Ближе, чем ты думаешь

Кошмары. Эти жуткие сны, мешающие спокойно жить. Темные сновидения, от коих веет пронизывающим холодом. Они могут иметь всякое содержание и значить или напротив, не значить многое. Но радует только одно: они ведь…нереальны, верно? Резко вдохнув, Альбедо проснулся. Все тело противно заныло и заскрипело, словно ошарашенное пробуждением. Глаза открывать совсем не хотелось, они будто слиплись. Потому-то он все лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к отголоскам ветра с далекой улицы за толщей камней и льда. Он лежал на боку. Видимо в какой-то момент отключился и завалился в сторону. Благо, завернутый в одеяло и не вперед, в огонь. Сколько бы он ни старался не смыкать век несколькими часами ранее, усталость видимо все же взяла верх и затянула в свою глубокую и бездонную тьму. Медленно, но стремительно и весьма благополучно память о содержимом мрачного сновидения уплывала, ускользала, не оставляя алхимику возможности вспомнить и воспроизвести в голове все заново, ухватиться за край мысли и притянуть все целое, будто одеяло. Одеяло… Было холодно, но не сильно. Левая рука нащупала теплую ткань, пушистые ворсинки и мягкие волокна. Все в порядке: покрывало не унесло ветром. Вдруг появилось осознание, что что-то не так. Как он мог прощупать все эти детали? Обычно руки, одетые в перчатки, имели на то ограничения. А значит… Альбедо открыл глаза, чтобы проверить свои предположения насчет руки и вздрогнул. Перед лицом в нескольких сантиметрах голубел плотный, как камень, лед. Алхимик рефлекторно отшатнулся. «Это же на сколько надо крепко спать, чтобы не услышать, как рядом с головой с потолка рухнула большая глыба?» Приглядевшись, алхимик заметил, как на гладкой холодной поверхности что-то поблескивало золотистым сиянием. «Глаз бога», — подумал он и протянул руку, чтобы тронуть светящийся камень на рубашке. Но каково было удивление, когда ладонь полностью покрывала глаз бога, а свечение не прекратилось. Блик в отражении даже не мигнул и не дрогнул. Альбедо отнял руку от воротника и взглянул на перчатку: она чем-то привлекла его внимание. На черную перчатку с красной подкладкой падал желтоватый свет. «Что?» — недоумевая, еле слышно шепнул он в пустоту. Ответ последовал незамедлительно: в передней части шеи что-то больно кольнуло и начало неприятными волнами расходиться по всему телу. Альбедо вдруг понял, что светился не глаз бога, а его метка на шее. Внезапно перед глазами появилось размытое воспоминание о сне: холодная пещера, снег и заиндевевшая трава со свисающей колючей бахромой… Тут все внезапно пошатнулось. Над головой что-то шумно хрустнуло. В груди зашевелилось предчувствие опасности. Но в следующий миг к конечностям прилила сила. Алхимик сделал быстрый рывок в сторону, и оказался в нескольких метрах от прежнего места: там, где он стоял секундой ранее, там, куда с грохотом с потолка свалилась ледяная глыба из синего льда. Альбедо моргнул. Картинка исчезла. Боль в шее понемногу стихала, пока по коже пробегался холодок. «Раньше такого никогда не случалось. Может простудился? Температура? Бред? Или та мизерная царапина зачем-то так ярко дает о себе знать?» Потирая правой рукой горло, словно проверяя на всякий случай наличие там какого-то инородного колющего тела, он сел. Левая рука, которой он уперся в землю, чтобы приподняться, почувствовала холодный камень. Алхимик не стал проверять и так понятное: перчатки не было. Вопросы «куда» и «как» стало чем-то второстепенным, когда белокурый глянул в сторону костра, где был лишь пепел. Проснулся он, видимо, от холода. Дрожа всем телом, Альбедо молниеносно достал из кармана пузырек с тычинками и подкинул одну из них в костер. Понемногу начал разгораться теплый огонь. Оранжевые языки пламени приковывали к себе взгляд: они создавали далекие манящие отголоски уюта. Было тепло рукам, ногам, лицу, но не душе. Даже после сна, который к тому же, оказался не одним из приятных, в голове наблюдалась неразбериха и суета. В добавок к этому появились переживания насчет большой сосульки в нескольких метрах и необычного сна. Беспокойство никуда не делось, как и нежелание возвращаться. Альбедо вдруг понял, что до сих пор сжимает в руке пузырек тычинок. Он решил убрать столь важную вещь куда подальше от опасности, а если быть точнее, в рюкзак, а не карман. Недавний опыт с перчаткой и большой льдиной под ухом показал, что оставлять что-то при себе небезопасно: слишком его уж любит удача в последнее время. Заталкивая колбу во внутренний карман рюкзака, он нащупал что-то мягкое и гладкое. Алхимик с осторожностью достал некий сверток в парафинированной бумаге. Он вспомнил: вчерашним вечером Сахароза все крутилась с ним в руках. Содержимое составляли несколько Мондштадтских оладушек. В голове сразу же появилось предположение: видимо она успела вчера их приготовить и тихонько подложить, когда он отвлекся при сборке вещей. Сахароза… Что бы он без нее делал? Холодные оладьи — не лучшее из лучших, но уже что-то. Особенно, если учитывать тот факт, что он с собой, по глупости своей, съестного ничего не взял. В руках и ногах все еще побаливало после возвращения из царства Морфея, словно его кто-то хорошенько потрепал и встряхнул за ночь, или, будто он кубарем прокатился по склону Драконьего хребта. «Вот так вот, ходить в Ли Юэ, — подумал алхимик, — Уже от холода совсем отвык». Прежде чем начать трапезу, Альбедо обвел взглядом окружение: серые каменные стены, слой снега, синяя трава и такие же, как «его ледышка», крупные холодные глыбы, торчащие из земли на разном расстоянии друг от друга. Необычно большое количество. Альбедо нахмурился: выходит, ему крупно повезло, что его не задело. «Первым делом надо было осмотреться. Совсем уже потерял бдительность и аккуратность», — с упреком раздалось у алхимика в голове голосом Сяо. В груди что-то с досадой кольнуло. А ведь Сяо тогда оберегал их сон. Да, тот сон был зачастую чуткий, чего греха таить, но это было от недоверия, да и адепт весьма прилично их охранял. Была то ответственность или же забота, Альбедо все равно не смог отплатить по заслугам. Тем более, Сяо тогда ему доверился, а он… а он тот, кем по догадкам является. Вяло пожевывая стряпню Сахарозы, он наблюдал за ледяным лесом сосулек-переростков, под треск огня в костре. «Возможно, ночью произошло землетрясение? Или же лавина? Случилось чего? Не могли же все сосульки просто так взять и упасть в таком большом количестве». Время шло. Завтрак, съеденный на половину, был убран обратно в рюкзак. Алхимик решил двинуться чуть глубже в гору. Он ведь сказал Сахарозе, что идет посмотреть на странный лед, а значит, будет лучше, если он придет с какими-нибудь материалом, и не окажется лгуном. К тому же, почему бы не воспользоваться шансом, чтобы по-настоящему понаблюдать за аномалией? Вследствие своего не особо обширного инвентаря, Альбедо быстро собрался и пошел дальше. В голове все крутились одни и те же вопросы: о Сяо, о глыбах, о метке. Сугробы, сугробы, сугробы. Что-то блеснуло. Алхимик с любопытством опустился на корточки. Это был наконечник стрелы. «Видимо, вчера в разгаре битвы, — подумал он, — когда я зачищал эту территорию, это отвалилось у какого-нибудь хиличурла. Бедный, это все, что от него осталось». Он шел дальше. Сломанная маска хиличурлов. «Точно, от них». Еще наконечник. Наконечник. И еще, и еще… «Много же у них было стрел». Вдалеке виднелось зловещее сияние странного льда. Вот и багровый агат, который по какой-то причине, всегда бывает недалеко от таких завалов. Пройдя чуть ближе, Альбедо нагнулся к странному льду. Бледный