Неполноценность

      Впервые Тэнэ узнал об этом, когда ему только на днях стукнуло восемь.       Он всегда ощущал себя крайне странно: покалывание по телу, внезапная смена настроения, чудаковатые сны, которые он забывал на следующее утро. Мальчик спрашивал об этом отца, но тот лишь отмахивался, пока в один момент не перешёл на крик и не стал угрожать сыну, постоянно повторяя, что у них больше никого, кроме друг друга, нет. После ухода матери у него полностью поехала крыша, он начал говорить ужасные слова, вдалбливал в голову маленького Тэнэ, какой он ненормальный и отвратительный ребёнок, какое он ничтожество без родителя и то, что у такого человека никогда не будет соулмейта.       Вот именно тогда ещё в юной голове щёлкнуло, что отец одним словом выдал информацию того, что с ним происходило.       На улице середина декабря – снега на земле больше, чем синяков и глубоких ран на теле Тэнэ. А их, к несчастью, немало. Поэтому мальчик пытается закрыть пол лица шарфом отца, который он ловко стащил, пока родитель спал, после очередной пьянки. Если отец проснётся, то Тэнэ будет очень плохо, но он умный мальчик, – он всё просчитал перед своим тайным уходом. Главное – вовремя вернуться. – Соулмейт – это родственная душа, – по-доброму и совсем невзначай касаясь худощавого плеча, поясняет пожилая леди, работающая библиотекарем. Она сразу поняла причину прихода столь молодого человека и его просьбу. – И... как это? – неожидавший такого осторожно спрашивает Тэнэ. – Я не знаю точной информации, – сочувственно ответила она. – Мне не посчастливилось обзавестись соулмейтом.       Кёниг слегка хмурит тёмные брови и тяжело выдыхает. Ну, хоть что-то он ведь уже знает, правильно?       Родственная душа, значит.       На самых низких полках, рядом с романами в тёмно-красных и розовых переплётах, хранились всего две тонкие, довольно старые, из-за чего пожелтевшие и потрёпанные книжки.       Он отказывается брать чтиво с собой, переводит взгляд на стеллажи с какими-то папками и документами. – Хорошо, – недоуменно соглашается она. – Можешь сесть за вон тот, – показывает рукой, слегка кивая: – дальний стол, у окна.       Ей лишь молча кивают в ответ и, смутившись, уходят.       Среди всех людей в мире есть только один, кто предназначен тебе судьбой. Проще говоря, это и есть та самая родственная душа, про которую упоминала библиотекарь. Связь с соулмейтом бывает разная – и когда она появится тоже неизвестно. Тэнэ жадно вчитывался в текст, стараясь, как можно быстрее бегать глазами по строчкам, и как можно лучше запоминать абсолютно всё.       Тэнэ не кажется это страшным – скорее, странным и интересным. У него с самого рождения аллергия на солнце – вот что и вправду ужасно и чертовски больно. А это... ну, в книге, по крайне мере, написано, что это безопасно и безобидно. Почему он не должен верить точному источнику, чем и является библиотека? Всё верно: повода для сомнений совсем нет.       Кёниг осматривает всего себя по приходе домой, положив всю одежду на места, где она и лежала.       Ничего. Вообще.       Возможно, отличительная черта проявится в скором времени, а пока он лучше снова шустро спрячется в шкафу в своей комнате, потому что отец только что проснулся и заметил мокрые следы в коридоре, что ещё не успели высохнуть, начиная кричать и подниматься наверх.

