Ближе, чем ты думаешь

— Сахароза, ты не ушиблась? — взволнованно протянул Альбедо руку. — Нет, нет, я в порядке, — самостоятельно и быстро поднялась она на ноги и нервно подправила очки. Девушка засмущалась: снова задуматься и не заметить лед, поскользнуться и свалиться на глазах учителя…какой позор. — Точно? — Точно, — опустив голову и пряча лицо, она начала оттряхивать с одежды снег. Закончив, она поспешила ускорить шаг. Протянутая рука алхимика, которой так и не воспользовались, опустилась, завелась за спину и досадно с силой сжалась в кулак. Альбедо взглянул на впереди покачивающийся в такт поспешного шага зеленый хвостик. «Как же подступиться? — в который раз за день задал он сам себе этот вопрос, — Она ведь к чему-то избегает меня. Возможно из-за того, что она все уже знает… Нужно ли сблизиться, чтобы без обиняков позже как-нибудь спросить что именно она знает про мою ситуацию? Или это будет не совсем красиво? Она может посчитать, что все, что было проделано раньше, было тоже для какой-то выгоды. А может лучше напротив, не тревожить ее? Что если на всякий случай отдалиться, начать потихоньку исчезать из ее жизни? Ведь если мои предположения верны, то я представляю большую опасность для окружающих. Тем более, я не умею управлять этим. Тогда, чтобы обезопасить друзей, нужно будет уйти из Мондштадта в экспедицию и «пропасть», да так, чтобы ни один путешественник в будущем не нашел. Но, а как же Кли?..» По небу плыли реденькие облака. Погода была хорошей. Сверкающий на заходящем солнце снег нетронутым лежал гладким покрывалом. Ступни алхимиков решительно прокладывали дорожки, что петляли возле темных деревьев с облепленной снегом корой, заиндевевших кустов мяты, которые дрожали, едва тронутые хвостом потревоженного хорька. Привал ближе к ночи было решено организовать внутри небольшой пещерки. Расположились мондштадцы до наступления темноты: нужно было при свете развести костер. Альбедо занялся организацией места, Сахароза трудилась возле огня. Первый уже закончил раскладывать покрывала, аккуратно разглаживая складки ткани, когда его позвали ужинать. Девушка протянула тарелку с порцией Благоденствия. — Спасибо, — в пол голоса поблагодарил Альбедо и уселся ближе к выходу лицом на улицу, оставив в спокойствии сидящую ближе к огню коллегу. Ему не хотелось приносить ей неудобства, ведь если она специально избегает его по каким-то причинам, то он не должен лишний раз напрягать ее своим взглядом или близким присутствием до тех пор, пока не станут ясны мотивы. Повисла напряженная тишина. Алхимик отметил про себя, что раньше подобного не случалось. Воздух никогда не был так заряжен. — Как себя чувствуешь? — неуверенно промямлила Сахароза, а затем, вешая на себя статус временно немого человека, запустила в рот ложку риса с морковкой. — Нормально, — пожав плечами, ответил тот. — Да? Но все равно надо будет выпить после еды лекарство. Альбедо мелко кивнул. Сахароза беззвучно вздохнула: что если ему все еще не здоровится? А ведь днями ранее она могла спокойно, не заморачиваясь, подойти к спящему алхимику и пощупать его лоб. Кто знает, говорит он правду или же лжет ради ее спокойствия. Только лишь по внешнему вялому виду можно было извлечь две версии: плохое настроение или плохое самочувствие. Белокурый тем временем нахмуренно всмотрелся вдаль. — Метель собирается, — поднялся он на ноги и повернулся на девушку, — Нет, нет, оставь одеяла. Ешь спокойно, я сам переложу их подальше от входа. Альбедо поспешно двинулся к постелям, оставив тарелку лежать там же, где он и сидел. Сахароза потихоньку доедала ужин, кидая грустные взгляды на принца мела, который возился с постельным бельем. Через пару минут алхимик выпрямился и уперев руки в бока, стал оценивающе осматривать проделанную работу. Одобрительно кивнув сам себе, он вспомнил про свою тарелку и взглянул в сторону входа в пещеру. Брови его удивленно подпрыгнули. Он тихонько подошел к девушке и опустившись рядом, тронул ее за плечо. Та чуть дернулась. — Сахароза, смотри, — шепнул он и указал на снежную лисичку, которая втихаря старалась стащить с оставленной тарелки желтую ягоду. Девушка посмотрела на зверушку и тут же забыв про переживания насчет необычно близкого нахождения рядом алхимика, стала с детским восторгом наблюдать за необычным гостем. Чуть отодвинувшись, Альбедо поочередно смотрел