Белла чао!

      Оказывается, он умел смотреть серьезно. Даже во время политических споров на их журналистских тусовках, когда мужчины соревновались в использовании страшно умных слов, он никогда так не смотрел. Мог горячиться, говорить яростно, убедительно, но все равно не так.       Дасти осторожно разжал пальцы Беатрис, лег обратно, скрестил руки на груди. Какое-то время молчал, хмурился. Тоже непривычно. Ни первое, ни второе.       - Да, я военный, - наконец сказал он. – Офицер космофлота Альянса. Ну и что?       - Ничего, - ответила Беатрис, - Но мне страшно засыпать рядом с одним человеком, а просыпаться рядом с другим.       Поднялась и вышла из спальни. Ноги слегка подрагивали, в мыслях еще клубились остатки параноидальной истерики: опять, наверное, врет, никакой он не офицер, а кто-то еще… Но думать об этом дальше было уже невозможно.       На столе стояла недопитая романтическая бутылка. До второй, помнится, дело не дошло. Беатрис опрокинула остатки в бокал и выхлебала в два глотка. За ночь шампанское выдохлось, теперь оно было похоже на теплую горьковатую воду.       Мышцы ломило, как после долгой спортивной тренировки, или бессонной ночи с танцами, или ночи... Нет, в жопу воспоминания. Отвратительно.       - Ты голая, - сказал за ее спиной Дасти. – Совсем. Холодно же.       И что-то накинул ей на плечи. Беатрис машинально потрогала. Рубашка. От нее пахло его одеколоном и немного табаком, вчера отец с дядюшкой долго курили на крыльце, а Дасти стоял с ними.       Дасти обошел стол, взял бутылку, покачал – пустая. Негромко вздохнул, поставил ее на пол, пододвинул стул и сел верхом, лицом к Беатрис. На нем были только брюки, потому что рубашка занята. Веснушки на шее и ключицах. Вчера Беатрис их целовала. Так увлеклась, что и медальон не заметила. Сейчас она перевела взгляд и стала смотреть поверх его плеча, в окно.       - По-дурацки вышло, - сказал Дасти. – Ты ведь, наверное, спросить хочешь, зачем я этот балаган развел? Если б я мог тебе объяснить, Биче, я бы объяснил. Первый раз – чисто на импровизе, от меня на конференции ваша братия как от людоеда шарахалась. А потом… Да просто - понравилось! Я вообще не хотел быть военным, понимаешь? Тупая история, даже рассказывать стыдно. Средневековье какое-то… Самодур дедуля, армией ушибленный, не разрешал матери выходить замуж за штатского, пока предки ему не поклялись, что наследника отправят династию по военной линии продолжать. И если бы у меня был старший брат, то… Но у меня пять сестер. Пять! Сестер! И за ними я – красавец! Меня, будто имперского сраного аристократа с рожденья в армию записали. А мне эта армия нигде и никак. До тошноты. В журналистику хотел с тринадцати лет. Как я Аннет уговаривал в военку пойти, предвыборные кампании кандидатов в президенты бледнеют! Она почти согласилась даже, ей вся эта шняга как раз нравилась – бой-строй, кругом-бегом, упал-отжался. Она и в военный класс ходила, стреляла зашибись, потом меня учила. Если бы этот финт выгорел, как здорово бы было: сделку соблюли, и у родителей совесть чиста, и дед на том свете удовлетворен, старый хрен, и Дасти в рабство продавать не надо! Фуух…Передай мне минералку, пожалуйста…       Остолбеневшая Беатрис протянула ему бутылку. За последние двенадцать часов - уже третий Дасти, как бы не спятить от всего этого.       - А Аннет? – тихо спросила она. – С ней что-то случилось?       Дасти жадно пил прямо из горлышка. Отставил бутылку, вытер губы тыльной стороной ладони.       - Случилось. Замуж выскочила в семнадцать лет! Залетела, дурында. Вот и вся ее академия… Я, понятное дело, от армии упирался со всей силой юношеского максимализма. Так и они меня по всем педагогическим правилам прессовали: и жалостью, и долгом, и маминым здоровьем… Отец даже на колени передо мной встал, так боялся обещание тестю-самодуру нарушить! Это меня и додавило. Родители ведь… Сошлись на компромиссе: буду и в военку поступать, и в универ – на журналистику. И приколись, Биче, универ я завалил, а в Академию прошел. Вот и все.       