***

– Эй, сопляк! – доносится снизу. – Пора выходить. И только попробуй опоздать – попрощаешься с рёбрами!...       Тэнэ машинально кривится, накидывает на голову капюшон чёрного худи, а на плечо – потрёпанный рюкзак с товаром внутри.       Иногда Тэнэ лично относил специальные, но на самом деле сильно разбавленные, таблетки проклятым. В основном всей передачей занимался его родитель, пока сын оставался дома, читая какие-нибудь книги и в принципе самостоятельно обучаясь всей школьной программе.       Но, видимо, не в этот раз. – Уже иду! – неохотно спускается к отцу парень, подходит к двери. – Я тебя не подведу, – сипло заканчивает он, напоследок пересекаясь с чужим, тяжёлым взглядом.       Мужчина на эту фразу лишь издевательски хмыкает и, отворачиваясь, проговаривает, будто выплёвывая, что парнишка уже должен был давно убраться с его глаз.       В душе от этого отношения скребут кошки своими отросшими, острыми и кривыми когтями, – Тэнэ до жуткой, острой, колкой и невыносимой боли кусает внутреннюю сторону щеки и уголок рта, стараясь в темпе обуться, выбежать из дома и, наконец, похоронить не только на заднем дворе, но и в своей памяти любимого и пушистого пса, что был единственный, кто с собственной лаской и пониманием относился к Тэнэ, и которого его отец застрелил чуть меньше недели назад.       С соулмейтом всё тоже пошло по пизде, потому что прошло уже больше пяти лет, а связь так никакая и не установилась. Тэнэ и сам как-то с возрастом уже забил хер на него и предпочёл думать, что ему тогда всё это показалось. Всё, что напоминает о дне в библиотеке, так это маленький светлый шрам на лопатке, который парень получил, когда вылез из укрытия слишком рано, наивно полагая, что родитель успокоился.       Однако ошибся.       Он стоит, облокотившись о стенку какого-то старого и серого многоквартирного дома, снова закидывает рюкзак на себя, вертит в руках зип-лок. Проклятые сперва передают ему нужную сумму, а уже после он вручает им таблетки.       Чужие лица смотрят скользко, гнило, пугающе и с любопытством. Тэнэ чувствует, как ему некомфортно, и как у него незаметно дрожат бледные пальцы рук. Все действия ловкие и притворно умелые: парочка проклятых гадко улыбаются и что-то едко травят, но Кёниг их не слушает, потому что абсолютно каждая информация воспроизводится через огромный слой белой и мягкой ваты.       Это всего лишь второй раз, когда он лично кому-то продаёт в скрытном, тёмном переулке. Он не знает, что это за люди, – если они сейчас решат запинать его и отнять оставшиеся препараты, то парню точно никто не придёт на помощь. Ему и в прилюдном месте бы никто не помог. Таким, как он, не помогают.       На этой мысли голова трезвеет, а речь – холодно выровняется. Тэнэ выпрямляет плечи и поправляет край капюшона; его глаза мутные, последнее слово острое, словно мелкий ножичек в кармане худака, который он уже был готов применить на случай летального исхода. Всё обошлось. Паль успешно продана.       Дальше по собственной нужде Тэнэ идёт к магазинам: возле них, вдоль дороги, расположен рынок, на котором можно свиснуть себе что-нибудь поесть и растянуть украденное хотя бы на пару-тройку дней, даже если это будет маленькое яблочко. Родитель карманных денег ему не даёт: все средства уходят на очередную бутылку, поэтому парень готов на всё, лишь бы больше не чувствовать это чёртово сжатие желудка до болезненных спазмов и характерных звуков.       Тэнэ проходит мимо людей, глубже зарываясь в худи, чтобы избежать любой малейший пропуск света. Прохожие глядят на него всегда по-разному: жалко, надменно, презрительно, любопытно, волнительно и ещё кучу различных взглядов, которые вспоминать не очень-то и хочется. От всех лиц тошнит и чуть ли не выворачивает желудочным соком. Незнакомым нет до него дела, и даже встревоженные и наполненные импульсивной добротой глаза каких-то левых женщин вместе с бабушками, постоянно сидящих на скамейках, у которых парень часто останавливался, чтобы съесть украденное, не вселяли надежду на искренность и честное желание помочь. Им нечем помогать. Они такого не поймут.       Кёниг стоит у входа на рынок, мысленно продумывает, куда будет бежать и что в принципе будет красть. На глаза попались помидоры с парочкой фруктов рядом с ними, – Тэнэ вздыхает и нервно сглатывает, следя за тем, как продавец на секунду отворачивается, а после вообще отходит от прилавка, вызывая у юноши подсознательно и радость, и волнение.

Один

      Дыхание сбито, а сердце скачет где-то в глотке.

