Призрак в зеркале

      Его все еще терзает лихорадка, когда к нему приходит мать.       — Лежи спокойно, — велит она, толкая его обратно, когда он пытается приподняться на локтях. — Ты нужен мне живым, мальчик.       В резких словах Эрик различает скрытые, как сладости в детских карманах, нотки искренней заботы и улыбается. Мать касается его лба, и подносит к разбитым губам чашку с водой. Он делает глоток.       — Наша семья жила у озера, — говорит она через мгновение. Когда Эрик смотрит на нее то видит, что ее темные глаза пристально наблюдают за ним. — Они пасли лошадей. Старуха гриш и две ее дочери. Но лишь у Тамары был дар, Варвара родилась отказницей.       Эрик хмурится, его охватывает нехорошее предчувствие. Мать упоминает свою семью лишь в том случае, когда хочет преподать урок.       — Тамара, могла стать королевой, — мать ласково гладит его по волосам, как девушка, успокаивающая испуганного коня. В голосе ее слышится горечь. — Целительницей, святой. В ее мизинце силы было больше, чем у Уллы.       — Но…       — Но на пороге их дома объявился красивый незнакомец. Он обладал великой магией, а в руке его лежала золотая уздечка, сотворенная волшебством из самого сердца мира. Она могла подчинить своей воле любое создание. Незнакомец купался с Тамарой в озере при лунном свете, и вскоре она согласилась помочь ему украсть одну из великолепнейших лошадей своей матери. Они сбежали под покровом темноты на золотой лошади. Он — торжествуя, она — в слезах вымаливая у лошади прощения, но сердце ее все еще любило монстра.       — Что случилось потом? — пульсирующая боль в ноге дает о себе знать, и Эрик тянется, чтобы потереть место ушиба.       Мать бьет его по рукам.       — Прекрати. Когда любовник показал свое истинное лицо, Тамара сбежала от него. Но Мать отреклась от мятежной дочери, и Тамара осталась одна. В лохмотьях, голодная и отчаявшаяся она приехала в город. Тамошнего князя очаровала ее красота, и он женился на Тамаре. Но довольно скоро золотая клетка начала давить на нее. В конце концов даже собственная дочь назвала ее сумасшедшей.       В животе у Эрика скручивается узел. Он не уверен — от боли или от услышанного.       — Мадрая…       Мать целует его в лоб. Когда она отстраняется, выражение лица у нее недоброе.       — Такова цена любви. Руины и запустение. Не позволяй никому уничтожить себя.

***

      Как и все мальчишки он растет стремительно, как тростник, пробивающийся из воды. Высокий и худой, он убегает с уроков матери, чтобы побродить по лугам. Со временем он перерастает свою худобу и неуклюжесть, учится стричь волосы. Он целует глупых девушек в зимнем лесу и танцует с симпатичными юношами на рыночной площади.       Говорят, он милый и притягивает взгляд. И дело не только в острых скулах и черных кудрях.       — В последний раз я чувствовала себя так, когда стояла на краю утеса, — размышляет одна из его любовниц, зарываясь руками в его волосы.       — Я тебя пугаю? — дразнит он и наклоняет, чтобы поцеловать ее в нос.       — Нет. Да. Все вместе.       — Я не понимаю.       — Знаешь, когда смотришь в лицо смерти, то понимаешь, что жив. И все же не можешь отвести взгляд.       — Так значит я — смерть?       — Нет, Алеша, — ласково отвечает девушка. — Но, если бы смерть была мужчиной, думаю, он был бы немного похож на тебя.