свет частыми прожилками расходился по синим камням, заплетался в узоры, запутано закручивался, завораживающе подзывал к себе. В шее снова что-то противно заныло, но в этот раз не так сильно. Нахмурившись, он поднял руку, чтобы вновь потянуться к горлу, но его прервала внезапная мысль, которая ярко сверкнув, прогремела, ударив молнией: «Среди вчерашних хиличурлов не было ни одного стрелка». В шее что-то вновь сильно кольнуло до искр из глаз. Перед взором начали быстро мелькать яркие, но мутные картинки. Реальность быстро ускользала... Он куда-то бежал. Перед глазами мелькнули темные камни пещеры. Лежащие стрелы. Снова бег. Силуэт человека в форме Ордо Фавониус, в руках лук. Блеск металла, блеск длинных, как у детенышей геовишапа когтей, испуганный мужской возглас. Красные капли падают на снег, раскрывая нежные, гранатового цвета лепестки. Еще несколько рыцарей с луком. Торопливый бег. И снова тот старый знакомый кусок сна, где алхимик чудесным образом избегает попадания по голове сосулькой. Альбедо моргнул. Картинка рассеялась. Взгляд начал медленно фокусироваться. Вдруг он вздрогнул: на снегу перед ним алели бардовые пятна крови, что растекались и расползались, как краска по намокшему белоснежному холсту. Он снова моргнул. Пятна бесследно пропали. В голове начали всплывать нехорошие мысли и мрачные подозрения. Спина внезапно резко заныла, в затылке волнами нарастала боль. Еще пару секунд и он понял, что сидел на земле, облокачиваясь спиной о холодную каменную стену. Белокурый упал и ударился спиной и головой, потеряв равновесие из-за внезапно наплывшего смутного воспоминания. Алхимик потер затылок и с силой зажмурившись, мотнул головой. Когда боль начала немного отступать, в левой руке на замену почувствовалось очередное недомогание, более сильное. Альбедо тяжело вздохнул. Ладонь без перчатки лежала на багровом агате царапиной вниз. Ранку жгло, как раскаленным металлом, и словно разъедало, щипало, будто царапину обильно посыпали солью. Быстро отдернув руку от насыщенно бордового камня, он взглянул на ладонь с ярко выраженной такого же цвета царапиной. «Может ничего страшного? Просто задел ее о шероховатую поверхность минерала». Тихо шипя и пытаясь сдержать подступающий поток ругани насчет ломки во всем теле, Альбедо поднялся на ноги. Вялым взглядом он обвел потемневшее окружение: было уже темно. Уже темно... «Какой сейчас час?» — хотел промямлить алхимик, но в глазах вдруг резко потемнело, а голова неумолимо закружилась. Он, не смотря, оперся рукой о все ту же стену, опасаясь упасть, а позже и скатился по ней обратно на землю. Борясь с внезапно решившим повращаться окружением, и, к тому же, подступившей сильной дремотой, он лишь правой рукой, когда левая предательски отказывалась работать, достал из рюкзака какую-то древесину, накидал ее в подобие костра, развел огонь, кое-как укутался в плед, и с относительно спокойной душой погрузился в до не возможности требуемый организмом сон. «И грустно, и смешно, что Сахароза была права, что мне опасно идти одному». Сахароза… Он был наблюдателем с улицы, будто из каких-то ветхих заснеженных кустов. Вот их пещера с лабораторией. В факелах огонь мелко подрагивал. Девушка со светло-зелеными волосами сидела за своим рабочим столом. Ее лицо было спрятано в правую руку, а в левой она держала свои очки-половинки в тонкой оправе. Казалось, можно было услышать, как в ее голове тревожно бьются мысли, словно надоедливая жужжащая муха об окно. Девушка тяжело вздохнула, надела на нос очки, и положив голову подбородком на руки, которые уперлись локтями в стол, взглянула на пустую деревянную плоскость перед собой. Сегодня весь день она не могла собраться с мыслями и начать работу. Сидя как на иголках, она кидала частые взгляды на вход в лабораторию. Она