Белла чао!

      - Командующий, флот вышел из окружения. Наши потери: корабли - 47%, в личном составе – 39%, - докладывала Фредерика. – Хорошо сработали спасательные команды. Но у Аттенборо они всегда хорошо работают.       Ян смял берет, потом расправил, потом положил на стол. Когда имперцы, выскочив буквально из ниоткуда, взяли флот в кольцо, он с ужасом предположил потери в размере 90%. Когда Дасти прокричал в эфир, что появился коридор для выхода – снизил до 75, когда «Триглав» встал в распор и держал выход, прикрывая отступление – минимум до 60%.       - Срочное заседание штаба, - сказал Ян. – Плюс Фишер. Аттенборо обязательно. Я понимаю, ему бы отдышаться, но ничего – скажите, дам отпуск. Все равно обещал…       Фредерика медлила. Ян такие паузы не любил, после них обычно шли гадкие вести.       - Аттенборо ранен. Контузия средней тяжести. Осколочное правой голени…       Ян осторожно выдохнул. По «Триглаву» лупили прямой наводкой, это понятно. Хорошо, что Дасти с его везучестью и неизменной верой в лучшее умудрился легко отделаться. Отлежится. А контузиями на флоте никого не удивишь.       - Сняли с горящего мостика, - негромко, словно через силу продолжила Фредерика. - Ожогов нет, но сильное отравление продуктами горения. На перегоне до Изерлона – клиническая смерть… - она осеклась, а Ян встал так резко, что кресло завертелось вокруг оси. – Извините, командующий. Его вернули. Сейчас в госпитале, интенсивка А+. Вентилируют легкие, чистят плазму. Два-три дня никого не пустят.       «В любой битве всегда есть выжившие, и я обычно предпочитаю думать, что окажусь в их числе…»       - Каждый день отчет из госпиталя мне на стол. Нет, два раза в день. Лао на ногах? Тогда вызывайте его.              ***       - Мам, когда ты уже вернешься? – ныла младшая. – Мы соскучились. У папы блинчики всегда подгорают. И суп пересоленый.       - Задали доклад по окружающему миру, - мрачно сообщила старшая. – Сдавать через неделю.       - Я надеюсь, ты не останешься на сверхсрочную? - ворчливо спросил муж. – У меня, между прочим, тоже работа.       Подполковник медицинской службы Люсиль Догерти была женщина суровая. Она четко объяснила домашним, что если кому-то не нравится еда, то самое время начать учиться готовить. Что доклад на пол-листа в восемь лет вполне можно сделать самостоятельно, окончательную версию присылай – посмотрю. Что касается сверхсрочной, то все претензии к ЦСП Союза и рейсхфлоту. Ее график, к сожалению, напрямую связан с их желанием угробить или покалечить как можно больше народу. И она на работе не бумажки перекладывает, в отличие от некоторых. Но я тоже по вам очень скучаю. Вы же знаете… Не надо шмыгать носом и вздыхать, ладно? Приеду – сходим в аквапарк, а тебя, терпеливый мой, отпущу на рыбалку. Так, всем пока. Служебная линия.       - Доктор Догерти! – вспыхнул на экране диспетчер. – Код красный! Стычка в коридоре. Ваши пришли уже на трех бортах.              ***             - Человек пятьдесят… - на ходу говорил ассистент. – Двадцать три взяло ожоговое. Туда надо будет на консультацию. Семеро – классическая неврология, отдал в терапию. Двадцать - чисто наши.       - Спасибо, Берни, - с помощником в кой-то век повезло. Пришел не из-под палки, куда послали, а по специализации и призванию. Люсиль такому коллеге была рада. Сама она почти десять лет работала в центральном госпитале Хайнессена, в горячие точки и места крупных сражений вылетала только на вахты. И каждый раз было непросто уезжать, оставляя недолеченных людей, незакрытые случаи. Отсюда и все разговоры про «сверхсрочную». Но на штатного изерлонского пульмонолога Бернарда Рунге, похоже, можно будет положиться.       - Сначала тяжелых?       - Нет. Сначала смотрим легких. Кого можно – откинем на стажеров, остальных сами.       Тяжелых случаев оказалось пять. Каждый раз, погружаясь в адов конвейер легочной реанимации, Люсиль благословляла современные медтехнологии, без них шансы у большинства были бы нулевые. Но, с другой стороны, многолетний практический опыт подтверждал: никакой аппарат, никакая система, никакой программный модуль не заменят живых мозгов, рук, интуиции и неравнодушия. Сколько легких разлетелось в клочья от автоматической передозировки кислорода, сколько сердец не выдержало стандартно примененных лекарственных схем, сколько… Да что говорить… Поэтому во всех сложных и критических ситуациях Люсиль делала всегда одно и тоже: отключала электронику и выставляла параметры руками. Слушала дыхание и писк пульсомера, считывала с экранов меняющиеся показатели и тут же отлаживала каждый кубик кислорода или адреналина, чтобы он не стал роковым… Это было колоссальное напряжение. Но она справлялась. Она была профессионалом.       Справились и в этот раз. Никого не потеряли. Всех вытащили и стабилизировали.       - Вы молодец, Берни, - еле ворочая языком, сказала Люсиль, когда они плелись в сторону ординаторской, - последнего прямо вовремя подхватили.       Берни устало кивнул. На медицинской робе у него вдоль позвоночника тянулось темное пятно. Да и нее самой, наверняка, такое же. Сколько потов с них сегодня сошло, бог весть.       Приняли душ и выпили кофе. Люсиль сидела на диване, вытянув гудящие ноги. Берни возился за коммом, выводил на экран информацию мониторов каждого из пяти боксов с «тяжелыми».       - Идите домой, Берни. Я останусь.       - Но сегодня смена Клавица.       - На вашего Клавица я и кролика не оставила бы, причем здорового. Прошляпит. Пусть сидит себе на медсестринском посту, развлекает девчонок, чтобы не спали. Идите, ваше дежурство было вчера.       - А ваше будет завтра!       - Вот завтра и договоримся. Я все равно первые сутки никогда не ухожу. Еще пару раз по всем за ночь пробегусь. А вы идите…       Берни ушел. Люсиль какое-то время посидела, опять и опять прокручивая в голове весь тяжкий день. Вот этот момент, пожалуй, надо записать. И вот этот. Она перебралась за стол. Занесла палец над кнопкой вызова центрального поста, попросить принести еще кофе. Но тут пост ожил сам.       - Доктор Догерти! Вас вызывает адъютант главнокомандующего Яна Вэньли! – выпалил дежурный.       - Адъютант главкома? Меня? Полпервого ночи?       - Они запрашивали уже несколько раз, начиная с семи, но вы были заняты…       - О, силы небесные! Соединяйте.       Картинка сменилась, на Люсиль смотрела молоденькая девушка, лицо у нее было строгое и встревоженное.       - Адъютант главнокомандующего старший лейтенант Фредерика Гринхилл!       - Подполковник Догерти. Слушаю.       - По приказу командующего я хочу уточнить о состоянии контр-адмирала Аттенборо.       - Все справки у администратора. Почему направили ко мне?       - Сказали информация у вас. У них еще нет данных… - адъютанточка слегка нахмурилась.       - А, если из сегодняшних… - сообразила Люсиль. – Подождите минуту. Посмотрю, я не помню по фамилиям, - она пробежала пальцами по клавиатуре, вызвала папку с историями болезни. – Первая «О»?       - «А», Аттенборо. Простите, а по чему вы тогда их… помните?       - По легочному рисунку, по степени тяжести, по уровню кислорода в крови, по сопутствующим ранениям… Ага, нашла…       Один из тех пяти, с кем маялись весь день.       - Состояние стабильно тяжелое. Сделаем все, что можем.       - Подполковник, а можно подробнее? Мне необходимо будет доложить командую…       - Подробнее? Он надышался токсичными испарениями почти насмерть. Дайте орден тому, кто его вытащил – вашего контр-адмирала! Сделай он еще два-три вдоха, и вы сейчас звонили бы в морг! А хотите знать, откуда смертельные токсины на военном корабле? Для доклада командующему? Объясняю: переборки льют из огнеупорного пластика. И да – он не горит, огнеупорный! Но он плавится! И выделяет яд! Люди и так горят, а их еще травят! И если командующий этим озаботится, я буду несказанно рада! Потому что все мои рапорты на этот счет – а я пишу несколько раз в в год! – все мои рапорты пропадают в недрах министерства обороны! Потому что военные тендеры выиграны на десятилетия вперед! Потому что заводы по производству этого пластика не хотят терять прибыль! А мы потом этих несчастных солдат и офицеров реанимируем, вентилируем, оживляем! Чтобы их опять можно было швырнуть в топку! Идите, докладывайте, старлей! Прогноз по этому раненому 80% благоприятного исхода против 20% летального. И то потому, что ему – до тридцати. Плюс пять-семь лет, и вместо 80% было бы 40%. У меня все!       Люсиль перевела дух. Она совсем не хотела скандалить. Девчонка напрасно спросила о причинах, попала в больное место…       - Я доложу командующему, - негромко сказала та. – А если вы напишите рапорт, то будет еще лучше… Я понимаю, что не в первый раз. Но командующий очень внимателен к таким вещам, и если он сможет что-то сделать…        - Да ничего он не сможет. Прошу прощения за излишнюю эмоциональность. Выпустите хоть инструкцию какую-нибудь. Что если нет открытого возгорания, то это не значит, что можно дышать полной грудью…       - Благодарю вас, доктор. Отдыхайте. Я только… - она замялась. – Я все же хотела бы попросить быть повнимательнее к…       - К контр-адмиралу? Милочка, они лежат передо мной без знаков отличия. Голые. И мне плевать, кто они. Я даже фамилий не помню, видите? И мне даже плевать, если бы это были имперцы. Под формой все одинаковые. Всем больно, страшно, и никто не хочет умирать. Нет разницы между рядовым или адмиралом. Это прописные истины. И врачебная честь. И моя лично принципиальная позиция. Извините.        *** За ночь Люсиль обошла всех не два, а четыре раза. Лучше перебдить, чем недоглядеть – жизненное кредо перфекционистов, сделал по максимуму – и на душе спокойно. В предпоследнем боксе, вглядываясь в показания мониторов, вспомнила: это же тот самый – причина главкомовского беспокойства. Контр-адмирал, двадцать восемь лет. Что за чертовщина творится на космофлоте, совсем воевать некому? Аттенборо… Она ведь слышала эту фамилию, еще когда пигалице-адъютантке отвечала, подумала. Где слышала? Попадался он ей уже? Как пациент – точно нет… Кто-то из знакомых, однокурсников, сослуживцев Фреда? Вроде тоже нет… Но ведь откуда-то оттуда эта фамилия, с Хайнессена…       Она вернулась к себе, прилегла, выключила свет. Можно и вздремнуть часок, чтобы утром не кукситься. И вспомнила…       …- Хватит кукситься! – дернула ее за рукав Дженни, - пойдем к Аттенборо! Там клево!       Люсиль хотела кукситься. Личная жизнь трещала по швам и разваливалась на куски. Два года непонятных отношений так и закончились – ничем. Было очень жалко себя, досадно и обидно. Хотелось забиться в угол и пореветь. Но Дженни считала, что пореветь всегда можно, а классно тусануть – не всегда.       - Кто хоть такой этот Аттенборо? – уныло спросила Люсиль, когда Дженни уже тащила ее в сторону остановки.       - Не такой, а такая! Я сама ни разу не была, но говорят, у нее вечеринки - огонь! Розалин из двенадцатой группы знаешь? Они вместе квартиру снимают. Эта Аттенборо – не из наших. С истфака что ли… Третья с ними – с журналистики девочка. Поэтому народ у них всегда интересный и…       - А нас приглашали?       - Да иди ты! Туда никого не приглашают, можно прийти и все!       В небольшой квартирке было шумно, накурено и действительно весело. Они тут же познакомились с десятком новых людей, выпили, поболтали, потанцевали. Но то ли Люсиль с самого начала была не в настроении, то ли выпила мало, то ли не поймала кураж – часа через два ей все надоело. Она ушла на кухню, где по счастью было пусто, расчистила место на заваленном тетрадями подоконнике (стульев не было), села и, глядя на вечерний город, стала решать, чего же ей больше хочется: уехать или остаться.       - Эгей, впередсмотрящий! Кинь в меня пивом, пожалуйста!       Она обернулась. Какой-то курсант Военной академии. Они тут тоже были, хотя и не в таком количестве, как будущие медики и журналисты. Завертела головой: где оно, это пиво?       - Ящик справа от тебя.       Люсиль выудила банку и кинула. Он ловко поймал.       - Грациас! – посмотрел на Люсиль с интересом, почесал веснушчатый нос. – Чего откололась от коллектива? Тебя развлечь или не мешать?       - А все равно! – сказала Люсиль. Ей и самом деле было все равно.       Он ухмыльнулся, пристроился на краю стола и отхлебнул пива.       Он рассказывал какие-то истории, и они были забавные, а рассказывал он их интересно и артистично. Он не хотел произвести на нее впечатление, Люсиль это быстро поняла и подумала, что, скорее всего, парню просто хочется поговорить. Ну и пусть, а ей, оказывается, хотелось слушать. Слушать, смеяться и ни о чем не думать.       Потом он спросил, где она учится. Люсиль ответила: медфак, последний курс, в планах ординатура по специальности «Неонатология». Выяснилось, что он в теме. Не до тонкостей, но вполне себе. Люсиль прониклась. И получилось, что разговаривать еще интереснее, чем просто слушать. Под обсуждения и споры они выпили по две банки пива и слопали пакет какого-то печенья. Печенье кончилось, а темы все не кончались.       Он был симпатичный, сероглазый, обаятельно улыбался и забавно хмурился, веснушки на носу и скулах – задорно и мило, а стрижка – хит последних лет, маллет.       - Вам разрешают такие прически?       - Ну… Не запрещают. У нас в роте все два раза в месяц бегают «под машинку». Я один такой клоун. Рукой махнули.       Часа в два ночи Люсиль спохватилась, что пора вызывать такси и отправляться домой.       - Не приедет, - заявил ее неожиданный собеседник. – Проверено. Они этот район ночью не берут. Пойдем. Для меня в этом доме всегда есть спальное место.       Взял ее за руку и повел через комнаты, мимо спящих вповалку и в обнимку гостей удивительной Аттенборо, которую Люсиль в общей кутерьме за весь вечер так ни разу и не увидела.       Невероятно, но в закутке, отгороженном книжным шкафом, и в самом деле нашелся ПУСТОЙ диван. Узкий, на одного, но ничего - поместились, формы Люсиль тогда были поскромнее, он тоже – худой, мосластый, почти мальчишка. И даже умудрились уснуть. И проснулись, когда едва начало светать. А уснуть снова не получилось. Невозможно, слишком рядом… Этот утренний секс, в полусне - в полуяви, был плавным, приятным и странно правильным. По крайней мере, у Люсиль не возникло сомнений или возражений, а после не осталось ни стыда, ни сожаления. Хорошо было…       Потом в ухо ей прошептали что-то про «построение в семь», и на диване стало намного просторней. Люсиль перевернулась на живот и сладко заснула еще на несколько часов. Разбудил ее звон посуды, смех, гитарные переборы. Под этот шум она немного полежала, вспоминая вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Поиронизировала, что ситуация: «совместно проведенная ночь - еще не повод для знакомства» должна быть у каждого, иначе молодость, считай, прошла впустую. Потом встала, оделась и осторожно двинулась на звуки.       