Два

      Ноги ватные, кончики пальцев подрагивают.

Всё, пошё...

– Ай, блять!.. – Тэнэ больно жмурится, прикрывает уши руками, сгибается пополам и привлекает постороннее внимание.       К нему обращается какая-то невысокая девушка со, наверное, своим парнем, который в это время положил свои крепкие ладони на его худые плечи, слегка трясся.       Подросток смотрит только в пол; не может поднять глаз, не может сказать хоть слово.       Он не слышал, что они ему говорили, он не слышал, что говорили окружающие, а также проезжающий транспорт, ещё какие-либо звуки.

Он слышал лишь музыку

      А конкретнее адские вопли и громкий бьющий по черепной коробке бит, заставляющий вытекать из мозга всё серое вещество и перемешивающий всё с кровью, что вот-вот польётся из ушных раковин. Тэнэ приподнимается, оглядывается и срывается с места, убегая прочь с чужих остолбеневших глаз.

***

      Тишину комнаты разрезает капанье из крана и шумные выдохи. Тело внутренне дрожит, бесконечный писк, начавшийся около часа назад, всё ещё тянется в голове, после дневного происшествия. Тэнэ сидит на бортике ванны и пытается хотя бы просто понять, что это, блять, вообще было.       Отца дома нет, – парень смеет предположить, что он ушёл за ещё одной бутылкой. Это только к лучшему; есть время побыть в полном одиночестве. Деньги парень кинул на кухонный стол, самое видное и часто посещаемое место старшего Кёнига.       Ураган эмоций и лишних чувств постепенно проходит, дышать становится легче. Тэнэ, зависнув с своём мире, прикусывает тонкую линию губы, сразу же шикнув, из-за резкой боли. Его губы и так всегда потресканы и покусаны, поэтому юноша решает повторно умыть лицо. – «Может отец слишком сильно хуйнул меня об стенку вчера?» – предполагает, но, немного нахмурившись, всё-таки думает: – «...Или шизофрения».       Парень вытирает об себя мокрые руки, немного ерошит свои волосы. На ум приходит воспоминание о метках, поэтому после обеденного времени, когда родитель уже дома и в стельку, да настолько, что не сможет встать без посторонней помощи, а майское солнце, отражаясь в холодных лужах маленьким тусклым шариком, уже начинало помаленьку садиться, он вышел, тихо закрыв за собой входную дверь, практически слетевшую со скрипых петель.       Библиотека за всё время поменялась только в худшую сторону из-за старости здания. Насколько Тэнэ понял, они не хотят как-либо ремонтировать помещение, даже внутри. Максимум, что было сделано в, как им казалось, лучшую сторону, так это покрашенные дешёвой краской двери и заменённые окна из дерева в пластик. Даже пыль на книгах оставили, – парень будто в то время вернулся.       Наверное, единственное, что изменилось, так это женщина за столиком библиотекаря: молоденькая, симпатичная, в прямой юбке и с маленькой ямочкой у левого уголка рта. Кёниг долго не решался подойти; ему, видимо, было неудобно лишний раз отвлекать человека от работы, поэтому он сам по памяти старался отыскать нужное.       Пока девушка, записывая что-то в бумаги и попивая из термокружки, поглядывала на него, парень уже успел найти несколько сборников стихов и рассказов Иоганна Гёте, биографию Дино Буццати и даже что-то про религию, но совершенно ничего по соулмейтам.       И что делать? – Могу чем-то помочь, – вежливо обратилась к нему одна из работниц с довольно знакомым лицом. – Ох, да Вы любитель классики? – кивает в сторону старой книги с интересным названием: – «Понятие страха».       