хмурилась и вздыхала, расхаживала по помещению и садилась обратно. С опаской подходила к столу своего коллеги, надеясь найти что-нибудь, что поможет ей понять в чем дело и куда и зачем действительно ее учитель направился. Но ни один раз не увенчался успехом. Полки, ящички, стол — все выглядело так, будто Альбедо ушел в Мондштадт на какое-нибудь собрание или в экспедицию. Ничего не указывало на то, что алхимик находится в окрестностях, в нескольких сотнях метра: ни альбома, ни личных вещей, ни разбросанных бумаг, ничего, что указывало бы на жизнь; здесь отсутствовала душа. У Сахарозы болезненно сжималось сердце при мысли о том, что, не дай Архонты, ей предстоит вечность наблюдать эту пустоту и вспоминать тот злопамятный вечер, когда она видела его в последний раз, когда пустила белокурого принца одного. Почему она не расспросила тогда в чем дело? Почему не поймала за руку и не остановила, хоть и видела грусть с беспокойством в глазах? Почему молча стояла и наблюдала, как самый близкий на данный момент ей человек, не в самом лучшем состоянии просто уходит? Где ее чувства, забота, эмпатия, внимание — то, что ей безвозмездно и в большом количестве дарили ранее? Да, пусть ей страшно признаться в чувствах, пусть она последняя трусиха, но это не значит, что в рамках ее принципов простительно бессовестно закрывать глаза на бескорыстную помощь. Сахароза поднялась на ноги и вновь двинулась в сторону входа в пещеру. Девушка шла в сторону засады Альбедо. Она подходила все ближе и ближе к алхимику, с каждым новым ее шагом ему становилось все страшнее слишком громко дышать: было страшно, что его заметят и невесть что произойдет. Было страшно за безопасность Сахарозы. Он ни за что не хотел навредить ей, не хотел быть снова ослепленным воспоминаниями о сне, после которых ему будет чудиться то тут, то там, чья-то кровь. Вдруг страшное осознание пробежалось холодком по коже: он не мог двигаться, не мог уйти. Тем временем, Сахароза остановилась, и дрожа от холода, начала всматриваться в даль. Альбедо затаил дыхание, надеясь всем сердцем, что его не заметят. Но вот, медового цвета глаза глянули прямо на него. Девушка тут же нахмурилась, и приподняв очки, прищурилась. Вдруг все затянуло туманом, окрасилось в ярко-красные тона. Внезапный блеск чего-то острого, и… Альбедо проснулся от боли в левой руке. Даже только-только разлепленным глазам не потребовалось лишних усилий, чтобы различить светящиеся алые тонкие линии, что весьма отвратно и устрашающе расползались по коже, словно ниточки вен. Он моргнул, но в этот раз ничего не исчезло. Боль напротив, будто усмехнувшись над наивным действием, накатила с новым приступом. Алхимик стиснув зубы, с силой сжал руку в запястье. Следующие несколько минут пульсирующая боль медленно стихала, как и жуткое свечение. Он неопределенно вздохнул и ослабил хватку, запрокинув голову. В разум начали тонкой струйкой заливаться мысли, воспоминания, страхи. «Сахароза. Что с ней? Она в порядке?» — безостановочно с дикой скоростью крутилось в голове. Да, это все странно с этим свечением в разных частях тела, но он готов отложить это в сторону: тогда были вещи и поважнее. Сахароза не желала покидать его беспокойные мысли. Вместе с новыми переживаниями, его снова начали бомбардировать ужасные домыслы и предположения. Он сильно зажмурился и хорошенько мотнул головой, чтобы прояснить голову и не дать себе снова упасть во тьму забвения: он больше не может бегать в потемках, ему нужны четкие факты. Даже если окажется, что он опасен, Альбедо готов ко всему и на все, лишь бы знать, что он не навредил Сахарозе. Решительно встав, принц мела видел лишь одну цель, которая и будет придавать ему сил, будет неким светлым маяком, невзирая на холод и усталость: удостовериться, что ее не тронутое