Белла чао!

      После горячего отец начал вертеться на месте и пытаться перевести разговор на любимую тему. Беатрис занервничала. И без того тетка весь ужин осаждала Дасти высокопарными речами, а мать вклинивалась, расспрашивая о работе и личной жизни. Нет, со стороны казалось, что Дасти эти атаки не тяготят, он вежливо слушал теткины спичи и даже умудрялся отвечать в похожем стиле, от материных же вопросов ловко уклонялся и мило отшучивался. Но Беатрис уже знала его достаточно хорошо, чтобы понять: ему здесь не очень уютно. На журналистских посиделках и наедине с ней он вел себя по-другому. А если теперь еще и папа пристанет со своими изысканиями… Похоже, пора спасаться бегством.       К счастью, обстановку немного разрядил опоздавший дядюшка Филиппе, младший брат отца. В поисках заработка они прилетели на Изерлон вместе, отцу удалось устроиться в гимназию, а дяде повезло найти работу по профессии – его взяли в редакцию только что открывшейся газеты «Новый Изерлон».       Именно дядя Фелиппе в свое время и пристроил Беатрис на работу. Впрочем, она была ему за это не признательна, а скорее, обижена. Ужасная, чёрная неблагодарность, как бы сказала тётка. Но Беатрис взяли на должность младшего редактора, хотя в тот момент была открыта вакансия корреспондента. И все потому, что дядя сказал: «У тебя не выйдет! Репортер - не женская профессия. Даже не пойду к шефу позориться с такой просьбой!».       Беатрис мечтала быть настоящей журналисткой, писать статьи под своей собственной фамилией. Но вышло так, что пять последних лет она просто расставляла знаки препинания и подчищала за коллегами стиль. А за особо ленивыми и нахальными порой приходилось и доделывать материал, под которым все равно будут указаны чужие инициалы…       Но сейчас дядюшкино появление оказалось кстати. Он переключил внимание публики на себя, и Дасти удалось выдохнуть. Беатрис пододвинула к нему блюдо с теткиным кулинарным шедевром: мясо по-одински под горчичным соусом.       - Спасибо, Биче, - шепнул он в ответ. – Твоя матушка и тетя очень приятны в общении, но жевать во время этой занимательной беседы было как-то неудобно…       Беатрис хихикнула и в очередной раз подумала, что еще ни один парень не нравился ей вот так, целиком. От веснушек до легкой стремительной походки. От того, как он весело и азартно спорил с ее приятелями, до того, как сейчас умудрялся есть и подмигивать ей одновременно.       Фрида дернула ее за рукав: надо помочь убрать со стола и накрыть к десерту.       На кухне ожидаемо обсуждали Дасти. Мать, улыбаясь, заметила: «Открытый и с чувством юмора. Не то, что та последняя высокомерная сволочь, ты только не обижайся, Трисс…». Фрида заявила, что Дасти «душка и симпатяга».       - Безусловно, он - замечательный молодой человек, - чопорно сказала тетка. – Но, Беатрис... Прекрати пожирать его глазами. Это неприлично.       - Точно, - бесцеремонно влезла Фрида. – Зачем глазами? Пожирай его ртом.       Тетка ахнула и покраснела, мать захохотала, Беатрис подхватила блюдо с эклерами и унеслась в комнаты. В своих желаниях она хорошо разбиралась и без Фридиных советов.       В столовой никого не было, мужчины переместились на веранду. Беатрис пристроила эклеры на рояль, выглянула в приоткрытую стеклянную дверь – не нужна ли ее помощь? Но там все было спокойно. Отец с дядей дымили сигарами, Дасти полусидел на перилах, покачивая в пальцах бокал с вином. Опять подмигнул ей и махнул рукой: мол, иди сюда…       - Эрни, выходит, снова на службе? – спросил дядя. – Прямо как в тот раз. И ничем хорошим это не закончилось… Помнишь, Трисс?       - А что было в тот раз? – спросил Дасти.       Наверное, он сделал это, чтобы просто поддержать беседу, потому что заинтересованности в его голосе не чувствовалось, и вообще, кажется, думал он о чем-то другом – смотрел на Беатрис и улыбался.       - В тот раз захватили Изерлон, - ответила она.                     …14 мая у матери был день рождения. По этому поводу к обеду собралась обычная компания: тетка, Эрни с Фридой, дядюшка, мамины школьные подруги. Не успели сесть за стол, как у Эрни заверещал служебный комм.       - Старший лейтенант Либендорф! Так точно! Выдвигаюсь! Вас понял! – зачастил он в трубку, вскочил и кинулся к выходу. - Вызывают обратно в часть! У них там какой-то аврал, срочно надо разбираться... – объяснил он уже от двери, - Постараюсь вырваться побыстрее! Чтоб пусто было Штокхаузену с его неотложными вызовами! Фрау Эльзе, тысяча извинений! Оставьте мне кусочек вашего замечательного пирога с грибами!       - Штокхаузен – старый маразматик с паранойей! – сердито сказала тогда Фрида. – Гоняет их по тревоге каждую неделю. Все ему чудится седьмой штурм Изерлона!       - И взяточник к тому же! – поддакнула Беатрис.       Политическая жизнь планеты-крепости была скудной, симпатии граждан делились между соперничающими друг с другом комендантом крепости и командующим патрульным флотом. Молодежь поддерживала в основном адмирала Зеекта – за прямоту и бесхитростность, поругивать Штокхаузена считалось хорошим тоном.       Дядя Фелиппе нахмурился и отложил вилку.       - Я уже говорил тебе, Трисс, - строго произнес он, - что излагать свои домыслы, выдавая их за факты – крайне непрофессионально. Если ты хочешь стать настоящим журналистом, запомни: все должно быть проверено до конца!       - Так все сто раз прове… - возмутилась было Беатрис и осеклась.       Компромат на Штокхаузена они с коллегами собирали в строжайшей тайне. В рейхе предавать публичности информацию о злоупотреблениях больших должностных лиц было запрещено, но их компанию толкал к расследованию вечный двигатель – юношеский идеализм и жажда справедливости. Нынешний комендант был глуповат, неоправданно жёсток с подчиненными, злопамятен и нечист на руку. Четверо молодых журналистов и Беатрис искренне считали, что разоблачить его – именно их миссия.       Для удобства поиска материала Штокхаузена «поделили» между собой в разрезе его грехов. Беатрис достались финансовые махинации. Сначала она запаниковала, что не сможет это осилить: с экономикой отношения были сложные, максимум – проверить сдачу в магазине, и то Беатрис редко это делала. Но схема обогащения оказалась примитивна и понятна даже ей. В день приема по личным вопросам посетители генеральского кабинета прямо в приемной сдавали секретарю так называемые «бумаги», среди которых обязательно находился конверт с рейхсмарками. Собрав дань, секретарь удалялся в отдельную комнату, где аккуратно заносил суммы в табличку, и в эту табличку Штокхаузен смотрел, выслушивая очередного просителя. Если размер мзды казался ему достойным, принималось позитивное решение, в противном случае следовал отказ. Деньги неудачнику, разумеется, не возвращались.       Все эти подробности Беатрис узнала как раз от тех, кто был обижен такой системой. Разговорить их не стоило большого труда. Обойденные по службе офицеры, огорченные размером пособий вдовы, отклоненные армейские поставщики охотно делились своими горестями с милой девушкой, которая вроде ничего у них и не выспрашивала, просто сочувственно смотрела и понимающе кивала. Важных для дела вопросов, заданных между «ой, это - отвратительно» и «ой, какое недостойное поведение», никто и не замечал. А Беатрис помимо всего прочего набралась опыта и убедилась, что работа интервьюера ей вполне по плечу.       Отработав так несколько месяцев, она подвела итог и ужаснулась. Стало совершенно ясно, почему в чинах росли в основном посредственности, а склады регулярно пополнялись просроченными продуктами и некачественным обмундированием. Кроме того, в россыпи «мелочи» неожиданно сверкнул золотой. Злой на весь мир, уже достаточно хмельной капитан-артиллерист обронил фразу, что Штокхаузен приторговывает и военными секретами.       - На Феззан! – возмущенно говорил он. – Как будто непонятно, куда это утечет дальше. Хорошо, если только планы линий обороны, а если координаты «слепых» секторов? Не удивлюсь, что мы еще целы только потому, что алчные торгаши не могут пока сторговаться с союзными нищебродами!       Заинтригованная этим скандальным предположением Беатрис даже стала продумывать подходы к тому самому секретарю Штокхаузена, и тут ей повезло – не с секретарем, а с работавшим у него на подхвате помощником, который оказался одноклассником Эрни. Но пара ни к чему не обязывающих встреч неожиданно перетекла в романтические отношения, и спустя какое-то время Беатрис начала мучать совесть – получалось, что она использует любимого человека, «в темную» добывает от него информацию. Кривить душой для нее всегда было мучительно, и в конце концов Беатрис решила выложить парню все начистоту. Хорошо, что не успела. Ухажер бросил ее раньше, оставшись в истории семьи Джентиле «высокомерной сволочью».        Но пользу принес. На руках у Беатрис теперь имелся график платежей феззанской компании якобы за публикацию мемуаров Штокхаузена, удивительно совпадавших с датами перегруппировок патрульного флота. И даже образец одного из сообщений.       Это была бомба! Сведения о предательстве стали основой их общей статьи. Публиковать было решено на Феззане под псевдонимом. В том, что этот материал станет началом конца Штокхаузена, они не сомневались. Упоминания имперских военачальников в инопланетной прессе проверялись на Одине очень тщательно.       