то на лису, то на девушку, не зная над кем начать умиляться больше. Странно однако. Все же остановившись на Сахарозе, он долго и неотрывно смотрел на профиль коллеги, пока вдруг не отдернул себя на осознании, что едва заметно, но глупо улыбается. Он отвернулся и двинулся к одеялам, готовясь укладываться спать, ломая голову, что же на него нашло. Краем глаза Сахароза видела выражение лица Мела и заметила все действия, абсолютно все. Отбросив по ее мнению глупые мысли, она быстро достала из кармана бутылек со знакомой жидкостью и не глядя протянула адресату. — Прими лекарство. — Я надеялся, ты забудешь, — с тихим смешком признался Альбедо, забирая склянку и через несколько секунд возвращая ее пустой, — Спасибо. Я, верно уже лягу спать. Сахароза кивнула. — Можно взять твой альбом? — вдруг спросила девушка, пока тот не отправился отдыхать, — Я хочу попытаться зарисовать лису. Или хотя бы описать ее на словах. Белокурый чуть помедлив, протянул новый альбом. Признаться, ее просьба оказалась неожиданностью. Но благо алхимику волноваться не о чем: листы были пустыми. — Благодарю, — кивнула Сахароза, — Доброй ночи! — Доброй ночи. Альбедо чуть призадержал взгляд на девушке, которая с энтузиазмом наносила графитовые линии на бумагу, посматривая на заснувшую лису возле входа в пещеру. Зверушка, почувствовав надвигающуюся бурю, рискнула все же остаться в пещере. Вот и Альбедо занял горизонтальное положение подальше от костра, оставив более отопляемое место Сахарозе. Натянув одеяло повыше, он погрузился в беспокойный сон. На улице нарастал снежный ветер. Сахароза отвела глаза от ночной темной материи за пределами пещеры. Снежная лисица сонно ныкалась черным носиком в свой пушистый хвост. Девушка тоскливо глянула на альбом, лежащий у нее на коленях. Там красовались довольно краткие записи и начальные наброски. Дальше рисовать она не рискнула: испугалась, что испортит существующий прогресс. Задумчиво закрыв и убрав альбом, Сахароза повернулась в сторону костра, рядом с которым спал Альбедо. Долго еще она наблюдала за спокойно вздымающейся грудью, светлыми волосами, что отливали металлическим блеском освещенные подрагивающим огнем. Ловила малейшие изменения в его лице. То он нахмурится во сне, то вздохнув, вновь расслабится. Сахароза вздохнула вслед за ним. Как бы ей хотелось набраться смелости, хотя бы, чтобы перестать заикаться, когда с ней начинают разговор, вздрагивать после любых прикосновений, перестать избегать. Не говоря уже про признание… Ей не нравится, что она так чувствительна. Стыдно смущаться каждый раз, заливаться краской, сбивчиво дышать. Немного страшно осознавать, что человек, который находится казалось бы в паре метров, в плане нормального общения отдален в множество километров, и при этом всегда в какой-то степени присутствует в мыслях; воспоминания о нем маячат всюду, о чем бы она не подумала. И ладно бы это оставалось в пределах ее головы, но нет. Что Сяо, что Барбара, да и наверно весь Мондштадт, которому просто неудобно говорить ей об этом, замечают характерные изменения ее поведения. Возможно уже и сам Альбедо знает о ее симпатии, но тактично молчит. Тогда почему его отношение к девушке никак не поменялось? Ввиду частого нахождения где-то неподалеку, он заметил это настолько давно, что уже привык? Или для него это не является достойной причиной изменения взглядов на личность другого человека? Сам ведь алхимик признавался, что эмоции весьма интересная вещь, но они чужды ему, и при решении каких-либо вопросов он предпочтет положиться на расчеты и цифры. Ну или же он мужественно переступает некую неприязнь? Неприязнь… А вдруг ее общество противно ему? Что если ему неприятно с ней общаться? Ведь если она ему действительно не нравится, то на то, чтобы скрывать истинные чувства, пришлось бы потратить уйму сил. К примеру хотя бы на внимание за своими действиями или словами. И в конце концов что-то должно было просочиться в виде резкого ответа или грубого движения. Но до этого она еще ни разу не наблюдала никакой агрессии в свою сторону. Конечно можно было бы вспомнить тот вечер, когда она только вернулась из Мондштадта и застала алхимика в скверном настроении, но Сахароза по большей степени склоняется к версии того, что он был огорчен возможной ссорой с Сяо. И в этой общей каше существует еще один вариант. Самый маловероятный. Но