сердце спокойно бьется. Остальное попросту до смеха неважно. *** Девушка в который раз переставляла склянки у себя на столе. С самого утра она сказала себе, что соберется, но выходило, как видно, не очень. Она так ничего и не начала делать. «А вдруг Альбедо просто решил сходить в Мондштадт? Вот он вернется, успокоит и все расскажет, — думала она, пытаясь подать себе хоть какую-нибудь надежду и смахнуть все «бессмысленные переживания», на ее глупость, — И окажусь я дурочкой, но зато все будет в порядке. Да и Альбедо — взрослый человек. Пусть он был тогда не в настроении, но это не значит, что его можно сразу списывать со счетов». Громко выдохнув, Сахароза встала из-за стола и направилась на улицу: ну не может она ничего с собой поделать. Слишком стыдно и тревожно сидеть в пещере, и греться в тепле. С Драконьего хребта открывался вид на Мондштадт, вдалеке различалась статуя Барбатоса, сквозь облака виднелось Логово ужаса бури… Но сейчас ее не трогали за душу эти красивые пейзажи. Они казались какими-то пустыми… пустыми без него. Да, там есть люди. Люди, которые беззаботно и радостно живут. Живут и не подозревают о существовании какой-то девчушки биоалхимика, которая прибыла сюда, чтобы воплотить в жизнь свои мечты, научиться новому. Девчушки, о которой все забывают из-за ее неразговорчивости, основанной на страхах, комплексах, ее внутренних проблемах. Биоахимика, что стала тенью своего учителя, которым она тайно восхищается и не только в профессиональном ключе. О Сахарозе, которая смахивает подступившие слезы, стоя перед крутым склоном горы, и обнимает саму себя, в наивной надежде, что согреется. Вдруг боковым зрением она заметила некое движение и быстро кинула туда взгляд, встав в боевую стойку, готовая к битве. Но тут, ее глаза, выражающие ранее твердую решимость, словно загорелись ярким огоньком. При глубоком вдохе в легкие поступил большой объем свежего прохладного воздуха, а ушки на голове радостно задрожали. «Вы живы», — с облегчением выдохнули оба. Сахароза засияла улыбкой и рванула к белокурому алхимику, чтобы мертвой хваткой, словно боясь, что тот убежит, крепко обнять, тепло прижаться, уткнуться в плечо и пустить пару слез, высвободив наконец все эмоции. Альбедо с виноватым видом робко поднял руки и обнял девушку в ответ, приговаривая, что все хорошо. — Сейчас то все хорошо, — шмыгнув носом, сказала Сахароза, — А вы… а вы ушли одни! — она замахнулась кулаком и несильно ударила того в бок, — ночью, — удар, — без еды, — еще один удар, — Вас не было два дня. Два, ради всех архонтов, дня! — тут она подняла голову и направила взгляд с укором на коллегу, — Вы хоть знаете, как я волновалась! — Даже если бы я не вернулся, — ответил Альбедо, — подозрения об убийстве вряд ли упали на вас, так как… — тут его перебили очередным ударом, но в этот раз он был значительно сильнее предшествующих. Конечно, алхимик говорил шутя, но девушка была уже на взводе, ее и так переполняло недовольство. — Я за тебя волновалась! — громко выпалила она с чувством, не уследив за содержимым фразы. Поняв, что ляпнула что-то не так, она быстро замолчала, и скрывая пунцовые щеки, уткнулась обратно в плечо, надеясь создать видимость, будто снова стала ронять слезы. Альбедо заботливо погладил ее по плечу и грустно улыбнулся своей глупой шутке. — Пойдемте в теплую лабораторию. Убьете меня там. Сахароза фыркнув, вновь ударила алхимика и шмыгнув носом, сложила руки на груди. Она направилась в сторону пещеры. Старая добрая лаборатория приветствовала алхимика, мягко окутывая уютом. Внутри разливалось знакомое тепло. Накатило внезапное умиротворение, которое давило на веки, делая их тяжелыми. Альбедо был рад вернуться сюда, но покоя не давала мысль о том, что он возможно совершил ошибку, придя обратно. — Что-то случилось? — спросила