Танцы на стеклах

      Приоткрыв от неожиданности рот, Микаса глянула на экран, который все еще показывал их. Она обняла Йегера руками, нерешительно отвечая на поцелуй и прикрывая глаза.       Что именно подействовало на Эрена, он не смог бы объяснить, но, удивившись ответной реакции, продолжил уже более решительно, углубляя поцелуй в рамках дозволенного. Ее губы были такими мягкими, но вот податливой Аккерман назвать было нельзя, и это… нравилось ему. Он переместил ладонь вверх по спине ровно до лопаток, продолжая придерживать. Это было странно, но Йегер не торопился, не действовал напористо. Скорее наоборот. Он словно пытался распробовать нечто настолько приятное на вкус, что все остальное отошло на второй план. Сжав губами нижнюю губу Микасы, он вновь скользнул языком внутрь, но, когда понял, что его ладонь уже опустилась на ягодицу Аккерман, быстро поцеловал верхнюю губу и отстранился.       Нервно моргнув несколько раз, Эрен опустился на диван, открыл сок и разлил по бокалам, сразу же залпом выпивая свой, лишь бы не пытаться распробовать вкус этого поцелуя и запомнить его. Это же было недопустимо. Так было нельзя. Но щеки полыхали, и от этого нельзя было скрыться. И что теперь? Делать вид, что все нормально. Ведь нормально же? Всего лишь кисс-камера, когда они должны были целоваться. И ни капли не хотелось повторить это. А если хотелось? Бросив быстрый взгляд на Микасу, он вновь наполнил бокал и принялся медленно пить сок, погружаясь в игру. Не думать о ее губах, не думать о Микасе, не думать о собственных желаниях. Вроде отчасти получалось.       Микаса пыталась выровнять свое дыхание, прижимая ладонь к губам и внимательно смотря за игрой. Она и не смела взглянуть на Эрена, смущенная обилием нахлынувших ощущений.       Матч завершился, и наверняка Бэн уже написал тонну сообщений Эрену, ведь не заметить его присутствие было невозможно. Выделился, ничего не сказать. Молча добравшись до такси, Йегер с большим удовольствием бы спрятал лицо под кепкой, но вместо этого водрузил ее на голову Аккерман, неопределенно хмыкнув.       — Тебе идет больше, — бросил он уже в машине.       — Наверное, — буркнула она, нервно поправляя волосы. И почему именно сейчас на нее накатила неловкость, если во время постановки она спокойно могла осуществить поцелуй? Или дело было в том, что это он? — Классный матч.       — Мне тоже понравилось, — хмыкнул он, так и не сумев разграничить, к чему отнес сейчас эту фразу. — Даже пересмотрел свои взгляды на… многое. Но все же отдам предпочтение футболу. Там жарче бывает. — Ну и дурак. Зачем надо было упоминать то, что совсем не интересовало Микасу? Эрен несколько раз сжал и разжал пальцы на руке, уставившись в окно. — Что приготовить на ужин?       Со стороны точно можно было бы подумать, что это разговор обычной среднестатистической парочки, которая, прожив достаточно лет вместе, переживают не лучший этап в отношениях. Когда все эмоции уже улеглись, влюбленность прошла, а вот с привычками друг друга только приходится мириться. Только вот у Эрена эти эмоции били через край, и их никак нельзя было усмирить, как бы он ни пытался создать вид собранного и серьезного мужчины.       — Мне не принципиально. Сделай то, что хочешь. — Она уткнулась в телефон, чувствуя, как щеки начинают гореть сильнее.       — Ладно. — Йегер тихо шикнул, сковырнув заусенец, из-за чего пришлось приложить палец к губам, но боль быстро прошла. — Микаса?       Он повернулся к ней, явно ведь что-то вертелось на языке. Явно хотелось что-то сказать ей. Что-то такое простое, нужное именно в этот момент… Но, всмотревшись в ее лицо, подернувшиеся румянцем щеки, блестящие глаза, Эрен только замотал головой и отмахнулся, давая понять, что передумал задавать вопрос. А если быть честным, то просто струсил озвучить очевидное. Для всех, но не для него.       Войдя в квартиру следом за Аккерман, Йегер привычно повесил пальто, убрал обувь и, переодевшись, принялся за готовку. Он долго думал, что вообще сделать, чтобы хоть как-то разбавить странную тянущуюся атмосферу, но ничего не шло на ум. Словно все вымели из головы, не оставив ровным счетом ничего. Оставалось самое банальное — макароны в сливках с курой. Правда, есть не особо хотелось. Оставив тарелку с порцией для Микасы, Эрен скрылся в своей комнате, не проронив больше ни слова. Он нуждался в переосмыслении слишком многого, но сперва хотел хоть немного отстраниться от всего. Поэтому занял себя тем, чтобы довязать шарф, как бы странно это ни выглядело.       