Глава 2
22 января 2022 г., 17:00
Это история о мальчике, который жил как обычные дети — без страха и тревог. У его матери волосы были светлые, у отца — темно-русые, как оперение у крапивника. А у мальчика были голубые, как лед, глаза.
— В нашей семье часто рождались дети с голубыми глазами, — сказала ему мать. — твоя бабушка говаривала, что те, у кого голубые глаза, благословенны.
— Благословенны? — затрепетал мальчик.
Мать поцеловала его лоб, глаза и кончик носа.
— Да, — озорно улыбнулась она. — Отмеченные люди могут пройти сквозь любую бурю. Они могут найти кролика под камнем. И когда они уходит в другой мир, бог смерти пожимает им руку.
На следующий день на их деревню напали. Мать успела спрятать мальчика в погреб, прежде чем пуля пронзила ее сердце. И когда она оказалась в залитом звездном свете лесу за пределами жизни, бог смерти нежно прижал ее к своей груди и повел сквозь тьму.
Но мальчик ничего этого не знал. Он не знал, что его отец был убит при обороне деревни. И он ничего не знал о боге смерти. Он спал в грязи, то и дело вздрагивая от кошмаров, ел черствый хлеб с сыром, хранившийся в погребе.
А потом полумрак, точно нож, разрезал свет. И мужской голос мягко произнес:
— Вот ты где.
— Где мама? — встревожился мальчик, когда незнакомец взял его на руки.
— Тише, дитя, — успокоил сероглазый мужчина. На нем был надет надет коричневый плащ.
— Я ничего не вижу, — пожаловался мальчик. Он чувствовал запах горящего мяса и древесный дым. Наверняка солдаты уже ушли. Родители будут волноваться. — Где папа?
— Они в безопасности, Мальен Оретцев, — уверил незнакомец. День стоял ясный. С опаленных деревьев облетели листья. — Они послали меня за тобой.
***
Позже ничего из этого Мал не вспомнит. У него останутся лишь смутные обрывки воспоминаний: доброта, соленая рыба, свежий хлеб и чья-то рука, указывающая на созвездие. «Видишь, Мал? Это Стриженная Дева. Пока ты можешь ее разглядеть, то никогда не заблудишься». Анна Куя считает, что его привел в приют монах. «У него был ученый вид, немного не от мира сего». В приюте не принято вспоминать прошлое, но Малу нравится думать, что раньше он был кем-то значимым. Может, племянником монаха, который не мог позаботится о ребенке, но желал ему только лучшего. — Или может ты был настолько вонючим, что ему не терпелось избавиться от тебя, — предполагает Алина, когда он рассказывает ей о своей догадке. — Молчи! — Мал кидает в нее подушку. — Я серьезно! Когда ты в последний раз купался? Пахнешь, как сапог. Мал бросает в нее другую подушку. Алина вскрикивает и смеется. — Как старый сапог, — добавляет она, кидая подушку обратно. Мал хмурится и идет в сад смотреть на звезды. Стриженная Дева действительно указывает путь заблудившимся: на острие ее костяной иглы нанизана Полярная Звезда. Путеводная нить для моряков и солдат, символ тайных знаний для астрологов, а в некоторые ночи — внимательная слушательница для одинокого мальчика. — Это нечестно! Я даже не знаю, откуда родом! У других детей есть семьи, а сироты просто должны быть благодарны. Стриженая Дева сочувственно блестит. Мал в гневе срывает пучок травы, он знает, что ведет себя по-детски для своих одиннадцати лет, но ничего не может с собой поделать. — Это нечестно, — шепчет он. — Нечестно, — соглашается Алина, присаживаясь рядом и беря его за руку. Мал хмурится и отворачивается. — Эй, мне жаль. Я не хотела тебя обидеть. — Ты меня не обидела, — ворчит Мал. С его стороны было бы глупо злиться на подругу. — Я… — слова застревают в горле, и Мал просто машет на небо. — Знаешь? Когда он поворачивается к ней, Алина смотрит на него с горьким пониманием. — Да, знаю.***