Стоило появиться на пороге, как конопатая разбитная деваха – оказалось, та самая Аттенборо – весело крикнула ей через всю кухню:       - Пиво или минералка?! Привет!       Люсиль выбрала минералку и застряла до обеда. Сначала слушала общую болтовню, потом помогала хозяйке убирать последствия вечеринки, потом с такими же добровольными помощниками пила чай и опять слушала, уже саму Аттенборо, которая сетовала, что «на входе в спальню пора ставить паркомат, не уложились за двадцать минут – двойной тариф!», рассказывала про самые убойные моменты прошедшего мероприятия и ругала какого-то Дасти, что обещал перед уходом вынести две огромные сумки с пивными бутылками и благополучно про это забыл, stronzo!       Обратно из отдаленного микрорайона в сторону университетского городка Люсиль пошла пешком. Не хотелось толкаться в вагоне метро или в автобусе. Даже на такси ехать не хотелось. Хотелось идти, подставлять лицо теплому ветру и бережно нести в себе, стараясь не расплескать и не потерять, ощущение, что все будет здорово, просто будет – и все! А старое можно выкинуть и забыть. А еще ей почему-то хотелось, чтобы от апрельского солнца у нее лице появились веснушки…       Через день в подземном переходе у университета ее догнал и окликнул незнакомый парень.       - Привет! Я тебя видел в четверг у Аттенборо!       Он был в форме Военной академии. Но не тот – другой. И раньше Люсиль его бы с ходу отшила, у нее не складывались отношения с военными, не хватало точек соприкосновения. А тут не стала, чем черт не шутит, вдруг и этот нормальный? Не отшила и получила Фреда, два самых счастливых года жизни и замужество по любви. Все складывалось хорошо: Люсиль заканчивала ординатуру, Фред, как один из лучших выпускников, получил назначение в штаб ЦСП.       А потом после очередного неудачного штурма Изерлона большинство молодых офицеров направили в действующие части – закрывать потери. Фред погиб через три месяца. Задохнулся при возгорании в навигационной рубке. С кладбища Люсиль собиралась пойти прямиком на Восточный мост, с него было удобно прыгнуть: ограждение невысокое, а внизу – скоростная трасса. Но вместо этого пошла в свою клинику, забрала документы из ординатуры и отнесла в центральный госпиталь. Так, с тех пор ее пациентами вместо грудных младенцев и перепуганных мамаш стали задыхающиеся мужики с синеющими губами, рваным пульсом, отравленными легкими. Между дежурствами в госпитале и вахтами на медицинских кораблях она защитила кандидатскую диссертацию и опубликовала десяток статей, а ее методики реанимации минздрав рекомендовал к использованию во всех медчастях космофлота.       На одной из научных конференций она встретила бывшего однокурсника, давнего поклонника, в свое время легко отставленного из-за появления Фреда. Люсиль сходила с ним на одно свидание, другое, третье. Он был рядом, ни на чем не настаивал, никуда не торопил. Она привыкла и решила: почему нет? Вышла за него замуж, родила дочку. По ее методичкам уже учили студентов, институт пульмонологии звал на постоянную работу, докторская была написана наполовину. Но она каждый год вносила свою фамилию в список медиков-добровольцев, готовых к работе в боевых условиях при первой необходимости. И не было года, чтобы она где-то не понадобилась.       Про Аттенборо она с той вечеринки больше не слышала. Фред незадолго до свадьбы как-то предложил сходить к ней, поблагодарить за знакомство и хорошо оттянуться заодно. Но что-то им тогда помешало. Теперь уже и не вспомнить – что… Интересно, этот контр - кто он ей? Муж, брат, кузен, просто однофамилец? Очухается, надо спросить. Только вот она забыла, как звали ту Аттенборо. Лизетта, Жанетта, Жоржетта?