Съев свою порцию и искупав кота, Аккерман сразу же легла спать, не желая лишний раз встречаться с Эреном. Да и признавать, что ей хотелось повторить поцелуй, было трудно.       Она ушла рано утром. Тренировка оказалась достаточно интенсивной, учитывая, что в середине декабря Пиксис разрешил многим взять отпуск, но урезанный. Лишь пять дней. Зато в конце весны будет больше. Да и сама тренировка усугублялась присутствием мистера Йегера, который не сводил с нее взгляда.       Еще хуже стало тогда, когда он вошел в гримерную, сухо здороваясь.       — Мистер Йегер? Что-то случилось?       — Микаса, я понимаю, что тебе сейчас хочется отдохнуть после нагрузок, но я хочу все-таки поговорить с тобой. Считаю тебя разумной девушкой, которая отдает отчет своим и чужим действиям. Мой сын ведь у тебя сейчас, я знаю. И это, можно так сказать, неправильно. Вышло недоразумение, которое я бы хотел исправить, но он отключил телефон, чтобы только не говорить со мной. — Гриша тяжело вздохнул и, сжав пальцами переносицу, приспустив очки, покачал головой, изображая всем своим видом усталость от всей этой ситуации.       — Я не понимаю, о чем Вы? — Она тут же отвернулась, расчесывая длинные черные волосы, чтобы повторно собрать их в крепкий пучок.       — Я уже отправил ему ключ на твой адрес. Ты умная девочка, должна понимать, что мой сын просто развлекается подобным образом. Когда ему становится скучно, он находит себе странные интересы, только чтобы занять себя. Когда у тебя много денег, которые некуда тратить, то начинаешь придумывать разные изыски, изощряться так, как только можешь. Не всегда и не все. Но у Эрена такое случается. Мы с ним не в лучших отношениях, признаю. Поэтому большую часть всего он делает — мне назло, чтобы насолить, задеть… У него не лучший характер, признаюсь. Но он все еще мой сын. Послушай, я знаю, что он может напеть много чего, напридумывать, скрыть… Не стоит выгораживать его. Он же не рассказывал тебе, почему решил вдруг спонсировать тебя?       — Не рассказывал. — Микаса напряглась, чувствуя, как внутри все похолодело.       — Конечно, как иначе. Расскажет он. — Гриша покачал головой и как-то сочувствующе взглянул на Аккерман, по-отцовски сжав ее плечо, но сразу отстранился. — Наверняка и не рассказал, почему и к тебе решил заявиться. Думаешь, у него проблемы с квартирой были? Нет. Я не собирался его выселять или лишать жилья. Я ведь не отмороженный чудак, способный из-за того, что он взял без спросу мои инструменты и деньги из сейфа выгнать родного сына на улицу. Хоть он и взял весьма крупную сумму, но это для меня мелочи. Дело в другом. — Йегер опустился на стул и тяжело вздохнул. — Он поспорил со мной и Пиксисом насчет того, как нужно относиться к балеринам. И не придумал ничего лучше, как решить подкупить тебя деньгами, чтобы только позлить нас. Ему неважен балет, неважна ты, как балерина. И уж тем более, как девушка. У него они сейчас меняются каждый месяц. И быстро наскучивают, потому что он такой человек. Он быстро вспыхивает, но быстро остывает. Ничего не придумал лучше, как тратить мои деньги направо и налево таким образом, чтобы я злился. Вот и сейчас. Себе он не берет, а решил спускать все на тебя, еще и наверняка сбил тебе режим, диету. Я уверен в этом. И ради чего? Чтобы что-то доказать мне. Он и сам не знает, зачем ему ты. Развлечение — не больше. Но когда насытится, то отстранится и выкинет тебя из головы, какой бы милой и хорошей ты ни была. Не принимай это на свой счет. Просто… Он такой. Да, он может красиво говорить, но за этим ничего не стоит. И он никогда не откроется тебе. Ничего не расскажет о себе, кроме банальных вещей. Микаса, прошу, думай в первую очередь о себе, о балете. Ты нужна здесь. С ним тебя ждет только спад. Как бы я ни любил своего сына, но не могу позволить даже ему рушить чужие судьбы. Мне искренне жаль, что все так получилось. Я должен был вмешаться раньше, но и сам узнал, что все настолько далеко зашло, только день назад. Так бы сказал раньше.       — Уходите. — Микаса поджала губы, смотря пустым взглядом в одну точку. Внутри неприятно расползалось странное чувство. — Оставьте меня. Оба.       Она проследила за тем, как Гриша уходит и провела дрожащими ладонями по своему лицу. И к чему удивляться, если глубоко внутри она понимала, что так и будет? Как она могла позволить себе расслабиться?       Рвано выдохнув, Аккерман зашла в небольшую ванную комнату при гримерке и умылась холодной водой, не смея впадать в истерику. Только вот от чего так обидно и неприятно холодно внутри? Она точно должна идти дальше. Вернуть карту, уехать куда-нибудь отдохнуть, а затем работать в том же темпе, что и раньше.