вдруг Сахароза. — Вы о чем? — насторожился Альбедо: не могла же она читать мысли? Да и все внешние признаки того, что с ним твориться что-то непонятное уже исчезли. — Вы выразили радость, сказав при встрече, что я жива. — А, вы об этом? Просто прошлой ночью на горе произошел некий неизвестный мне инцидент, из-за которого во внутренней части, в пещерах, случился небольшой обвал. — Странно, — задумалась девушка, — Я не ощущала никаких земных толчков и ничего не слышала, — она мотнула головой, — Но да ладно. Главное, что мы оба целы. Альбедо кивнул и отойдя к своему столу, начал разгружать свой рюкзак. — Кстати, Сахароза, спасибо большое за оладьи, — сказал он, шурша парафинированной бумагой. — Не за что, — улыбнулась она, довольно отворачиваясь к своему столу. Алхимик достал почти пустую склянку с тычинками, одеяло. Пока что сложил все в одно место. — Да, и, мистер Альбедо, пока вас не было приходил Сяо. Выпав из рук, альбом с шумом упал на стол, со звоном задевая колбу. «Сяо? Значит все те появления сил и скорости во сне — это снова Сяо? Поэтому он остался невредимым? Почему тогда адепт не доставил его прямо в лабораторию, как в тот раз? И даже если он действительно знает кто он, для чего нужно было спасать на половину? Значит это был не Алатус». — Он искал вас, чтобы передать вам что-то. — Да? Не разглядели что именно? — продолжал алхимик, пытаясь изобразить спокойствие и равнодушие. На самом же деле, он напряженно вслушивался. — Нет, но это что-то маленькое. Как… — послышался шорох: она что-то искала на своем столе, передвигая свое оборудование, — как вот этот кусочек кор ляписа. И примерно такого же цвета. «Брошь», — глухо пронеслось у Альбедо в голове. Он не стал поворачиваться на Сахарозу, чтобы глянуть на размеры демонстрируемого камня: нет надобности, да и он был уверен, что его печальное выражение лица испортит хорошее настроение девушке. — Он сказал, что хочет отдать это вам лично и отказался оставлять мне, чтобы я передала. Еще он сказал, что зайдет попозже, так как тогда он куда-то очень спешил. «Вполне ожидаемо, — думал Альбедо, — Чтобы он оставил у себя подарок после всего этого, должно произойти что-то немыслимое». — Наверно это было что-то важное для него, — задумчиво продолжала Сахароза, но принц мела ее уже не слушал. «Только почему он не захотел передавать брошь через Сахарозу? Это же Сахароза, ей можно доверять. Тем более, они с ней неплохо ладили тогда, во время экспедиции. Да и зачем ему ворошить свои же чувства? Почему бы просто при первой возможности не выкинуть эту вещицу в море?» — А вы как думаете, мистер Альбедо? «Может, чтобы попытаться воззвать меня к совести? Но ведь в этом нет смысла: с той самой секунды ни одно переживание насчет него и не собиралось покидать меня. Да и он не выглядит как человек, который будет действовать таким образом». — Мистер Альбедо? «Даже если так, то я не против, если это поможет ему все забыть и ему станет легче». — Мистер Альбедо? — повторила Сахароза, подходя к внезапно оглохшему парню и легонько постучала по его плечу. «В таком случае, ждем, когда он вернется. Если вернется…» — Альбедо! — громко крикнула она, чуть ли не в самое ухо. Алхимик дернулся, бесцеремонно вырванный из дебрей мыслей. — Да? Что, Сахароза? — мотнув головой, в готовности спросил он. — Вы специально?! — воскликнула девушка, краснея не то от смущения, не то от злости. Альбедо нахмурился и только хотел открыть рот для вопроса, но его уже перебили: — Мало вам пропасть на два дня, заставив меня волноваться, а затем вернуться, как ни в чем небывало? Конечно мало! Надо заставить меня делать что-нибудь еще. Например, обращаться к вам на «ты». А по другому вы отшучиваетесь или просто игнорируете. Сахароза возмущалась и возмущалась. Она знала, что раздувает