Тэнэ неудобно и неловко, но он озвучивает свою просьбу, вызывая у девушки любопытство, ложащиеся гладкой простыней по зелёной радужке. Она направляет его в самый конец и немного рассказывает о том, что её бабушка тоже здесь когда-то работала, да и в основном очень любила эту библиотеку, потому что видела в ней что-то родное и знакомое лично для себя. После её смерти радушная внучка приняла решение тоже там работать, чтобы пропитаться этой неведомой магией, которую могла разглядеть лишь покойная. Кёниг изредка кивал и старался делать вид, что слушает – ему на самом деле было до лампочки, что там у работницы за семья и как зовут её четвёртую кошку, названную в честь двоюродной сестры, болеющей туберкулёзом.       Когда на руках оказывается та самая тонкая книжка, а речь неизвестной всё более растянутой и вялой, Тэнэ отходит к пустым и дальним столам, случайно задевая руками одну из пыльных полок: недовольно хмурится, обтряхивает об себя ладонь.       За спиной слышится кроткий смешок.       Тэнэ, после повторно прочитанного материала, проводит эксперимент, чтобы разобраться со временем, когда соулмейт слушает музыку, и установить его часовой пояс. К несчастью, разница во времени у них примерно в шесть-восемь часов, потому что шарманка, которую соулмейт постоянно заводит, начинает беспрестанно долбить по ушам именно ночью или под раннее утро. Причём слова и мотив Тэнэ никогда понять не мог – сначала ему казалось, что это что-то из зарубежных исполнителей, но однажды, в который раз стараясь разобрать песню, парень услышал свой язык и понял, что всё-таки датские, просто орут что-то неясное и нечленораздельное. Нет, конечно, иногда родственная душа включает медленные и спокойные мелодии, но очень редко и то разбавляет это какой-нибудь диснеевской ванильностью.       Господи, ну что за демон?! – Ну всё.. – шипит сам себе Кёниг, опасно скалясь, словно злой соседский пёс на цепи, когда кто-то проходит рядом. – Наслушаешься потрясающей мозгоёбли, чертила.       Он поднимает руки выше, совершенно игнорирует косые взгляды окружающих, пытается хоть как-то с такого небольшого, но для него достаточно весомого расстояния разглядеть не чёткий, маленький, пиксельный шрифт на экране старенького телефона. Сам себе закатывает глаза, прекрасно понимая, что уже практически убил нормальное зрение, из-за регулярного чтения в темноте, но прекращать это делать не будет – выбора толком нет.       Для того, чтобы проучить любительницу нескончаемых криков, Тэнэ вышел на улицу, предварительно закинувшись парой таблеток от аллергии, и направился в ближайший торговый центр, находящийся в двадцати минутах ходьбы от дома, а уже там поймать сеть и скачать себе немецкий гимн, несколько басистых песен на норвежском, плейлист Бетховена, звучание насекомых, типа жуков или, может быть, сверчков. В его целях немного поиздеваться над родственной душой и показать, что не только у неё свои странные фавориты.       Он с ухмылкой заходит домой и даже игнорирует слова отца, просто идёт наверх. Заходит в комнату, захлопывает за собой дверь, буквально запрыгивает на свою кровать, доставая из-под подушки серые наушники, украденные из того же самого центра именно для этого. С удовольствием прикрывает веки, делая глубокий вдох и зная, что соулмейт в любом случаем тоже сейчас это всё слышит.       