***

      Получив ключ от квартиры с запиской от Гриши, Эрен довольно долго расхаживал по комнате, раздумывая, что следовало сделать в таком случае. Потрепав Капучино, он все же решил, что следовало, как минимум, привести себя в порядок. А после этого уже нормально обсудить все, что происходило за эти дни, обсудить поцелуй. Последний пункт был самым важным, как казалось Эрену. Да, он не мог сам разобраться во многом, но надеялся, что вместе они придут к какому-то решению. Нельзя же молчать, находясь рядом, и делать вид, что ничего не произошло.       Забрав свою машину, Йегер с облегчением выдохнул, улыбнувшись, когда сел за руль. В квартире все было ровно так, как и при его уходе отсюда. Скинув в угол прихваченные от Микасы вещи, он находился в странном состоянии, будто перед принятием какого-то очень важного решения. Приняв душ и переодевшись во что-то более подходящее, Эрен вновь вернулся к квартире Аккерман. Только вот никто не открывал. Видимо, она задерживалась с тренировки. Решив дождаться, он вернулся к машине. Просидев там под музыку почти час, он со скуки принялся листать свой Инстаграм. Личка пестрела непрочитанными сообщениями. В том числе и от Изабеллы. Удивленно выгнув бровь, прочитав, что она предлагала встретиться, он так и не ответил ей. Зачем? Она не вызывала у него больше никакого интереса уже давно.       Микаса не появилась и к одиннадцати вечера. Это уже начало настораживать. Набрав ее номер, Эрен услышал только гудки. Ничего больше. Уехать он не мог, ведь вдруг пропустил бы ее возвращение? Звонить в театр? Там наверняка уже никого не было.       Откопав номер Пиксиса, он рискнул набрать его, но получил в ответ лишь сухое: была. Уехала. Куда — не знаю.       Это значило, что она явно где-то решила ночевать в другом месте. Но где? И почему вообще начала избегать его? Что-то не клеилось.       Проторчав таким образом до трех часов ночи, вымотанный и злой Эрен вернулся к себе домой, рассчитывая, что завтра уж точно получится выцепить эту неуловимую Микасу. Если потребовалось бы, то он собирался приезжать хоть каждый день. Да даже ночевать в машине. Лишь бы поговорить с ней. И пусть он не понимал, отчего же так сильно саднило в груди. Не понимал, почему вдруг появилась такая потребность в том, чтобы просто видеть Аккерман.       Он знал, что у нее тренировка, поэтому приехал ровно к театру. Даже раньше, чем та заканчивалась. Только вот охранник в этот раз не пустил его. Ни деньги, ни угрозы, ничего не сработало. Оставалось торчать вновь в машине, ожидая, когда выйдет Микаса. И она вышла, из-за чего в груди дрогнуло сердце. Нахмурившись, Йегер направился ровно к ней. И как она посмела скрываться от него?       — Как это вообще все называется, Аккерман? — начал он, всматриваясь в ее лицо, пытаясь уловить хоть какой-то намек на объяснение, раскаяние, да хоть какую-то эмоцию. — Исчезнуть решила?       — Оставь меня. — Она попыталась обойти его, но он преградил ей путь. — Мне достаточно объяснили и рассказали. Скажи честно: было весело? Общаться со мной только назло кому-то? Знаешь, в какой-то момент я даже поверила, что могу быть интересна не только из-за того, кем работаю. Надеюсь, ты повеселился от души. Мне понравилось работать клоуном.       Она все же смогла выскользнуть, сразу же садясь в такси и уезжая.       Это не лезло ни в какие ворота. Не гнаться же за ней, как мальчишке, останавливая такси, резко затормозив перед ней. Такое бывает лишь в турецких сериалах. А после — бурное примирение. Нет. У Эрена все еще была его гордость, наступать которой на горло, было сродни отрывать от себя часть тела без анестезии. Нужно было действовать как-то иначе. И в первую очередь — узнать у отца, что вообще произошло. Только он мог вмешаться ровно в такой момент.       Озлобившись, Йегер выжимал из своей Camry все силы, рвавшись по шоссе к их семейному дому.       — Отец! Отец, нам нужно обсудить момент, с каких пор ты вообще вмешиваешься в мою жизнь таким образом, что это теперь имеет последствия! — Буквально выплевывая каждое слово, Эрен поднялся в кабинет, где по обыкновению и расположился Гриша.       — Надо же. Решил наконец навестить меня? — Он приспустил очки, глядя на сына поверх них.       — Что ты ей наговорил? Говори сразу все. У меня нет времени, нет желания задерживаться здесь. — Эрен оперся двумя руками на тяжелый стол, как только швырнул с шумом на пол чемодан.       — Я сказал правду. Она спросила, я рассказал. Что в этом такого? Многих балерин ее уровня содержат богатые дяденьки. Это в порядке вещей. Ты сам это все прекрасно знаешь, как и она. Так что…       — Ты сейчас не шутишь? — В области переносицы защипало, словно из носа могла пойти кровь в любой момент. Голову словно в тисках сжали. — Ты нахера это сделал-то?       — Еще раз: это правда, сын. Тебе пора бы уже научиться говорить честно и сразу обо всем. Да и чего ты так переживаешь? Ты хотел же тратить на нее мои деньги, чтобы только не тратить на то, что мог бы использовать для себя. Я упростил всем задачу. Мы с мисс Аккерман договорились, что я оплачиваю все ее расходы на то, что связано с балетом. Это устроило и меня и ее. Ты можешь быть доволен: прима не лишилась финансирования. — Гриша равнодушно взглянул на сына и вновь уткнулся в ноутбук, что-то вбивая в программу.       — Твою мать, — протянул Эрен, падая в кресло и оттягивая волосы. — Ты же угробил мою жизнь за один разговор. Зачем?       — Твою жизнь? — Гриша удивленно выгнул бровь, отвлекаясь от работы. — Не преувеличивай. Это всего лишь балерина, которых достаточно много. Так говоришь, что я мог бы подумать, не считай тебя умным и сообразительным парнем, что ты влюбился в нее.       Эрен молчал достаточно долго, терзая свой разум таким простым вопросом, ответ на который лежал на поверхности. Всего лишь: да или нет. И ведь чаша весов явно перевешивала в одну сторону, оставалось только озвучить это. Тихо. Самому себе.       — Тебя не должно это волновать, — процедил Эрен, прожигая отца взглядом. — Совершенно. Какая тебе разница, с кем я вообще?       — Балерины не твой уровень, Эрен. Они должны развиваться, должны приносить радость зрителям, а ты губишь то, что принадлежит балету, искусству, народу. Да и все эти девчонки… — Гриша брезгливо поморщился, не сводя взгляда с сына. — Они все с травмами. У каждой проблемы с физическим состоянием, психическим. Они медленно выжигают партнера. Я не хочу, чтобы ты сгорал вместе с одной из них. Тебе нужна нормальная и здоровая девушка, которая способна будет любить тебя, а не что-то незримое.       — Я сам разберусь, какая девушка мне нужна! Сам! Не смей совать свой нос в мои дела! Мы столько раз говорили с тобой об этом, но ты нихера не слышишь! Ты не слышишь меня, не слышал маму! Только себя! Ты сейчас сгораешь в одиночестве, а я так не хочу! Если надо будет выгорать вместе с ней, то я и на это соглашусь, но именно с ней! Как тебе не понять? Ты никогда не любил. Вот и весь ответ. — Тело Эрена прожгло от собственных слов. Если бы он стоял, то точно пошатнулся бы. Любил? А он любил? Она была нужна ему настолько, что мог бы откинуть все свои желания и пойти за ней? Страх медленно окутывал сердце, сжимая. Он не мог любить, это не было любовью. Симпатия? Возможно, что просто симпатия. Какая любовь, Эрен?       — Закрой свой рот, поганец! — Взревел Гриша, поднимаясь резко, из-за чего даже Эрен вздрогнул. — Ты нихера не знаешь о том, о чем сейчас пытаешься говорить. Когда любят, то говорят все честно. Когда любят, то не делают больно. И терпят. Всегда терпят. До конца. Это тебе не твои потрахушки и вливание бабла в девушку. Это когда оба не сдаются, а идут вместе, несмотря ни на что. А ты? Ты только ноешь и прячешься в свою скорлупу. Вот вся твоя любовь. Так что заткнись сейчас, будь добр. И если тебе больше нечего мне сказать, то вали подальше. — Тяжело опустившись в кресло, Гриша озлобленно взглянул на сына.       — Мне ничего больше не нужно от тебя. И ты не станешь больше лезть ко мне. Я не хочу ничего иметь общего с тобой, понял? Ты говоришь красиво, а на деле — лишил меня мамы, потерял жену. Всем твоим словам я и цента не дам. — Поднявшись, Эрен швырнул на стол Гриши плотно связанные купюры. — Пересчитай, здесь вся сумма, которую я взял у тебя. И больше я не приму от тебя ничего. С этого дня считай, что мои дела абсолютно не касаются тебя.       — Эрен. — Гриша выдохнул, наблюдая, как его сын покидал кабинет.       — Я существую для тебя только в экстренных ситуациях. В остальных — меня для тебя нет. — Эрен выговорился. Высказал то, что накипело, только легче не стало. Наоборот. Грудь давило, а в ушах звенело убеждение отца о том, что он неспособен на что-то большее в отношении к Микасе. А если это так? Если он всего лишь развлекался? Но… Тогда не было бы всех разговоров с ней. Не было бы того поцелуя. Он не мотался бы по городу в поисках дурацкой камелии, чтобы украсить ею волосы Микасы. И ради чего? Ради впечатления на какого-то ушлепка. Значит, чувства какие-то, но ведь были. Точно были.       И был алкоголь, вливаемый на протяжении нескольких дней в одиночестве. Телефон разрывался, но это вызывало только улыбку на лице Эрена. Он не пьянел быстро, и это было отвратно. Нужно было как угодно, но увидеться с Микасой. Он должен был понять, что же чувствовал к ней. Это было необходимо, как воздух, как вода в очередное утро после выпитых бутылок вина.       Йегер знал график репетиций Микасы. Знал наизусть. И ведь скоро была главная. Та, на которую он был обязан попасть. Любыми путями. Даже связавшись с отцом. Ведь его точно пригласил Пиксис. Иначе и быть не могло. И пусть пришлось пообещать возобновить общение с отцом. Пусть он теперь должен был принимать участие в других вопросах, которыми занимался Гриша. А еще… Эрен пообещал не касаться Микасы. Не мешать и не отвлекать ее. Просто смотреть. Что ж. На этом этапе даже такая мелочь казалась роскошью.       Вновь знакомое здание театра. Знакомая атмосфера, но сейчас она давила по другим причинам. Молча следуя за отцом, понуро опустив голову, Эрен вновь оказался в аудитории, где проходила репетиция. В постановку «Ромео и Джульетта» Пиксис внес некоторые изменения и теперь хотел показать их, услышав мнение.       Все сливалось в серую массу из прыжков и нелепых движений. Ровно до момента, пока не появилась Микаса. Эрен не видел больше ничего, кроме ее грациозности, изящности и невероятной собранности. Она — настоящая прима. И та, из-за которой сейчас колотилось сердце, а кулаки сжимались, когда этот чертов Жан касался ее тела. Того идеального и прекрасного тела, которого не имел права касаться никто. Абсолютно никто. Хотелось вскочить уже на первых обжиманиях. Запретить все эти манерные прижимания тел, обхваты талии, пыхтения в живот. Только все это померкло ровно на моменте, когда грозовым раскатом случился поцелуй. У Йегера зубы заскрипели, а ногти с силой впились в кожу от увиденного. Как это вообще можно было показывать? Он сам не знал, как не набил морду Кирштейну в ту же минуту, не знал и как выдержал до самого финала этого отрывка.       В этот момент Эрен точно знал, что был способен на все, но словно приклеился к стулу, не смея и пошевелиться, только мог уничтожать взглядом Жана, который, видимо, почувствовав, чуть запнулся, взглянув на Йегера. Чертова ревность. Откуда ей вообще было взяться, если только… От допущений стало настолько тошно, что Эрен прикрыл глаза.       — Считаю не совсем допустимым подобные вульгарные действия на сцене. Любовь разве заключается только в поцелуях? Зачем в балете все это? — Голос Эрена звучал спокойно, но тяжело бил в уши каждого присутствующего. — Это не соответствует тому, что зрители привыкли видеть. Нужно показывать все, оставлять загадку, чтобы зритель додумывался, а не бить в лоб.       — Пришлось внести изменения, чтобы показать больше чувств. — Пиксис пожал плечами. — Выглядит нежно, но меня беспокоит твоя левая нога, Микаса.       Он поднялся, прося ее поднять. Послушно выполнив, он стал массирующими действиями спускаться вниз.       — Опять перерабатываешь? — Он скорее утверждал, чем спрашивал, наблюдая за морщащимся лицом.       — Я сорвала два спектакля. Должна была отработать. Ведь идеально вышло, правда? — она говорила тихо, чтобы ее услышал только Пиксис. Он строго цокнул, но все же согласился затягивая ее колено специальными фиксатором.       — Пока так, дальше поглядим. Попробуй фуете. — Он чуть отошел, наблюдая за идеальными движениями. — Отлично. Я утверждаю па-де-дё. Просто замечательная работа, дети мои. Но поцелуй слишком затянут. Больше нежности, вы ведь по сценарию ужасно влюблены.       Микаса молча кивнула, стараясь даже не смотреть в сторону Йегера. Даже если этого ну очень хотелось.       — Ну что, Гриша. Как тебе? — Пиксис стоял напротив, сжимая руки в кулаки, и сразу разжимая. — Вы можете быть свободны.       