Он опять нахмурился и замолчал. Беатрис, не глядя, нащупала за спиной стул, придвинула к себе, села.       - Ну вот… И я учился. Нормально учился. Лучше Яна Вэньли, на минуточку. И служил нормально, старался. Но от этого чувства гадостного, что не тем делом занят, тоже никуда не денешься. Ты говоришь, тебе редактура обрыдла, не твое… А я не своим… - он прищурился, прикидывая, - десять лет в этом году будет. Десять. Лучших. Лет. Миллион парсеков, боев за сотню, мелкие стычки и считать не буду. Я чуть не сгорел два раза. Первый – мичманом еще, на транспортнике, второй – пару лет назад, уже на крейсере. То есть, крейсер-то сгорел, а нас снять успели, хоть и не всех… Я не жалуюсь, не думай. Карьера на космической скорости, ребята отличные, Ян – мечта, а не командир. Но иногда… Ты ведь тоже знаешь, как это бывает. Видишь что-то, и текст идет сам собой, и прет тебя от этого нереально, и ты все это гоняешь в голове, и с каждым разом все лучше и лучше, и блокнот у тебя в кармане. А записать не можешь. Потому что – бой-строй и кругом-бегом…       Беатрис почувствовала, что ее потряхивает. Она же голая. Почти совсем. Сунула руки в рукава рубашки и запахнулась поплотнее.       - А тут я как дома оказался что ли… Лучше, чем дома. В своем месте, в своем деле. Говори – что хочешь! Обсуждай! Пиши! Помнишь, как мы эти зарисовки наперегонки строчили? Я просрал, конечно…       - Ты занял второе место… - тихо напомнила Беатрис.       - Но первое-то просрал! А если бы я этим десять лет занимался! Если бы я этому учился! Я же понимал, Биче, что все вот-вот закончится, не может же вечно! И я каждый раз с собой торговался: давай еще денек, Дасти! И еще! И еще – ты. Словно нарочно, чтобы я из этого кайфа не выбрался. Из этой шкуры. А я не хотел из этой шкуры, потому что, это – моя родная шкура… Настоящая. Так и увяз, придурок. И все испортил. Нужно было сразу тебе признаться. Как чувствовал, что все пойдет через Лоэнграммову задницу…       От нетривиальности оборота Беатрис фыркнула, но тут же осеклась. Дасти сидел, уставившись в сложенные на спинке стула руки, кусал нижнюю губу. Его надо было вытаскивать. Из отчаянья, что все пропало и закончилось, из разочарования, из гнусных воспоминаний. Хватать его, десять лет воевавшего и два раза чуть не сгоревшего, хватать за шкирку и тащить. Возвращать в другого Дасти, настоящего.       - Скажи еще что-нибудь, - попросила Беатрис.       - А? – Дасти поднял голову, взгляд у него еще был горький, шальной. – Мало я тут наговорил? Что еще сказать-то? Ну… Я дебил, прости меня, пожалуйста.       - Нет. Типа райнхордовой жопы.       - Чего? Аааа… Ты серьезно? Ладно, сейчас. Пять «Валькирий» мне в глотку. Что ты орешь, словно Биттенфельд под Амрицаром. Веселый, как Ройенталь на похоронах… Еще? Ты меня врасплох застала, Биче. Одни глаголы в голову лезут. Отмиттермайерить, прооберштайнить... Давай-ка, я пару дней за парнями позаписываю и в следующий раз зачитаю. Если он будет этот раз… Хочешь?       И слабо улыбнулся. Уууф…       - Хочу посмотреть на тебя в форме. Ладно, пусть будет следующий раз.       - Для этого и следующего раза не надо. Только пиджак найду. Вот, прошу.       Беатрис осторожно взяла в руки пластиковый прямоугольник. Форма Дасти шла, было лишь непонятно, как на этом причесоне держится берет. И сам строгий какой, брови к переносице, взгляд суровый. Трепещи, Рейх! Сейчас тебя отмиттермайерят!       Справа от фото было написано имя: Дастин Аттенборо. Настоящее! И год рождения. Беатрис думала, что он на пару лет моложе нее, а он – старше. И не на пару.       - Что-нибудь еще, Биче?       Стукнуть бы тебя чем-нибудь. Такой стресс из-за него пережила. Дважды. А он уже сидит – лыбится.       - Про Эрни.       - Да. Я.       - Что ты?       - Забрал его из тюряги.       - Он сказал – на линкор. А, понятно…       - Ну да. На свой линкор и забрал. На «Триглав».       - Он сказал – контр-адмирал.       - Я – контр-адмирал. Пропуск у тебя, там написано. Ты мне верни, кстати, а то в расположение не пустят.       - Это контр-адмирала-то?       - Ага. У нас демократия. Что-нибудь еще Биче?       - Принеси мои тапки и бутылку вина из кухни.       - Есть!       ….       - Что-нибудь еще, Биче?       - Скомандуй, как ты там у себя на мостике делаешь. В атаку! Огонь левым бортом! Отдать кормовые! Не посрамим Союз – оплот демократии!       - Ты пьяная, Биче...       - Да. На абордажжж!       - Это к Шенкопфу, он у нас десантник. Но мне нравится, я попробую…       Дасти встал, его слегка покачивало. Оперся рукой на стол, откашлялся и рявкнул:       - Вперед, орлы, е..ть вашу карусель! После боя – всем по сто пятьдесят! На абордаж!!!       И шагнул вперед. Беатрис против абордажа не возражала.                     ***              - Девочки, кому вон тот флотский семафорит? – воскликнула Марго.       Курящие на крыльце редакционные барышни дружно обернулась, захихикали и на всякий случай замахали в ответ. Беатрис тоже посмотрела в ту сторону и обомлела. С другого края площади «семафорил»… Дасти. Размахивал руками, укоризненно качал головой, тыкал себя пальцем в грудь – мол, это я, Биче, ну что же ты? А она просто стояла, не двигаясь. Внутри все дрожало. Вернулся!       - Трисс, а это не Дасти? – шепнула ей Марго. – Но почему в форме? Ого, ты бледная! Водички принести?       - Не надо. Да, он. Я пойду, всем пока.       - Расскажешь потом! – крикнул кто-то ей вслед.       Беатрис шла и не могла понять, чего ей хочется больше, побежать вперед к Дасти или кинуться со всех ног совсем в другую сторону.       Они не виделись больше четырех месяцев. Тогда после тяжелого объяснения и бурного примирения Дасти пропал на неделю. Сказал, что на службу. И ни одного звонка, ни одного сообщения. Сначала Беатрис загрустила и обиделась, потом припомнила, что он и раньше бывало исчезал под какими-то предлогами – то Феззан, то новый «парашют»… А на деле, оказывается, служба, рейды, патрули – что там у них еще бывает? Все это никак не укладывалось в голове и не связывалось с тем «первым» Дасти. Совсем никак. Поэтому через пару дней она уже радовалась, что он не выходит на связь. Эмоциональный угар развеялся, и было непонятно, как им теперь общаться, о чем можно разговаривать, а о чем нельзя. Беатрис, непривыкшая взвешивать слова, таких перемен страшилась.       А потом выяснилось, что изерлонский флот ушел на мятежный Хайнессен…       И вот тут она испугалась и запаниковала. Одно дело сторожить коридор на подступах, другое - участвовать в гражданской войне! Беатрис металась по квартирке, ей уже было плевать на всю «двойственность» Дасти, нужно просто услышать его голос! Несколько раз она хватала комм, звонила сама, слушала механический женский голос, сообщавший, что номер недоступен. Откладывала комм, а через несколько минут хватала снова – вдруг сейчас прорвется? Потом обессилила, села и заплакала. Плакала долго и горько, все их встречи казались ей теперь слишком короткими, фразы недосказанными, время упущенным. Вот тебе и Белла чао! Ни Белла, ни чао… Теперь он там, где настоящая война, где он уже два раза чуть не погиб. Ей нужно было сказать, что она в него влюбилась сразу, в ту же секунду, как он повернулся на брифинге. Почему не сказала? Что ей, дуре, было непонятно? Чертов флирт, идиотские приличия! Надо было позвать его к себе в первый же вечер! Как она… как ОНИ могли бы быть счастливы эти месяцы! А теперь… А если… Что же делать? Каким богам молиться?       