Ближе к семи Тэнэ самому уже это надоедает до раздражения и нервного подрагивания глаза. Он снова убирает технику куда-то под пододеяльник, встаёт, потягиваясь и зевая. Месть прошла успешно: теперь в планах включать что-то подобное хотя бы раз в несколько дней, особенно когда соулмейт решит устроить очередной марафон своей безвкусицы. На протяжении всего этого времени, после появления метки, ему часто приходила мысль, что это ведь и вправду навсегда. Ну то есть, ему всю жизнь придётся вот так вот подстраивать родственную душу, слушать всё то, что она слушает, самому подстраиваться как-то. Так и с ума сойти недолго, если честно. Тэнэ, скорее всего, неосознанно даже поставил себе перед носом пункт, что встречаться ни с кем не будет, искать соулмейта – тем более, а если когда-нибудь они увидят друг друга или даже будут общаться, то это всё равно никак не поменяет его решения. Кёнигу это не нужно: сейчас самая главная цель – это постараться дожить до совершеннолетия, найти абсолютно любую работу с совершенно любым графиком и местом, чтобы поскорее уехать из этого отвратительного дома, из этого отвратительного города и жить свободной, независимой жизнью, спокойно зная, что тебя никто не тронет и тебе никто не будет угрожать. На самом деле Тэнэ до невозможных слёз обидно и больно за то, как к нему относится единственный родной человек, который сначала сам спас его от последствий чёртовых солнечных лучей с помощью маковых таблеток, а сейчас – с размаху ногой бьёт по грудной клетке, пинает пару раз в живот и тянет волосы, что совсем недавно – ещё в таком хорошем и ярком детстве – гладил, перебирая жёсткие пряди между пальцев и что-то рассказывая с работы про новые научные наблюдения.       Тэнэ бы мог лечь на кровать, накинуть себя одеялом, но ему и на полу, в углу у шкафа, вполне нормально и комфортней, тем более с этого места не проникает ни один проблеск света с трёх больших без шторных окон. На холод половиц парень просто не обращает внимание, лишь вглядывается в темноту своей комнаты и собирает мысли в одну кучку. Отец снова его побил, потом что-то прокричал, пока мальчик убегал по лестнице, а сейчас замолчал – однако за ним не пошёл, и это безумно радовало. Зализывание ран проходит быстро и небрежно; парень лишь обматывает вокруг торса грязно-белый бинт, не волнуясь о санитарных нормах и следя за тем, как на нём появляется тусклый красный оттенок. Тэнэ неприятно и тянуче больно; Кёниг ближе прижимается к жёсткой стенке и выровняет дыхание и ритм сердце, что-то себе шепчет и сам себе же не верит: надеется на что-то хорошее, на что-то вообще.       Всё точно изменится, но очередной удар бутылки о пол и звук битого стекла даёт грубый повод сомневаться.       Тэнэ бывало иной раз интересно, а как живёт его соулмейт? У него такая же ситуация, если они родственные друг другу? А вдруг ещё хуже, или лучше? Может, ему и вправду повезло больше, раз уж так спокойно и мирно что-то напевает себе под нос. Соулмейты связаны немного физически, но в основном морально на духовном уровне. Тэнэ сразу же понимает, что песня на уже намного понятном ему языке, поётся именно им, причём сам же он не понимает, почему в этом так уверен. Что-то внутри мягко плывёт под ласковым припевом детской колыбельной, которую Тэнэ слышал от матери, перед её побегом с другим мужиком.       Раньше она казалась самой чудесной, милой, нежной. Жаль, конечно, что в итоге оказалась обычной шалавой.       Среди каким-то родным сходством со своей родственной душой и полным окунанием в воспоминания из детства Тэнэ отмечает для себя двое логичных и одновременно пугающих домыслов:       Очень приятный голос.       Это парень.