Микаса выдохнула, сразу же выходя из зала, чтобы запереться в гримерке и перевести дух.       — Считаю ход с поцелуем превосходной идеей: отражает их нежность. Та точка, которая давно просилась сюда, и тебе удалось настолько органично соединить чувства нежные и их страсть. Я поражён. И Микаса прекрасна, как всегда. Они идеально смотрятся с Жаном в паре, и…       — Отец, — прошипел Эрен, едва держась, чтобы не сорвать голос. — Я настаиваю на том, что вся сексуализация их образов портит все. Самое простое — добавить поцелуй. А вы покажите нежность не прямыми действиями. Выглядит грубо и примитивно, Пиксис.       Гриша тяжело вздохнул, качая головой, изображая полнейшее несогласие и даже жалость.       — Ты сам не понимаешь, что говоришь. Пора смотреть на все иначе, а не через личную призму эмоций. Взрослей, Эрен, и учись жизни.       — Да пошел ты, — огрызнулся Эрен, отходя к окну, всматриваясь в раскинувшийся за ним Лондон, ставший скучным и равнодушным.       — Посмотрим, как все сложится на выступлении. — Пиксис задумчиво наблюдал за тем, как Кирштейн выходил из комнаты. — Да. Действительно хорошая пара.       — Мне нужно в уборную, — мрачно бросил Эрен, спешно удаляясь. Больше интереса их разговор не вызывал упрямые старики даже слышать его отказывались. А чтобы Гриша и согласился с его рассуждениями…       Проследовав за Жаном, дождавшись, когда они оказались дальше от аудитории, Эрен довольно грубо притянул его за плечо, разворачивая к себе, но все-таки нашел в себе силы выдохнуть и сохранить каплю спокойствия. Оно и позволило не агрессировать моментально. Либо это было из-за полнейшего отчаяния?       — Вы спали с ней? — сквозь зубы задал вопрос Йегер и сжал губы, тяжело дыша.       — Недавно или вообще? — Жан улыбнулся, наблюдая за тем, как злобно на него смотрел Эрен.       — Лучше не провоцируй. — Стараясь держаться, Йегер стиснул зубы, вдохнул носом и выдохнул. — Гримерам работы прибавится, да и я пока еще трогать тебя не хочу. Что у вас с ней было? И что сейчас?       — Ну да. Спали и достаточно часто. — Жан хмыкнул.       Скрипнув зубами до боли, Эрен схватил было Жана, притягивая, но в следующий момент отпустил, отталкивая от себя и делая шаг назад. От одной мысли, что Микаса вновь могла принадлежать кому-то, кроме него, становилось тошно. Нельзя было позволить этому произойти. Нервно усмехнувшись, Йегер пригладил волосы подрагивающими пальцами.       — Я тебя из-под земли достану, если тронешь её или обидешь. Сдохну, но с ней ты танцевать не будешь, если узнаю, что имеешь поползновения под её юбку. И, нет, я не угрожаю. Считай это дружеским предупреждением. И ей передай, что мы с ней ещё не договорили. Нельзя выслушать одну сторону и самостоятельно делать выводы. Дурная Микаса. Черт.       Болезненно впечатав кулак в стену, Эрен выдохнул, зажмурившись. Ещё не хватало — проявлять слабость перед Жаном, но все эмоции находились на грани, разрывали и не давали покоя ни на секунду.       — Обязательно. — Жан закатил глаза, идя дальше и сразу же скрываясь в своей гримерной.       Больше в этом месте Эрену нечего было делать. К Микасе его никто бы не подпустил, а торчать и смотреть на чужие эмоции, вновь переживая собственные моменты хотелось меньше всего. Он сомневался, что этот Кирштейн передаст хоть слово — сам бы не передавал.       Вернувшись в аудиторию, Йегер молча отсидел до конца и, так ни словом и не обмолвившись с отцом. Им выдали в качестве подарка календарь с лучшими моментами спектаклей, фотографиями с репетиций… И по сердцу Эрена прошлось лезвие, заставляя противно кровоточить от одного взгляда на ту, что по собственной дурости сейчас терял с такой стремительной скоростью. Календари должны были продаваться, а вся сумма шла на благотворительность. Медленно листая страницы, Йегер провел пальцем по изображению Микасы, но тут же одернул себя. Да сколько бы ни было экземпляров, он скупит все, только бы не доставались всем этим извращенцам, смотрящим на его Микасу сальным взглядом.       Вскоре он вновь вернулся в свою квартиру. Он обещал присутствовать в жизни отца, но то, что должен был регулярно что-то рассказывать и веселить его — определенно нет.       Единственное, что обещал себе Эрен, так это поговорить с Микасой. Обязательно поговорить. Ему нужна была окончательная точка. Конкретное и бесповоротное «ты мне противен», «не нужен», «ненавижу». Да что угодно, но то, что разорвет эту странную тягу к ней, что позволит отвязать мысли, которые полностью оказались поглощены только Микасой Аккерман. Но только после того, как он все ей объяснит и выскажет, наконец, то, что давило его сейчас.       