ей было смешно допускать и мысль о том, что возможно нравится парню. Но при всем при этом в сердце достаточно сильно кололо при появлении предположения о том, что она ставит его в неудобное положение, делает больно как давнему верному другу или коллеге, отдаляясь и закрывая лицо, будто не желает его видеть, боится, убегает прочь. Отсюда появляется новая версия. Может он просто как друг считает ее чувства неким безобидным ребячеством и не придает этому особого значения? Хотя вряд ли он стал бы обесценивать чьи-то переживания. Итак, все же не в зависимости от модели его поведения Сахароза очень признательна ему за то, что он не затрагивает эту тему, так как она знает: она еще не готова для такого ответственного разговора. Хотя с другой стороны возможно было бы хорошо все же рискнуть, податься вперед, как говорится, прыгнуть на анемо слайма, и либо потерпеть неудачу, либо взмыть вверх и полететь на планере. «Уже поздно», — вдруг мелькнуло у нее в голове. Не желая весь следующий день ходить сонной, биоалхимик беззвучно отошла к коллеге и опустилась на постель. Немного поворочавшись, она наконец устроилась. Девушка лежала спиной к алхимику и лицом к костру. Понаблюдав за пляшущими языками пламени и искорками, Сахароза зевнула, готовая погрузиться в сон, но сзади вдруг послышалось движение. По внезапному шороху одеяла и частому тяжелому дыханию она поняла, что Альбедо резко сел, предположительно проснувшись от кошмара. Она быстро прикрыла глаза, на всякий случай притворяясь спящей. Белокурый тем временем тихо и отрывисто выдохнул, чувствуя признаки того, что ранее покрылся холодным потом. Он убрал руку с метки на шее. Секундами ранее звезду жгло, как открытую рану, обильно облитой спиртом. Метка вновь неприятно светилась. Тяжело дыша, он спрятал лицо в ладони, стараясь успокоиться. Но с внутренней части век все никак не сходили недавние образы. Тут и там расплывались алые пятна, тянулись розоватые линии, сверкали острые когти, в ушах звенел испуганный женский крик. Вот, на мгновение блеснул мимолетный луч солнца... Солнце? Это ведь хорошо? Внезапно пучок света обратился в медовые полные слез глаза, в которых читался ужас. Альбедо, вздрогнув, отнял руки от лица. Он с тревогой взглянул на лежащую рядом девушку, обладательницу тех заплаканных очей. Она лежала к нему спиной и кажется спала. Боясь своих предположений, алхимик тихонько на четвереньках двинулся к Сахарозе. Он чуть нагнулся, едва щекоча волосами ее лицо, и чутко прислушался. Слава Архонтам она дышала. Альбедо облегченно вздохнул и все так же тихо поднялся на ноги: сон ушел, спать уже совсем не хотелось. По началу он расхаживал туда-сюда, силясь вспомнить сон, воспроизвести заново, чтобы разобрать по частям. Но все безнадежно ускользало, текло между пальцев, улетало будто мимолетная дымка. Он думал о значении этих кошмаров, рассуждал о надобности прекратить экспедицию, ради безопасности Сахарозы. Размышлял об идее предупредить ее быть аккуратнее, спать чутко. Прикидывал несколько раз к ряду действительны ли его мрачные предположения, раздумывал, стоит ли идти в Мондштадт. Почувствовав, что голова уже идет кругом, а организм недовольно протестует внезапному бодрствованию, алхимик присел возле костра. Он облокотился о стену, запрокинул голову и закрыв глаза, вздохнул. Отрезвляющий холод пробежался по спине, очищая голову, убирая на время мысли. Настала тихая пустота. Так хорошо, когда не о чем беспокоится, когда все и так в порядке. В гулкой тишине пещеры слух различил, как на улице шумел ветер. Но через какое-то время неудобная твердая поверхность дала о себе знать: спина начала болеть. Альбедо выпрямился, раскрыв обратно глаза, встретился со старыми добрыми переживаниями и проблемами. Вдруг рядом с собой он заметил свой альбом. Он вспомнил: недавно именно на этом месте сидела Сахароза. Забавно, выходит они поменялись местами. Кинув взгляд на зарисовки девушки, белокурый поднял альбом и глянул на «спящую» Сахарозу. Он перелистнул доброе количество страниц, взялся за карандаш, и рука уже сама начала обрисовывать знакомые черты лица. Чуть приоткрыв глаза, Сахароза могла наблюдать своего коллегу, что поглощенный в рисование, расслабленно чуть улыбался. Проснулась Сахароза, вдыхая аромат Блинчиков к чаю. Спросонья нащупав очки, она водрузила их на нос и чуть прищурилась, стараясь