His own philosophy

Спустя какое-то время Сонхва наконец с облегчением выдохнул: кажется, жизнь снова начала налаживаться. После откровений с Уёном и Саном всё стало гораздо проще. На следующий день, оправившись от похмелья, они спокойно обсудили насущные проблемы и достигли понимания. Сонхва больше не приходилось выслушивать стоны и наблюдать заигрывания, он же, в свою очередь, смягчил правила уборки. Проговаривание актуальных проблем и триггеров пошло на пользу их взаимодействию и помогло сблизиться. Даже свыкнуться со странными привычками друг друга оказалось не так уж сложно, хотя поначалу Сонхва буквально бегал за Уёном с мокрой половой тряпкой, если тот умудрялся наследить в прихожей, или ссорился с Саном по поводу белых вещей, постиранных с цветным. Потом все острые углы сгладились: Сонхва привык к тому, что Сан любил прогуливаться по квартире топлес, и к чрезмерной тактильности Уёна. Поначалу это смущало, но доводы о проработке былых комплексов (оказалось, что у Сана в прошлом были проблемы с самооценкой, а Уён довольно негативно относился к физическому проявлению привязанности) были достаточно убедительными, чтобы со временем воспринимать всё как должное. Что и говорить, сам Сонхва был не без греха, и некоторые советы Уёна и Сана, касаемые, в частности, его мании чистоты, действительно помогли упростить совместное сосуществование. Уже спустя пару недель Сонхва осознал, насколько легко было подстроиться под новую рутину на троих. В университете он всё чаще стал проводить время с Саном и иногда помогал ему с учёбой. Дома в холодильнике всегда можно было найти что-то вкусненькое, приготовленное Уёном (Сонхва даже прощал юному повару неидеально прибранную после кулинарных экспериментов кухню). Сонхва, в свою очередь, поддерживал в доме идеальный порядок и, как самый опытный и обстоятельный, чаще всего брал на себя взаимодействие с хозяйкой. А свободные вечера они обычно проводили вместе за просмотрами фильмов или абсолютно новым для Сонхва развлечением — «Just Dance». Танцевальные баттлы стали своего рода субботним ритуалом, и пусть он в самом начале своего танцевального пути всухую продувал опытным джастдэнсерам, время, проведённое с Усанами (так он прозвал про себя соседей) не шло ни в какое сравнение с общением с прошлым соседом. Сонхва считал их взаимоотношения настоящей дружбой, возможно, даже более тесной, чем с Юнхо и Минги. Но Усаны считали немного иначе…