Почему все рухнуло никто не понял. Также осталось загадкой, где именно произошла утечка. Внезапно арестовали Дитфрида из «Вечернего Изерлона» и изъяли у него диск с информацией о притеснении офицеров крепости, мнение которых не совпадало с мнением ее коменданта. К счастью, только с этой информацией. В целях безопасности каждый хранил свой кусок у себя, слить все воедино собирались лишь перед самой отправкой курьера на Феззан.       Оставшиеся на свободе тут же прекратили встречи, перестали общаться и затаились. Беатрис несколько дней не могла ни есть, ни спать – ждала приезда военной полиции. Свою дискету она в первые же часы перенесла из дома в банковскую ячейку, и то не сама – попросила Фриду. Остальное уничтожила: блокноты порвала, диктофонные записи стерла. И все равно не могла успокоиться. Благо родители, списавшие дочкину нервозность на несчастную любовь, не слишком приставали с расспросами.       В итоге все обошлось. У Дитфрида отозвали журналистскую отсрочку и отправили в армию на Один. Там ему посчастливилось попасть не в действующие части, а в резерв, что давало возможность отслужить срок относительно спокойно. Остальных не тронули, но идея разоблачения прохвоста-коменданта по общему согласию была отложена на неопределенное время.       …Рассказывать обо всем этом дяде было нельзя. Несмотря на феззанское происхождение и свободолюбивую профессию, он был ярым сторонником имперского порядка и дисциплины. Отец с матерью над этим подшучивали, а Беатрис бесилась, но старалась не связываться.       Поэтому тема журналисткой этики увяла, и праздник плавно покатился дальше. Отец как обычно завернул тост, щедро приправленный цитатами древних терранских поэтов, и как обычно переборщил с его продолжительностью. Беатрис потянулась, чтобы под столом толкнуть оратора ногой, но тут речь прервал визг сирены. За окном потемнело – закрылся искусственный защитный купол.       - Внимание, объявляется военное положение, - монотонно забубнил голос диктора из встроенных динамиков. – Жителям предписывается…       - Dannazione! – огорчился отец. – Чёртовы вояки все-таки устроили свои учения! Твоё здоровье, Эльзе!       - Неужели нельзя было предупредить заранее! – запричитала тётка. – Теперь Эрни можно ждать только к утру! И что за глупость – давать выходной, и в него вызывать человека на учения!       Ее стенания утонули в звоне бокалов. Все дружно выпили: сначала за здоровье именинницы, потом за то, чтобы Эрни больше не дёргали в выходные. Никто не испугался, не удивился и, уж тем более, не засобирался следовать инструкциям по введению военного положения. На Изерлоне давно привыкли к сиренам, после которых никогда и ничего не случалось.       Ради Одина, что может произойти с неприступной крепостью?!              Ночевать в тот вечер Беатрис осталась у родителей. Перед сном вышла немного посидеть на балконе и заметила, как к одному из уровней военной базы причаливает стайка еле различимых кораблей. Видимо, возвращался станционный флот Зеекта. Ну, значит, тревога точно была учебной.       А утром ее разбудил встревоженный голос матери.       - Что случилось? – зевая, спросила Беатрис, заглянув на кухню.       - Там, на улицах люди в форме. В другой форме, Трисс… Устойчивой связи нет, транспорт тоже не ходит. Мы не знаем, что случилось. Я звонила Либендорфам. Эрни так и не вернулся…       Беатрис кинулась за коммом. Надо попробовать найти Гюнтера – он всегда все узнает раньше всех.       - Идите сюда! – крикнул отец. – Заработал местный канал!       Молодая дикторша дрожащим голосом зачитывала обращение командующего 13-м флотом контр-адмирала Яна Вэньли. Сегодня ночью крепость Изерлон перешла под контроль Союза Свободных Планет. Системы жизнеобеспечения работают в штатном режиме. Гражданское население просят сохранять спокойствие и ожидать указаний новой администрации.       - Какое странное имя… - пробормотал отец. – Мадонна, что же теперь будет? Нас депортируют?       - А если оставят? – прошептала мать. – В газетах пишут, что на захваченных территориях эти демократы творят ужасные вещи… Силы небесные, бедный Эрни!       Весь день они так и провели у экрана. Беатрис хотела добежать до редакции, но мать вцепилась в нее с криком и слезами.       - А вдруг там облавы?! Хочешь попасть в лапы сексуально распущенных мятежников?! Только через мой труп, Трисс! Мне кажется, или уже стреляют?!       Но на самом деле никто не стрелял. К обеду выступил глава муниципалитета и еще раз всех успокоил. Сильно испуганным не выглядел. К вечеру заработала связь, и открылись магазины.       - Я пойду домой, - сказала Беатрис. Ей было еще страшновато, но журналистский азарт брал свое - уже хотелось найти ребят и узнать подробности. – Мам, не шуми! Кьякке кто будет кормить?       - Завела пернатую обузу на свою голову! Пусть папа тебя проводит!