все, словно порхающие помидорки, но ей было обидно от отсутствия какого-либо лица у своего собеседника. Алхимик выглядел так, будто разговор его ничуть не тревожил и даже утомлял. Альбедо, тем временем, что-то вспомнив, кивнул сам себе. Он сунул руку в карман и выудил золотую цепочку с кулоном, в который можно вложить что-нибудь, к примеру фотографию. Вследствие своей усталости двигался он медленно и вяло, и совсем не реагировал внешне на слова Сахарозы, словно и не слышал ее. Алхимик распутал и расправил цепочку на ладони. Затем, непослушными пальцами он нашел застежку, и глянув на девушку затуманенным взглядом, чуть подался к ней. Та сразу же застыла в немом недоумении. Алхимик завел обе руки ей за шею и не без труда застегнул цепочку. — Это вам из Ли Юэ, — пояснил он, — Я забыл вам тогда это подарить. «Что вы, не нужно!» — хотела сказать Сахароза, но на выходе почему-то получилось совсем другое: — Вы меня совсем не слушаете! — скорее с обидой, чем со злостью сказала девушка, с досадой опуская голову. Через секунду ее сердце пропустило один удар и снова забилось уже с бешеной скоростью: она почувствовала приятную теплую тяжесть на плече, а затем мягкие объятия осторожных рук, которые замкнулись в крепкий замок у нее за спиной. В ту же секунду щеки запылали: к ним незамедлительно прилила кровь. Боясь опустить голову на подставленное плечо предмета своего воздыхания и пытаясь дышать как можно ровнее, Сахароза старалась расслышать слова алхимика, которые он невнятно бубнил ей куда-то в шею, вдыхая ее простенькие мятные духи. От этого становилось жарковато. Было очень трудно сконцентрироваться и услышать свои мысли, а тем более слова парня: звуковой барьер из стука крови по ушным перепонкам изнутри не позволял такой роскоши. В результате девушка услышала лишь «не должны», «неудобно», «если хотите», «не должен был», «простите». Дальше и без того тихий голос смолк. Сахароза обрывисто вздохнула: ну не могла она долго сердиться. Особенно на этого человека. — И вы меня простите, что развела тут балаган, — ответила она и чуть поколебавшись, робко подняла руки для ответных объятий. Утыкаться в плечо и прижиматься ближе было все еще страшно. Но, когда хватка принца на спине ослабла, Сахароза почувствовала некую досаду. Снова вздохнув, она было хотела чуть отстраниться, но ее остановило то, что чужая голова все еще необычно сильно давила на ее плечо. «Слишком, слишком долгие объятья», — подумала она и спросила у алхимика все ли в порядке. В ответ последовало лишь немое молчание. — Мистер Альбедо? — позвала Сахароза, постучав того по спине, — Ох, мистер Альбедо, не смешно. Не заставляйте меня снова обращаться к вам лишь по имени, мы ведь только что об этом говорили. Снова молчание. Сахароза фыркнула и уже открыла рот, чтобы снова упрекнуть алхимика, но раньше этого подняла руки и коснулась оголенной части его рук. Девушка встревоженно нахмурилась: поняла, что жарко ей было не только от смущения. Он горел. — Альбедо? — на пробу позвала она, но безрезультатно. Тихонько прислушавшись, она различила тяжелое дыхание. Сердце сжалось. Сахарозе все было ясно: алхимик, по каким-то причинам отправившийся в самую метель, естественно простудился и теперь тревожно спал, оставшись на ногах лишь благодаря ей и столу, что стоял за ним. Аккуратно уложив алхимика в постель, Сахароза пару раз цокнула языком, что-то проворчала и укутала парня в одеяло. «Ничего страшного, просто простуда», — думала она, перебирая лекарства, стоя у своего стола. Думала. Температуру, к сожалению, никак не удавалось сбить. Тем временем, Альбедо бродил в дебрях сна меж темных чужих холодных силуэтов, не в состоянии вырваться из заточения самостоятельно. Весь путь он зачем-то высматривал во мраке мяту, считая, что это ему чем-то поможет.