Прибыв к квартире Микасы, Эрен волновался, как на первом школьном балу, приглашая на танец симпатичную девочку. Только в тот раз он все же был уверен, что она не откажется. Так и произошло. Да и танец вышел неплохим. А сейчас… Он будто был тем самым нерешительным пацаном, который ни разу и не касался девушки. Противное чувство.       Звонок трещал, но никакой реакции за дверью не следовало. Ни звука. Ушла гулять? В магазин? Куда она вообще могла опять исчезнуть? Эрен начинал закипать, но уже готовился морально вновь торчать хоть до четырех утра возле парадной.       — Вот не зря себя идиотом же назвал, — раздалось с верхнего этажа, и Йегер выглянул, увидев соседку Микасы. — Нет ее, а ты стучишься, ломишься, соседей пугаешь. Кота взяла, чемодан и уехала.       — Куда? — Эрен быстро моргнул, начиная сжимать пальцы до хруста. — Куда уехала? Вы знаете? Мне очень нужно.       Соседка вздохнула и только отрицательно покачала головой. Ну, конечно. Откуда ей было знать то, что творилось в голове Аккерман, если даже Эрен, живя с ней в одной квартире, редко понимал ее.       — Откуда мне знать? Может, куда улетела. — Сказав это, она скрылась, и тут же дверь закрылась.       Простояв недолго возле двери Микасы, Йегер задумался, что вообще мог сейчас сделать. Да ничего. Самое отвратное из всего — не иметь даже возможности что-либо предпринять. Только ждать. Сообщения, фотографии, звонка, случайности, везения… Чего угодно, но ждать. А с этим, как и с терпением, у него всегда были ужасные конфронтации.       Собственная квартира выглядела пустее и холоднее, чем обычно. Тусклая мебель среди светлых стен и черные шторы создавали атмосферу угнетенности и обреченности. Ничего не хотелось. И от осознания этого Эрен только злился сильнее. Он уже скатывался в подобное состояние, только сейчас не хотелось исчезнуть, а наоборот — он цеплялся за какие-то незримые допущения, что был еще способен увидеть Аккерман. Это стало потребностью и самым ярким желанием. Копаться в себе он не собирался, но все складывалось таким образом, что вывод напрашивался сам собой. Его чересчур сильно тянуло к Микасе. И единственное, чего он ждал от нее — взаимности. А если он ей не будет нужен? Если она ничего не испытывала к нему? Тогда ведь должна озвучить это, чтобы он не страдал, не ждал больше ничего. Да чтобы просто все встало на свои места. Со своими чувствами, если они не взаимны, он как-нибудь разберется. Но… Он был обязан донести это до нее. А она — выслушать. Так было правильно.       Долго ждать не пришлось, и в Инстаграме Микасы появились фотографии, от которых Йегер, сидя за столиком в клубе, едва смартфон не утопил в бокале. Ничего такого — обычные рождественские кадры: елка, снег, она с подругами… Франция. Когда он изводился, пытаясь ужиться с новыми для него чувствами и виной, она фотографировала имбирных человечков. Он всмотрелся в одно фото, скачал, увеличил. Так тот или нет это на ней шарф? Гадство. Издевалась намерено? Эрен даже не сомневался в этом.       — Ты чего так посмурнел? — Хистория, которой удалось вытащить его в кои-то веки в этот клуб, внимательно взглянула на Йегера, наклоняясь к нему. — Опять сохнешь по своей балерине? Да сколько можно уже, Эрен? Она же явно получает наслаждение от того, как мучает тебя. Выкидывай ее из головы поскорее, и верни нам уже того прежнего Эрена Йегера, которого поглотил смурной и вечно недовольный.       — Я разберусь сам с тем, кого выкидывать из головы, а кого — нет. Достали. Серьезно. Всем надо мне советы дать, а когда я в помощи нуждаюсь, то вот такой огромный хер на меня и мои потребности кладут. Да, Хистория? — Эрен злобно зыркнул на нее, из-за чего та поежилась, замолкая. Наверняка же чувствовала себя виноватой. — Вот и все. Все выводы я давно сделал. Поэтому, если все еще хочешь оставаться хотя бы знакомыми, не лезь, прошу.       Бросив на стол приличное количество купюр, Йегер нахмурился и, прихватив свои вещи, вышел. Ночь пробиралась к самим костям, сжимая их и внутренности. Или же это душило желание сделать хоть что-то, чтобы полегчало? Высказаться. Но кому? Он снова вновь был один на один с собственными переживаниями, проблемами, которые не имели решения. От этого становилось страшно. Но Эрен, смахнув с волос снег, поймал такси и направился к себе в квартиру.       