Белла чао!

      - Ой, у меня ведь для тебя приглашение! - воскликнула Беатрис. – Чуть не забыла! Мне и так-то забыть что-нибудь раз плюнуть, а когда ты меня целуешь – совсем без вариантов.       Дасти отпустил ее и рассмеялся. В Беатрис не было ни капли обычного женского жеманства. Она всегда говорила то, что думала, а частенько и думала уже после того, как сказала. «Ой, здорово!» или «Ой, фууу…». После одного такого «ой, фууу» Дасти просто взял и выкинул новый неудачный одеколон. Без обиды и расстройства. Ему нравилось общение на таких условиях, он и сам не любил кривить душой.       - Куда же в этот раз? – весело спросил Дасти. – Сходка у Марго? Туса в редакции «Вечёрки»? Или Гюнтер очухался? Если к Гюнтеру, то нужно выпивку взять с собой. Его шнапс – ужасное пойло.       В компании изерлонских «акул пера» он к этому времени уже стал своим. Беатрис, которая, как выяснилось, работала младшим редактором в газете «Новый Изерлон», с первых дней порывалась познакомить Дасти со своими друзьями и коллегами, а тут подвернулся случай: потребовалась консультация по союзному законодательству о СМИ.       - Мы понимаем, что ты с Феззана, - теребя растрепанную бороду, сказал Гюнтер – спецкор того же «Нового Изерлона». – Но, наверное, получше нас в этом соображаешь. Вот скажи, это – серьезно? – и он ткнул пальцем в пункт «Недопустимость цензуры».       Дасти охотно и с удовольствием дал разъяснения. И про цензуру, и про свободу слова и печати, и про права журналистов, и про обязанности властей…       - Но это же – беспредел какой-то! – звонко перебила его Марго, выпускающий редактор новостного телеканала. – Получается, парни могли на Лобоса иск в суд накатать?!       - С военными вообще надо построже, - пряча улыбку, откликнулся Дасти, - чтобы не распускались, мерзавцы.       И все дружно выпили «за беспредел».       В течение следующих недель Дасти изо дня в день душил в себе желание написать рапорт об отставке. Прямо с завтрашней даты. Проставиться штабу и команде флагмана, снять квартиру в гражданском секторе, швырнуть форму в шкаф и рвануть на собеседование в тот же самый «Вечерний Изерлон». Или в «Новое зеркало». Или в «Последние новости». Чтобы и дальше нестись в этой сумасбродной упряжке, куда-то бежать, что-то узнавать, кому-то звонить, обсуждать, не спать ночами, и самое главное – писать, писать, писать... Ошибаться, вычеркивать, переделывать, с замиранием сердца сдавать материал, и не успев выдохнуть, подхватывать новую тему.       От такого замечательного развития событий удерживали обязательства перед Яном, потому что сдать флотилию было некому, а кого пришлют с Хайнессена непонятно, попадется еще какой-нибудь урод вроде Форка. Ян, конечно, все бы понял и отпустил, но Дасти знал, что не может себе этого позволить. Не сейчас. И не здесь. Поэтому мечтай сколько хочешь и воюй на два фронта: днем ты контр-адмирал Аттенборо, а вечером - феззанский репортер Дасти. Пока вранье не встанет поперек глотки. Рано или поздно придется объясниться с Беатрис, но почему-то очень страшно. В лобовую атаку пойти проще, чем сказать десять слов…       - В этот раз – к нам. В смысле – к родителям. То есть – к тетке Аделинде. Праздничный ужин в честь возвращения Эрни.       - А может, не надо? Это ведь семейный вечер. Зачем вам я?       - Затем, что все хотят сказать тебе спасибо и напоить хорошим вином. Эрни рвался в первый же день на свободе с тобой встретиться, но Фрида с тетей отговорили. Мол, нужно в торжественной обстановке. Шучу, шучу! Никакого официоза, посидим, выпьем, поговорим. Не отказывайся, а? – она придвинулась ближе и шутливо его затормошила. – Соглашайся! Соглашайся, все равно не отстану! Ну, пожалуйста, sole!       - А? Sole?       - Ага, - кивнула Беатрис и весело пропела: - О sole, o sole mio! Песня такая есть, старинная. Папа где-то раскопал и очень радовался. Помнишь, я говорила: все эти словечки… Ну, наши с тобой общие… Они у меня от него. Но словечек ему мало. Он еще с университета мечтал изучать эту цивилизацию, ее историю, культуру. Илат… Итал.. Я не помню… А на Феззане эта тема не была никому интересна. Древность, денег не принесет. И папа уехал сюда, работать учителем в гимназии. Но собирать материал не бросил. Сказки, он мне в детстве рассказывал – смешные! Стихи – красивые. Песен у него тоже коллекция. Ты послушай:              Ma n'atu sole cchiù bello, oi ne',       'o sole mio sta nfronte a te!       'o sole, 'o sole mio, sta nfronte a te,       sta nfronte a te!              Дасти честно попытался уловить знакомые слова.       - Не все понятно. Дождь, солнце, что-то красивое…       - Как прекрасен солнечный день после бури. Но есть другое солнце, ещё красивее. Моё солнце, солнце на твоём лице. А у тебя тоже солнце на лице! - она улыбнулась и провела пальцем ему от носа до виска, по линии веснушек. – Sole? Sole…       …«Sole mio!» - так Дасти когда-то называла бабушка. И еще: «Angioletto!"       - А как же еще его называть!? – громогласно восклицала она, всплескивая руками, каждый раз, когда отец сдержанно намекал, что сына, будущего мужчину и защитника родины, следовало бы поменьше баловать, в том числе всякими сентиментальными ласковостями. - Как иначе ты прикажешь мне называть это чудо?!       И указывала на пятилетнего сорванца с озорными серыми глазами и созвездием ярких веснушек, который умудрялся словно быть везде одновременно, болтал без умолку и заливисто смеялся, часто без всякой на то причины.       Потом бабушка умерла, прелестное дитя выросло в угловатого подростка с россыпью прыщей под густой растрепанной челкой, и милые прозвища забылись сами собой. Он стал просто Дасти. «Малыш Дасти» - для сестер, пока не ушел в армию. «Дасти, stronzo!» - для матери, когда с пятнадцати лет начал дурить и впутываться в разные истории. «Дастиан» - для отца, как и всегда. Сейчас большинство знакомых звали его по фамилии: «Аттенборо», а то и с добавлением чина: «контр-адмирал Аттенборо». И вот опять вдруг – sole!       - Тебе не нравится? – встревожилась Беатрис на затянувшуюся паузу. – Глупо, да? Если не нравится, я не буду больше так называть.       - Да нормально, - сказал Дасти, почему-то стесняясь признаться, что нравится, и еще как! – Называй. Только потише, и не прямо в ухо.                      - Sole, смелей! Ты же всегда такой бойкий и отчаянный! Ну, подумаешь, ужин с родственниками случайной изерлонской приятельницы. Поел и забыл.       Дасти вздохнул и еще раз повозил подошвами по придверному коврику. Случайная приятельница… Грядущее мероприятие больше походило на знакомство с родителями, было от чего волноваться.       - Дастиии… Если ты думаешь, что в гостиной над камином развешаны головы парней, которых я когда-либо приводила в гости, то ошибаешься…       - Откуда я знаю, может быть, вы складываете тела в винном погребе? – безнадежно отшутился он и толкнул дверь.        Уже в прихожей умопомрачительно пахло жареным мясом и свежей выпечкой. Почти как дома…       - Salve! – навстречу им выскочил худощавый темноволосый мужчина. – Трисс вас все же уговорила! Чрезвычайно рад! Она кого угодно уговорит! Ее уговорам не поддавались только классные дамы в женской гимназии. Но женские гимназии – это, скажу я вам, отдельная исто…       - Папа!       - О, scusi! Я – Джо Джентиле! Смешно, да? Дж-дж… Трисс, не щипли меня, к отцу надо проявлять больше уважения! А вы – Дасти! Рад знакомству! Ах, можно на «ты»! Отлично! Знаете, в нашем доме мы со всеми на «ты»! Но сейчас мы в гостях у моей своячницы, поэтому тут посложнее. К тебе, Дасти, это разумеется, не относится! Ты самый желанный гость и можешь хоть посылать нас всех к чертовой матушке, никто тебе и слова не скажет! Трисс, хватит! Иди уже позови мать и тетю, они на кухне! Дасти, прошу сюда!        Дасти последовал за ним, еле сдерживая смех. Отец Беатрис ему определенно нравился. Еще бы и дальше все прошло так же гладко.       Но стоило войти в гостиную, как послышался шорох тяжелой ткани, стук каблуков, потом пахнуло ароматом каких-то сложных духов, и перед ним в один ряд, словно на плацу, замерли три женщины.       - Ну что же, вы?! – воскликнул господин Джентиле. – Вот он – спаситель нашего дорогого Эрни! Чествуйте!       Беатрис за его спиной шепотом помянула чертову матушку.       Первой вперед шагнула высокая пожилая дама в темно-лиловом платье.       - Я – фрау Либендорф, - церемонно представилась она и окинула Дасти взглядом, от которого тому стало неуютно, хотя стесняться было вроде бы и нечего: одет он был вполне в формате семейного ужина.       Еще в первые дни знакомства Беатрис сводила его в маленький магазинчик одежды, прятавшийся в одном из непроходных дворов. В доальянсовские времена хозяева промышляли контрабандой, и поэтому здесь, по словам Беатрис, одевалась вся передовая изерлонская молодежь, решительно отрицавшая корсеты и кюлоты. И джинсы там уже были, причем у ассортименте. Для грядущего же мероприятия Дасти без проблем подобрал брюки современного покроя, таких и на Хайнессене еще было немного, а рубашку ему нашла Беатрис, тщательно покопавшись на вешалке. Материя была густо-голубого цвета, с отливом в синеву.       - Не мрачновато? – с сомнением спросил Дасти, но примерил.       Отражение в зеркале его поразило – серые глаза, оттененные тканью, теперь казались синими. В сочетании с копной густых темно-русых волос это выглядело даже… аристократично?       - То-то же, - довольно сказала Беатрис. – И впредь слушай человека, пять лет изучавшего в женской гимназии «Основы одежды и стиля».       Между тем строгая фрау, видимо, вспомнила, по какому случаю в ее доме появился этот гость, и перешла к делу.       - Хочу выразить глубочайшую признательность за ваш благородный поступок, - начала она торжественно. - Бескорыстно помочь незнакомым людям - это исключительно достойно, такая редкость в ужасном современном мире. Вы пришли к нам на помощь, когда мы совершенно… совершенно отчаялись… - тут ее голос дрогнул, глаза повлажнели, и она потянула из рукава тонкий, отороченный кружевом платок. – Простите, я очень взволнована… Мы ничего не знали об Эрни целых полгода… И тут так неожиданно… Звонок из комендатуры… Свидание… Словно чудо… Как я могу… Как мне…       Фрау Либендорф шмыгнула носом и прижала платок к глазам. Дасти смутился.       - Моя глубокоуважаемая свекровь хочет спросить, чем она может вас отблагодарить?! – звонко пояснила вторая дама – самая молодая, очень привлекательная: зеленоглазая с шикарными темно-медными кудрями. Дасти понял, что это Фрида. Интересно, как скромняга Эрни умудрился скадрить такую жар-птицу? – К сожалению, самого Эрни сегодня не будет. Его не отпустили на выходной, боевая необходимость. Новая служба, уклониться нельзя….       - Жаль…- фальшиво вздохнул Дасти, который видел Эрни сегодня утром. Тот был радостно-оживленным и пока не знал, что коварный командующий задумал впаять ему внеурочное дежурство. А Дасти лично нарезал сержанту Либендорфу список задач аж до завтрашнего обеда. Еще не хватало, чтобы Эрни признал в своем спасителе своего же контр-адмирала.       - Разрешите мне поблагодарить вас за себя и за него! – воскликнула Фрида, горячо обняла Дасти и крепко поцеловал сначала в одну щеку, потом – в другую, а потом нацелилась в…       - За себя поблагодарила и хорош! – возмутилась Беатрис, оттаскивая Фриду в сторону. – За Эрни можно и руку пожать!       Отец кинулся ей помогать, поднялся шум и суета. Дасти, освобожденный из страстных объятий, перевел дух и поправил воротник рубашки. Третья женщина – светловолосая, симпатичная - хохотала, глядя на эту сцену.       - Я – Эльзе Джентиле! – сквозь смех выдохнула она. – Добро пожаловать, Дасти! Простите нас за этот небольшой сумасшедший дом! Трисс, угомонись! Фрида, живо в кухню, проверь жаркое! Джо, ты шел за вином, где оно? Аделинда, кто хозяйка в доме? Командуй парадом!       Фрау Либендорф поджала губы и пригласила всех к столу.       - Обычно тетя говорит, что сумасшедший дом – у нас… - прошептала Беатрис и цапнула Дасти под руку. – А сегодня так растрогалась, что и на своей территории выпустила ситуацию из-под контроля.        - Брось, - засмеялся Дасти. – У тебя отличная тетушка. И в наблюдательности ей не откажешь!