***

Настоящие намерения Усанов стали проясняться где-то после пары месяцев сожительства, и первым дал об этом понять Уён. В тот день они с Сонхва, назло просрочившему все дедлайны по проекту Сану, устроили марафон «Шрэка». Скажи Сонхва кто-то, что когда-нибудь в жизни он будет пересматривать упоротый мультфильм почти что в обнимку со своим чрезмерно тактильным соседом, он послал бы этого человека на психологический сеанс к Уёну, который, к слову, уже начинал дремать на его плече. — Спать ещё не хочешь? — поинтересовался Сонхва, убавляя звук на телевизоре. Уён издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на мурлыканье, и, потеревшись щекой о плечо Сонхва, прильнул ближе. Тот нервно сглотнул: иногда такие выходки были настолько провокационными, что приходилось под каким-нибудь глупым предлогом ретироваться в ванную и там приходить в себя. — Нет, — буркнул Уён. — Тогда почему не смотришь? — Надоело. — Сам же предложил. Он сладко потянулся, улёгся, расположив голову на коленях Сонхва и ответил: — Это назло Сан-и. Он сейчас, небось, сидит в комнате над своим тупым рефератом и проклинает нас за то, что мы смотрим его любимого «Шрэка». — Это пытка. Уён хитроумно улыбнулся. — Это мотивация. Не пинал бы хуи всё это время — сейчас сидел бы с нами. — Странная у тебя мотивация. Он немного поёрзал головой на коленях Сонхва, заставив ощутить странный прилив неловкости, и, наконец найдя идеальное положение, прикрыл глаза и продолжил вещать: — С Саном только так и работает. Он-то думал, что усвоил мою философию — и будет из меня же верёвки вить, но нет уж! До такого гуру, как я, ему ещё расти и расти. Ты мне теперь, кстати, должен за бесценный совет по манипулированию Сан-и. — Вот уж спасибо, я у тебя ни о каких советах не просил… — усмехнулся Сонхва. — К слову, о твоей философии. Я так толком и не понял, в чём её фишка. Ему показалось, что в резко распахнувшихся глазах Уёна промелькнули адские искорки. Хотя, возможно, это бликовал в линзах очков экран. — О, так тебе рассказать? Сонхва кивнул: ему порядком надоело смотреть «Шрэка». Получив согласие, Уён принял сидячее положение, поставил звук на минимальную громкость и, сняв очки, принялся рассказывать: — На самом деле, моя философия крайне проста. Она вобрала в себя лучшее от всех духовных учений мира и помогает достигнуть просветления сравнительно быстрее, чем многие другие практики. Тебе не нужно пятьдесят лет жить в горах, бубнить мантры и питаться росой, чтобы преисполниться в познании. На трезвую голову всё это звучало не очень-то убедительно. Сонхва нахмурил брови. Создавалось впечатление, что Уён просто потешается в своей фирменной манере, но тот, казалось, говорил совершенно серьёзно. — И в чём же цель твоей философии? — всё же поинтересовался Сонхва, чтобы не расстроить преисполнившегося энтузиазмом Уёна своим скепсисом. — В познании собственного тела и души. Это звучало ещё более подозрительно. Он подумал было, не заманили ли Уёна в какую-то секту, но пару месяцев совместной жизни показали, что в его вменяемости можно было не сомневаться. — Оке-е-ей, и как же, по-твоему, можно достигнуть этого самого познания? — Сейчас покажу. Но только пообещай, что не будешь сопротивляться, ладно? Просьба, мягко скажем, настораживала. Сонхва уже хотел было пойти на попятную, но ясный взгляд Уёна, уверенного в своей компетентности, и умоляющее «Доверься мне, хён» заставили утвердительно кивнуть. — Чудесно, — улыбнулся Уён. — Тогда для начала закрой глаза и устройся поудобнее на диване. Сонхва повиновался. — Постарайся максимально расслабиться. Он бы рад, да только когда рядом послышалось шуршание дивана, а на коленях устроился Уён, ни о каком расслаблении не могло быть и речи. — Думай о чём-то приятном, — продолжил тот, стащив с Сонхва футболку, и провёл рукой по напрягшимся мышцам живота. Тут-то до Сонхва и дошло, что он попался на крючок. — Я же просил расслабиться, хён. Будь душкой, иначе моя философия не возымеет должного эффекта. О какой такой философии вообще заливал Уён, теснее прижимаясь к паху и легко касаясь губами шеи, было непонятно. Это больше походило на соблазнение, чем на духовную практику. — Ты что делаешь? — вырвалось у Сонхва, когда губы Уёна обхватили сосок и легонько прикусили. Он на секунду открыл глаза, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза находящегося в опасной близости Уёна, но тот накрыл его веки ладонью и прошептал в самое ухо: — Не смотри, это отвлекает от ощущений. Попытайся сосредоточиться на том, что хочет твоё тело. Дай ему волю. В этом весь смысл. В том-то и дело, что тело Сонхва сейчас жило своей жизнью и разрешения у своего хозяина не спрашивало. Пока разум твердил, что нельзя принимать ласки Уёна, чей парень находился буквально за стеной, оно отвечало на прикосновения, ставшие ещё более смелыми, естественной реакцией — эрекцией. — Уже лучше, — ухмыльнулся Уён, наверняка почувствовав возбуждение, и слез с коленей, но не для того, чтобы наконец дать Сонхва прийти в себя, а для более решительного наступления. Его руки схватили ткань домашних штанов на бедрах и стянули на пол. За штанами последовало и бельё. Это было финальной точкой, когда мозг ещё мог подавать хоть какие-то сигналы SOS. После того как мягкие губы обхватили твердеющий член, крышу сорвало окончательно. Кажется, именно об этом была философия Уёна. Когда тот работал с членом Сонхва, облизывая и посасывая, мыслей в голове вовсе не осталось, зато ощущения включились на максимум: Сонхва каждой клеточкой тела чувствовал жар и не хотел, чтобы Уён останавливался. Было ли это следствием недотраха или искусной работой губ и языка, но Сонхва хватило пары минут, чтобы кончить, излившись в рот. Томно выдохнув от удовольствия, он открыл глаза, чтобы посмотреть на Уёна, но первым увидел Сана, стоявшего в дверном проходе и ухмылявшегося. Точно неясно, видел ли он весь процесс с самого начала или пришёл к развязке, но вид у него был более чем спокойный для человека, ставшего свидетелем того, как его парень делает минет другому. Это напрягало. Устрой Сан разборки, набросься на него с кулаками, Сонхва понял бы, но безучастное, чересчур пристальное наблюдение вызывало в нём какие-то особые угрызения совести, потому что ему понравилось и, откровенно говоря, он не прочь был бы повторить. От одной только этой мысли стало гадко. Он поспешил натянуть белье и штаны, схватил футболку и молча скрылся в своей комнате, чтобы уже там рассуждать о позорном предательстве.

***

— Что скажешь? — бросил Сан, когда дверь в комнату Сонхва с грохотом закрылась. Уён вытер рот тыльной стороной ладони и довольно, словно происшествие его ни капли не смутило, улыбнулся. — Явно есть над чем поработать, — заключил он, поудобнее устраиваясь на диване. — Ещё парочка подобных сеансов, чтобы раскрыть нужные чакры, и он будет готов. Сан перемялся с ноги на ноги, пытаясь сдерживать нетерпение. — Мне надоело ждать. Я наблюдал и… Уён хитро улыбнулся и довольно протянул: — О-о-о, так ты всё видел? И как, понравилось? Сан прикрыл глаза и громко выдохнул воздух. — Вы были… такими… я хочу увидеть вас во всей красе. — Я тоже хочу, — Уён встал с дивана и, поравнявшись с Саном, прошептал в самые губы: — Скоро он будет наш.