***

      Его зовут Алеша. Его зовут Коля, Иван, Петя. Он выбирает имена из рассказов матери, из уст торговцев-отказников. Он может стать кем угодно, но в душе всегда остается Александром Морозовым.       Проходят века, но мало что меняется. На гришей до сих пор охотятся, как на животных. А поскольку он Александр Морозов, а не какой-то жалкий дурак, мирящийся с несправедливостью, он засиживается допоздна, пока не истлеет свеча, рисуя и перерисовывая модель своего усилителя: ничего примечательного, какое-нибудь украшение, может браслет, которое можно носить под кафтаном. С ним он мог бы стать сильнее, лучше. Анника никогда бы не застала его врасплох, если бы у него был усилитель.       — Ты понятие не имеешь, что делаешь, — предупреждает мать. Александр закатывает глаза. — Не паясничай, мальчик. Это опасно.       — Я кое-что знаю об опасности. Я прожил триста лет, Мадрая. Ты принимаешь меня за какого-то недоучку?       — Нет, — резко отвечает мать. — Но я вижу в тебе своего отца.       — Во мне течет кровь Ильи Морозова, — раздраженно бросает Александр, — но я не повторю его ошибок.       И, конечно же, он их совершает.

***

      Его возлюбленные умирают. Его друзья умирают. Только Каньон вечен. Мать называет это высокомерием. Мужчина, который когда-то был Александром Морозовым, поправляет ворот кафтана с золотой вышивкой и пожимает плечами. Некоторые эксперименты не оправдывают ожиданий. И кого волнуют глупые крестьяне? Они все равно бы умерли через полвека.

***

      — Что случилось с незнакомцем? — однажды спрашивает он у матери.       Багра подбрасывает поленья в огонь.       — С которым именно? Мы все чужаки.       — С тем, в которого влюбилась Тамара.       — Ах, этот. Его убила внучка Тамары. Разве я не рассказывала тебе эту историю, мальчик? Про мою бабушку Инферна и Кощея Бессмертного. Ты был болен, помнишь?       Он думал, что это просто сказка.       — Так он правда был бессмертным?       «Как мы», — молчит он.       — В итоге нет. У него была слабость, как и у всех.       (мать рассказывает ему другую историю: однажды бог смерти встретил ведьму среди подснежников. Он думал использовать ее силу в своих целях, но ведьма очаровала его глазами цвета морской воды и бесстрашием. И тогда он вырвал свое сердце и отдал ей. Когда умерла она, умер и он, ибо стал смертным. Цена любви — смерть).

***

      Алина Старкова — худенькая изможденная девушка с темными глазами. Но ее сила очаровывает. Сияние света затмевает бледное лицо и обиженный взгляд. Дарклинг умело скрывает свое ликование.       Это можно использовать.       Он очаровывает ее, это легко. Он привлекательный. А Алина изголодалась по ласке, ее единственный друг — голубоглазый следопыт, с таким обожанием и отчаянием глядевший на нее в шатре, теперь далеко. Дарклинг об этом позаботился.       Но Алина Старкова его удивляет. У нее сухое чувство юмора. Вычурное великолепие Большого Дворца ее не впечатляет. Она решительно отказывается носить его цвет, когда другие ученики убили бы за такую честь. И она задает слишком много вопросов.       (Жил был Бог смерти…).       Он обдумывает идею соблазнить Алину. По крайней мере это будет неплохим отвлечением. И она не обделена силой. Любовница, которая не увянет, как цветок. Которая, сможет сравниться с ним по силе, но будет целиком в его власти. Которая никогда не сможет снять уздечку и сбежать от него. Заманчивая мысль.       Дарклинг ловит себя на том, что хочет заставить ее улыбнуться. Когда она смеется в его присутствии, все его существо настраивается на этот звук. Что-то забытое поднимается в его душе, как если бы старый серебряный самовар вынули из кладовки и отполировали.       — Какая тебе разница, что я думаю? — спрашивает Алина, когда они покидают хижину его матери. От холода у нее мило разрумянились щеки.       — Не знаю, — он разыгрывает недоумение. — Но мне не все равно.       Ее легко поцеловать. Он перецеловал тысячи губ. Легко, потому что для ее это ново, а для него — нет. Легко, потому что мужчины и женщины вспоминают край утеса, когда видят его.       Любовь — это клетка. Любовь — это сумасшедшая пленница терема, лошадь, скованная уздечкой, и бог смерти, лишившийся силы. Это увядание и смерть. Он не влюблен в Алину Старкову.       Но, ох, на мгновение, при свете фонаря, ему хочется, чтобы все было по-другому.