Беатрис вскочила, кинулась к книжной полке, расшвыряла журналы и блокноты и нашла один из последних подарков отца – репродукцию старинной картины. «Это самая почитаемая древнетерранская святая, - объяснял он, - мать бога, Мадонна. Согласно источникам, она очень милосердна и добра, особенно к женщинам»       Беатрис держала изображение, руки дрожали. Светлое, потрясающе красивое женское лицо Мадонны было спокойно и торжественно-печально. И только где-то в глубине глаз проглядывал страх. Страх перед тем, что будет, что неизбежно…       - Пожалуйста… - всхлипывая, зашептала Беатрис, - Пожалуйста, верни его ко мне… Я столько не успела… Если он вернется, обещаю, я не потеряю больше ни одного дня, ни одной минутки. Я сделаю так, чтобы ему было хорошо, чтобы нам было хорошо… Если он захочет… Если мы захотим… Нет! Просто верни его! Не ко мне… Просто верни… Сохрани и верни… Сохрани…                     К вечеру, слава Мадонне или другим богам, позвонила мать и позвала поужинать. Беатрис не побежала бегом, как обычно, но пошла с радостью, дома было уже совсем невмоготу.       Первый, кого она увидела в гостиной, был… Эрни. Беатрис ахнула и кинулась его обнимать.       - Эрни! Как я рада! Вы не улетели?       - Кто-то улетел, мы - нет, - улыбнулся Эрни.       - Все-все остались? Корабль ваш, как его… «Триглав»? Командующий?       - Ну, что ты Трисс, «Триглав», конечно, отбыл. Это флагман.       - Флааагман… Просто я подумала: кто-то ведь должен защищать Изерлон? Вот ты же остался? А ты был на флагмане!       - Честно говоря… - замялся Эрни, - честно гово… Я хотел улететь вместе со всеми! Мы же экипаж! Команда! – выпалил он. Тетка Аделинда схватилась за сердце и упала в кресло. - Но командующий контр-адмирал Аттенборо велел всем изерлонским остаться. Ваш дом здесь, сказал он, вам и защищать.       - Храни его небеса! – выдохнула тетка. - Святой человек!       - Храни его небеса, - эхом отозвалась Беатрис, - значит, командующий не остался?       - Трисс! Командующий Ян Веньли возглавил флот! А как же иначе?       - Да с Яном Веньли все понятно! Я про вашего командующего! Контр-адмирала Аттенборо!       - Контр-адмирал Аттенборо отбыл вместе со всеми. Трисс, что с тобой? Я понимаю, флот ушел, и это неприятно и даже немного опасно, но так плакать… В крепости остался гарнизон! И пять флотилий, мы как раз при них. Все будет в поря… Трисс, перестань! Фрау Эльзе, дайте ей воды, пожалуйста! Я ничего не понимаю… Трисс, да что происходит?       - Д-Д-Дастиии…. – сквозь опять льющиеся слезы выдохнула Беатрис.       - А что Дасти? – встрепенулся отец. – Он не военный. Ты думаешь, он тоже полетел с ними? Да с чего бы? И кто его туда возьмет? Хотя… Он журналист, а вы такие… ненормальные. Все равно, чем так убиваться, лучше проверить….. Вот, выпей вина и позвони ему…       - Не могууу… Не могууу я ему позвонииить…       - Да почему?! Эльзе, это что-то невообразимое… Надо…       - Потому что Дасти – это… - между всхлипами пыталась объяснить Беатрис, - мой Дасти… Это ваш Дасти… В смысле ваш контр-адмирал Аттенборо!       Отец замер с протянутым в ее сторону бокалом, Фрида ойкнула и вытаращила глаза, тетка, поднявшаяся было из кресла, всплеснула руками и плюхнулась обратно. Мать повернулась к Эрни и спросила:       - Как зовут вашего Аттенборо?       - Дастиан… - ответил Эрни. – Дастиан Аттенборо. Трисс, ты хочешь сказать, что твой парень… Что ты закрутила роман с нашим командующим?! Это же прекрасно!       - Что прекрасно?! Он, как ты говоришь, «отбыл» воевать в этой дурацкой демократической междуусобице! Его хоть нормально охраняют, этот флагман? Или он на переднем крае? Ууу…       - Прекрасно, потому что он отличный парень! И вы друг другу подходите, вот ей-богу! А сейчас знаешь что? – Эрни подошел и обнял ее. – Перестань оплакивать его заранее, Трисс. Это плохая примета. И можешь быть уверена: ничего плохого не случится.       - Почему? – хлюпнув носом, сипло спросила Беатрис.       - На, выпей. Попасть во флотилию к Аттенборо считается удачей. Во-первых, потому что он бережет людей. Во-вторых, он сам везучий. Так и говорит: в любом бою есть процент выживших, я предпочитаю думать, что буду в их числе. Может, это и ерунда, но у него всегда самый низкий процент потерь. И он выскакивал из таких заварух… Один Амритцар чего стоит! Даже адмирал Ян говорил, что лишь умелое и точное командование Аттенборо предотвратило полное уничтожение флота какого-то их адмирала Уланфа…       - Мадонна, спаси и сохрани… - пробормотала Беатрис, - А что же мне теперь делать, Эрни?       - Жить, как жила, - неожиданно вмешалась тетка, - И ждать. И верить в лучшее, Эрни прав. А я подтверждаю, потому что двадцать лет была замужем за офицером флота.        ***             …Странно, но в форме он казался выше. Вопреки всем имперским канонам стиля, гласившим, что контрастные верх и низ скрадывают рост. И еще прежний Дасти стоял бы, привалившись плечом к ограде, а этот – почти по стойке смирно, только руки держал в карманах.       - Привет, Биче! – сказал он. – Как ты тут? Я вот соскучился!       Раньше Беатрис после таких слов повисла бы у него на шее. А сейчас вдруг растерялась. Как можно повиснуть на всех этих погонах, нашивках и знаках отличия? И смотрел он как-то уж слишком серьезно. Командующий…       - Вроде нормально… - пробормотала она, отводя взгляд.       Дасти, который наклонялся, чтобы чмокнуть ее в щеку, остановился на полпути, выпрямился и попытался заглянуть в лицо. Беатрис отвернулась. И тут же ей стало за это стыдно и неловко.       - Погуляем? – спросила она.       Дасти кивнул и подставил правый локоть.       Минут через десять стало понятно, что и погулять, как раньше, теперь не получится. Попадавшиеся навстречу военные то и дело козыряли Дасти, а тот был вынужден отвечать, высвобождая правую руку из-под руки Беатрис. Он предложил ей поменяться местами, но Беатрис было некомфортно ходить от собеседника с левой стороны, поэтому она отказалась, отцепилась от него и просто пошла рядом. Разговор тоже не клеился. О своих новостях Беатрис рассказала быстро и скупо, а расспрашивать о том, что было с ним, не решалась, вдруг это военная тайна и все такое?       В какой-то момент они просто замолчали. Пауза затягивалась. Беатрис хотелось заплакать от досады и разочарования. Она так его ждала! Так тосковала! Извела Мадонну просьбами присмотреть за ним и позаботиться. Удивительно, как та ее не прокляла! Наверное, только потому, что действительно святая… А сейчас все слова куда-то пропали, хотя она бесчисленно много раз представляла себе эту встречу, и варианты монолога исчислялись десятками. Почему? Потому что ждала одного Дасти, а вернулся другой? Мадонна, помоги во всем разобраться!       Дасти вдруг схватил ее за руку и резко свернул с центральной многолюдной аллеи. Прямо через кусты. А потом побежал, таща Беатрис за собой. Наискосок по лужайке, вдоль озера, по мостику, по площадке для игры в крикет, перепрыгивая через лунки, под гневные окрики спортсменов-любителей, вокруг огромной клумбы, лавируя между пожилыми фрау, через собачью площадку сквозь звонкий разноголосый лай, и затормозил только в дальней пустынной аллейке. Остановился, перевел дух и выпалил:       - Биче, что с тобой? Я – это тот же я! Ничего не изменилось! Разве что вот это! – и сдернул с головы съехавший на бок берет.        Беатрис уже и сама это поняла. Конечно же, ничего не изменилось. От того, что Дасти вдруг стал контр-адмиралом, он вовсе не перестал быть Дасти. Как же здорово! Но контр-адмирал прыгающий через кусты… Можно представить, как обалдели его подчиненные! Беатрис захохотала и кинулась к Дасти в объятия.       - О тебе, наверное, ходят легенды! Или у вас все такие? Мадонна, я так соскучилась! Ой, а что это? Такая красивая! – спросила она, показывая на оранжевую ленточку, прицепленную к левой стороне кителя затейливым значком.       - Нет, я редкостный экземпляр! Завтра получу от Мюрая нагоняй за неподобающее поведение. Я тоже чертовски соскучился! Это знак комфлота, Биче.       Беатрис погладила ленточку пальцем, та оказалась шелковой – нежной и гладкой.       - Пойдем домой, sole… – сказала она.