***

      Они не разговаривали на личные темы, да и узнавать друг о друге желания не было: возможно, это из-за того, что оба очень замкнуты и скрыты. По крайней мере, проклятый парень не торопился – это Тэнэ даже на руку.        С горем пополам Кёниг дожил до восемнадцатилетия, за бывшие заслуги отца в лабораторной деятельности попал на бюджетное обучение в престижную медицинскую академию, а уже в ней – за свои высокие баллы и отличные оценки –был «вознагражденён» статусом старосты. Ещё одним интересным и довольно полезным для него стало то, что в его группе был тот ещё придурок с куриным проклятьем, про которое он узнал в первый же учебный день.       Дэмонтаниэль, парень из обеспеченной семьи и высокими оценками; у него светло-русые волосы, голубые, как аквамарин, глаза и правильные, привлекательные черты лица. В нём собралось всё юношеское безрассудство и нахальство вместе с трепетным сочувствием и детским любопытством. Он по-другому смотрит, ровно дышит и может хоть полвека не понимать что-либо из-за своей крайней глупости, которая так и выливается из него, как из наполненного чистой водой стакана.       Дэмон и сам в принципе был с «чистой» душой: раньше Тэнэ казалось, что проклятый такой же, как и все, кого он встречал – пропитан невидимой грязью, гнилой речью и обманчивой натурой. Но за тот краткий промежуток, что они общались, Дэм начал проявлять себя и показывать честные и мягкие качества, которые ни с чем плохим никогда и рядом стоять не будут.       Кёниг не хочет этого как-то утверждать; он держит Келлермана на расстоянии и даже не думает о том, чтобы подпускать. Тэнэ считал, что он никогда бы не назвал его своим другом или просто хорошим приятелем, – проклятый ему нужен только для собственного удовольствия в плане бесплатной еды, вовремя сделанных рефератов, сигарет.       Ни больше, ни меньше.       Студенты выходят из учебного заведения, идут каждый своей дорогой, прощаются, обнимаются, и кто-то даже целуется. Тэнэ закатывает глаза, крепче сжимает ремень своей сумки и держит на всякий случай. Под ногами мелкие серые камешки, которые он просто со скуки пинает, а за спиной – лицо тепло улыбающегося Келлермана. Парни отходят к складу, где впервые лично пересеклись: садятся на траву, перебрасываются парочкой фраз и замолкают на некоторое время, пока Дэмон не найдет пачку, а потом пока не вспомнит, что она в кармане его голубой куртки.       И вправду придурок. – У меня соулмейт вообще конченный, – выдыхает густой дым собеседник. – Она постоянно какую-то херню слушает. – Тэнэ читал, что такое бывает – когда такая же метка, как и у тебя, попадается ещё нескольким парочкам. Редко, конечно, но что поделать.       Вообще Кёниг и сам не сразу врубился, как они с домашки и доклада на четверг резко перешли на тему соулмейтов, – сам же Тэнэ, разумеется, понимал, что Дэмон этот разговор и начал, потому что только у него из них двоих была такая необычная способность перескакивать с одной темы на другую, да и в принципе быстро её менять. Вероятно, Дэмонтаниэлю уже нечего терять – раз уж про проклятье Кёниг в курсе, то и про ещё одну особенность знать может: курица ему почему-то по-странному доверяет. И даже его невероятно неебическая логика такие наивные проступки пропускает. – А как ты пол узнал? – он думает, что проклятый точно так же слышал голос родственной души в голове, когда она что-то напевала. Если нет, то это даже интересно. Может Тэнэ тогда ошибся с полом, и есть ещё какой-то способ это проверить? – Всмысле? – Дэм свёл белые брови к переносице. – Это однозначно девушка. Я же не пидор.       Кёниг на это лишь незаметно хмыкает, глубоко вздыхает, делает новую затяжку. М-да, ну и дебил. – Ясно. – отрезает Тэнэ, а после лениво спрашивает: – А что она слушает такого? – Ой, бля-я, – начал Келлерман. – Да, там пиздец. Сверчки, скрипки, рояли, ещё какая-то хуйня... Я только через год, наверное, понял, что это что-то на немецком, – смеётся. – Иногда мне кажется, что я готов завоевать Польшу.       Тэнэ качает головой, услышав ответ. Тэнэ делает ещё пару затяжек, подмечает странности чужого вкуса. Тэнэ в полном ахуе поворачивается к собеседнику и до него только сейчас доходит поверхностная догадка. – А ты... – он пытается подобрать слова правильнее, чтобы не смутить ни себя, ни парня резким признанием. А вдруг он ошибается? – М? – Какую слушаешь... – чувствует себя идиотом, у которого нервно подрагивает голос. – Музыку?       