В деревнях на южной границе по традиции на свадьбах поют «Цепи зимнего короля». Насколько мог судить Мал, это история о ноже, девушке-грише и ее возлюбленном, который являлся воплощение Адезку либо могущественным Шквальным. Детали меняются от города к городу, но каждая версия песни содержит поистине впечатляющие количество эвфемизмов для обозначения «соития». — В этом есть смысл, — замечает Руби. Они находятся примерно в трех днях пути от Сикурзоя. Сейчас сезон свадеб. Мал уверен, что, если им снова придется слушать эту дурацкую песню, дело дойдет до кровопролития. — Правда? По сути это песня о потери памяти и убийстве животных, — замечает Алина. Прислонившись к нему, она неспешна кушает персик. — И незаконное удержание, — добавляет Алексей. В последнее время он прочитал много книг по юриспруденции. — Но в конце концов она заполучила своего мужчину, — руби подмигивает Малу. — Или мне просто нравятся голубые глаза. — Ты просто дурочка, — бормочет Алексей. Руби огрызается в ответ, и они уходят. Мал встречается взглядом с Алиной. «Ты помнишь?» «Нет». Алина выглядит потрясенной. Они должны помнить, ведь они здесь родились. Но песня кажется незнакомой. Все здесь чужое и незнакомое. Словно кто-то вычерпал ложкой воспоминания о доме, семье, принадлежности. Иногда Мал действительно ненавидит Керамзин.***
Они выиграли войну. Они убили Дарклинга. И как только Мал смог сам стоять на ногах, он идет к Стриженой Деве. — Я устал. Я просто устал. Стриженая Дева молчит, как и всегда. Но впервые кажется, что она и правда слышит его. Это невозможно. Как летающий корабль, как свет в Тенистом Каньоне. Мал ложится на траву и засыпает, упираясь пальцами в шрам на груди, оставленный ножом. Когда он просыпается, то видит, что Алина дремлет, прижавшись к нему. Высоко в небе сияет солнце. Теперь они оба смертны, несут свои шрамы и впереди их ждет туманное будущее, но Мал так счастлив, что лежит, не говоря ни слова, пока Накошка не подходит пожевать волосы Алины. (Жил-был Бог смерти, который отказался от своей силы ради ведьмы. Эта часть истории Багры правдива. Они целовались во время затмений, танцевали в перламутровых залах морского царя, трапезничали с торговцами в Сарае и обсуждали секреты Вселенной с монахами и мистиками. У них были лошади, которые требовали ухода, дети, которых нужно было учить и лучший мир, которым им предстояло вместе построить. И в конце, да, они умерли. Но Багра упустила самое важное: сначала они жили). Через неделю после того, как ему начали снится странные сны, Мал просыпается с уверенностью, что оставил в саду что-то важное. Он выпутывается из объятий Алины и спускается вниз. Солнце еще не взошло, и горизонт подернут зеленоватой дымкой. Мал выходит на улицу и запахи таволги и сена накрывают его, как волна. Стоящий перед ним мужчина, любующийся рассветом, кажется знакомым. — Ты привел меня сюда. — Да, — он манит подойти поближе, и вопреки здравому смыслу Мал повинуется. — Мне сказали, что здесь ты будешь в безопасности. — Так и было. — Но ты был одинок, — пронзительные и серые, как у Дарклинга, глаза читают Мала как раскрытую книгу. — Мне жаль. Мал думает об Алине. — А мне нет. Мужчина слабо улыбается и вновь устремляет взгляд к линии горизонта. — Ты так и не сказал мне своего имени, — Мал внимательно наблюдает за гостем. С близкого расстояния становится видно, что призрачные черты мужчины похожи на туман, за мгновение до того, как его рассеет первый луч солнца. — Саша. — Ты меня спас. — Это все, что я мог сделать, — Саша запрокидывает голову. Над ними тускло мерцает Стриженая Дева и Медведь. Малу вдруг вспоминается рука, указывающая на созвездия. — Но мне бы хотелось отвести тебя к твоей семье. — Вся моя семья мертва. На лице Саши появляется самоуничижительная улыбка. — Не вся. «Мы никогда не прекращали поиски», — говорила ему во снах женщина c зелеными, как океан, глазами. Мал фыркает и плотнее запахивает плащ. — Я устал от того, что все говорят загадками. Саша смеется. — В этом ты похож на Васю. — Кто такая… — Мать Ильи Морозова, — перебивает Саша, и Мал захлопывает рот. — Она тоже не любила загадки. — Ты знал ее? — почему-то Мал чувствует себя глупо, спрашивая об этом. — Ваши легенды ошибаются, — отрывисто говорит Саша, по-прежнему глядя на звезды с любовью, древней, как сама Равка. — В руках у Стриженой Девы не игла. — Да? — Да. Она держит нож.