Он подробно изучил каждую фотографию, каждую подпись… Пока не заметил отмеченную девушку на одном посте. Рисковать, так рисковать. Он написал ей, даже не рассчитывая на ответ. Но… То ли подруга Микасы была настолько болтливая, то ли еще что, но уже на следующее утро он знал точную дату и время прилета Аккерман в Лондон. Никаких букетов — это было бы слишком пафосно, ни к месту. Только маленькая коробочка в кармане пальто, которую Эрен периодически проверял, чтобы не помять.       Он стоял у выхода, где точно мог выловить Микасу, всматриваясь в мелькающие лица, и они мгновенно растворялись, не задерживаясь в его памяти. Возможно, что это была последняя попытка обсудить, поговорить… Если она его прогонит сейчас, то он не станет докучать ей. Не сможет. Как бы ни хотелось. Но он был обязан донести до нее все, к чему пришел за эти дни. Был обязан объясниться. Пусть это звучало весьма эгоистично, но и она должна была знать о том, что разрывало его сердце уже столько дней подряд. Когда же в проходе появилась она, то внутри все застыло, а в горле застучало и тут же рухнуло куда-то. Едва не пропустив момент, Эрен вздрогнул и, даже не думая скрывать волнение, оказался перед Аккерман, крепко держа ее за плечи. Но все слова исчезли, когда он всего лишь взглянул в ее глаза, а мысли растворились. Неужели он и впрямь настолько сильно скучал по ней? Настолько сильно, что все звуки превратились в сплошной гул.       — Эрен? — Она удивленно глянула на него, тут же отстраняясь. — Не думала, что ты придешь сюда.       — Да ты что? — Сорвало последние бумажные преграды самоконтроля. — А куда мне следовало прийти, если тебя не застать дома, а в театре мне даже приближаться к тебе запрещено? Очень смешно, Микаса, сваливать, даже не пытаясь разобраться. Вывалила на меня свои возмущения, а я? Сейчас ты выслушаешь все уже от меня, потому что… Да к черту. Мы должны поговорить, ясно? — Он хоть и крепко держал ее за руку, не позволяя исчезнуть, но старался быть аккуратнее.       — Хорошо. Давай поговорим. Прямо в аэропорту? — Микаса попыталась выдернуть руку, но это было бесполезно. — Хочешь поговорить — вези меня в квартиру.       Шумно выдохнув, Йегер нахмурился, сразу забирая чемодан и не отпуская ее руку, словно разжать пальцы — значило потерять ее окончательно.       — Превосходно. Идем. — Он потянул Микасу к выходу. Посадив ее в машину, устроил переноску с котом на заднем сиденье, а чемодан закинул в багажник.       Постукивая пальцами по рулю, Йегер заблокировал двери — на всякий случай. Нервы стучали, разрываясь, и смотреть на Микасу было невозможно. Автомобиль нервно дернулся с места.       — Объясни мне, какого хрена ты вообще слушала моего отца? Вот серьезно, Микаса, неужели то, что я тебе говорил — ничто? Зато слова того, кому плевать на своего сына, вдруг стали правдой? Ладно. — Он выдохнул, понимая, что разгонялся, действуя на эмоциях. Нужно было выдохнуть. — Опустим пока что это. Я хочу спокойно добраться в целости и сохранности до квартиры.       Она лишь бросила на него короткий серьезный взгляд, сразу же отворачиваясь к окну и нервно постукивая по экрану телефона.       — Нужно было рассказать все сразу, — после нескольких минут молчания сказала она. — Тогда я бы иначе восприняла его монолог.       — Я не мог. — Рвано втянув воздух, Эрен стиснул челюсти, стараясь не отвлекаться от дороги. Он заметно нервничал, из-за чего пришлось сбавить скорость, едва не зацепив рядом идущий автомобиль. — И, да, я прошу за это прощения. Но Гриша в любом случае попытался бы вмешаться так или иначе. Тебе всего-то нужно было поговорить со мной. А ты? Отличный способ решения проблем — избегание. Ты хоть знаешь, для чего я ушел тогда? Да куда там. Тебе даже не интересно, что вообще со мной творилось. Не отвечай ничего. Я сорвусь к херам. — Выдохнув, он устало провел ладонью по лицу, ощущая холод собственных пальцев.       Нужно было успокоиться. Обязательно успокоиться, чтобы не создавать аварийных ситуаций на дороге. Йегер знал, что злился сейчас на всю ситуацию, а не конкретно на Микасу, но никак не получалось хоть немного смягчиться.       Микаса медленно вдохнула, стараясь сдержать нарастающую злость.       — Это не похоже, на путь к моей квартире, — пробормотала Аккерман, сжимая переносицу. Вот что стоило ей сразу нагрубить и жить дальше, словно ничего и не было?