Глаза напротив задумчиво смотрят в пол. С каждым вдохом и выдохом у Дэма плавно поднимается и опускается грудная клетка, немного падают на лицо белые, непослушные пряди, уже тушится сигарета. У Тэнэ с каждым робким вдохом и неровным выдохом сжимаются лёгкие, немного колит сердце, он сам затаптывает окурок своей ногой. – Метал, альтернативу всякую, панк-рок люблю, – чужие слова волнительно отдаются в сознании ещё пару секунд. – А чё? – непонятливо кивает Дэмон, смотря на однокурсника холодными льдами. – Deepsix там, да? – сипло спрашивает, надеется на отрицательный ответ, потому что всё-таки спустя некоторое время Тэнэ вычислил, что за группу всегда слушала родственная душа, но Келлерман быстро соглашается.       Ситуация приобретает другое русло, потому что Кёниг без понятия, что делать с этой информацией. Промолчать? Сказать правду? А если он просто накрутил себе всё это и обознался? – Слушай, – снова неожиданно обращает на себя внимание он. – Я хочу кое-что проверить. Есть наушники?...       Дэмон молча вытаскивает из сумки маленькую, белую коробочку, уже начиная открывать рот для очередного вопроса, но его жестом затыкают. Тэнэ просит подключиться и включить что-нибудь спокойное на небольшую громкость, – проклятый подозрительно косится, но просьбу выполняет. Староста поднимается и отходит на несколько шагов, чтобы наверняка.        Дэм повёл большой палец вверх, тыкнул в экран, глянул на Тэнэ и опешил: парень смотрел на него нечитаемо и пусто. – Ты мне объяснишь или... – Что-то про уход девушки и одинокие ночи...? – белые брови недоуменно выгибаются.       Тэнэ слышит мелодию и тихий голос певца: у него краткая паника и желание узнать прав он или нет. Заметив реакцию проклятого, Кёниг мысленно подчёркивает, что он, чёрт возьми, был прав.       Дэмонтаниэль его соулмейт. – Я думал, что ты нацист, – невозмутимо бросает в воздух Дэм, после напряжённого молчания. – Я думал, что ты уже в психушке, – колко отвечает Тэнэ, подмечая схожесть голоса Дэма и его соулмейта. Странно, почему до него сразу не дошло.       Дэмон на это опускает лицо на ладони и начинает смеяться.       Совсем не искренне, и уж тем более не радостно – Кёнигу даже кажется, что у парня истерика. Хотя... он его понимает. У Тэнэ не было никогда в сознании конкретной установки, что гомосексуализм – это слишком плохо, в отличие от Келлермана, видимо. Тэнэ не знает его семью, Тэнэ не знает его окружения; он просто предполагает и зарывается в себя, когда человеку напротив нужно хоть что-то сказать. Парень так и не находит слов. Ни одного. Смотрит, хлопает глазами и ждёт. На большее Тэнэ сейчас совершенно не способен. Он то, между прочим, тоже в ахуе, мягко говоря, от таких новостей. – Я тебя, блять, ненавижу, – на эмоциях срывается с чужих бледно-розовых губ, что при свете немного переливаются – возможно, неожиданно думает Тэнэ, они чем-то помазаны.       Да, и он даже не удивляется. От него всегда отворачиваются близкие ему люди: мать его не любила – ушла из семьи, бросила; отец его ненавидет – побои на теле тому явное доказательство. И если его сейчас пошлёт нахер соулмейт, он уж точно не будет ныть и обижаться: у него самого изначально была цель сразу поставить границы и дать понять, что отношения его не интересуют. Но, видимо, парень с глупым проклятьем и сам уже за него это сделал, так что теперь он не будет беспокоиться об этом. Серые глаза падают на однокурсника и на несколько секунд теряются, – Дэмон перестал смеяться, просто молчал и не шевелился. Смотреть на него совсем невозможно, потому что становится тупо жаль; Тэнэ чувствует мучительный и тягучий, словно тесто, осадок где-то в глубине души от чужой досады. Кёниг толком не сочувствует: по крайней мере не настолько сильно, как ощущает это – связь соулмейтов не вовремя и как бы невзначай даёт о себе знать. Тэнэ глубоко вздыхает, но это делает только хуже: просто это так сложно, что иногда ты никому не нужен, что иногда человек, которого ты хотел встретить, оказывается не тем.       И поэтому Кёниг сжимает челюсти и опускает голову. – Взаимно.       На часах уже полвторого, на небе собираются облака, становясь темнее с каждой минутой. Холодный ветер гуляет не только по улице, но и в головах у обоих парней. Они молча выходят за территорию академии и по тихой просьбе Дэмона куда-то идут посидеть. Проклятый не ведёт соулмейта в людное место, напротив – туда, где спокойно и совсем никого рядом. Им надо об этом поговорить прямо сейчас, потому что потом ловить в воздухе липкую и противную неловкость, смятение, даже какой-то страх и отвращение желания нет. Тэнэ понимает, что с ним всё будет в порядке, что он ничего против Дэма в этом плане иметь не будет.       А вот насчёт самого проклятого он сильно сомневается.