сфокусировать взгляд. Альбедо скромно ютился возле входа в пещеру и смотрел куда-то вдаль. — Доброе утро. Девушка потянулась и поднялась на ноги. — Доброе, — кивнул он, — По идее нам нужно было продолжить путь пол часа назад, если бы мы хотели добраться до Долины ветров до того, как стемнеет, — с оттенком монотонности проинформировал алхимик, не отводя взгляда от горизонта, — если поторопишься, можем сэкономить какое-то количество времени из того небольшого доступного нам спектра. Сахароза коротко кивнула и принялась за завтрак. Пожевывая блинчики, она все смотрела на спину своего коллеги. Альбедо сидел возле самого выхода, положив голову на небольшие каменистые выступы. Выглядел вялым и поникшим. Но позже он выпрямился, когда Сахароза загремела посудой, оповещая об окончании трапезы. Они выдвинулись всего через пару минут. Шли по тем же тропинкам, среди таких же белых сугробов, но в этот раз никто не рассматривал пейзажи. Каждый думал о своем. Альбедо прокручивал в памяти фрагмент из своего ночного времяпрепровождения. Довольный рисунком, он закрыл тогда альбом и убрал его, а затем перед тем как лечь спать, хотел напоследок подправить одеяло девушки. Он взялся за конец ткани и тут же уронил его обратно, как только немного прикоснулся к ее плечу, из-за сильной щемящей боли в запястье. Он быстро отдернул руку. Боль все никак не унималась. То стихала, то нарастала. Тихо шипя, алхимик стянул перчатку с левой руки. Ранее алые линии теперь сияли золотистым цветом и неприятно ныли, расходясь волнами тупой боли, которые казалось стучали по самому мозгу. Внезапно накатил новый приступ. Альбедо, стиснув зубы, с силой сжал запястье и с оцепенением стал наблюдать как вдали от девушки золотистые полосы постепенно начали наливаться обратно ярко-красным, а дискомфорт начал исчезать. Он не понимал что именно происходило и почему. Этот инцидент подверг его в долгий ступор. Даже сейчас алхимик не может с точностью назвать точную цифру времени сколько тогда бездвижно просидел, глядя на свою руку. Теперь он мог лишь задаваться многочисленными вопросами, среди которых фигурировали главные: «что если тот эффект в обе стороны? Не навредил ли он этим Сахарозе? Не причинил ли он ей боли?». Сахароза же обдумывала странную перемену в поведении принца мела. Ее удивляло, что ее коллега стал более отстраненным по сравнению с прошлым днем. Да, вчера он был немного вялым, но несмотря на это, вел себя приветливо и радушно. Изменение это случилось внезапно. Как свалившийся снег на голову, наступила эта официальность, загруженность диалогов разными терминами, да и сам дефицит этих же диалогов. Все это путало пути и тропинки, что Сахароза так трепетно и осторожно вычищала, через пелену сомнений, чтобы подступиться к алхимику. Она видимо слишком долго строила эти маршруты, слишком сложно закручивала возможные фразы и заморачивалась. «Все же нужно было действовать решительней, — с досадой подумала Сахароза, а в голове мелькнула беспокойная мысль: — Неужто он на совсем так охладел? Момент упущен?» Она вновь посмотрела на Альбедо, который, в тот день, уже уверенно шел впереди. «Ему же не могло стать хуже?» — вдруг вспомнила девушка внезапное пробуждение алхимика. Она стала внимательно следить за манерой поведения парня. Белокурый шел твердым шагом, так, как шел раньше, до своей болезни. Ничего подозрительного. Разве что все его движения были как-то скованы, словно стесненные рамками приличия. Но к чему придерживаться нормам поведения, находясь рядом с давним коллегой? Это ведь не деловая или официальная встреча. Или все те теплые жесты были очередным возвратом какого-то оказанного ранее добра? Неужели он действовал исходя из побуждений отдачи благодарности за заботу? А теперь, когда внимание с ее стороны не обязательно, он сразу станет таким отстраненным? Или его так сбил с толку тот ночной кошмар? Что же тогда могло ему сниться? И вновь они поменялись местами. Теперь уже Сахароза старалась разрядить обстановку, пыталась обратить на себя внимание. Второй же упорно противился всеми силами, хоть и душой был против. Ему не хотелось обижать девушку, не хотелось ее игнорировать, но если речь идет о ее безопасности… Он считал, ко всякому отношению возможно привыкнуть, а в приоритете должно быть другое. Когда алхимики подходили к лагерю у подножья Драконьего хребта, с неба начали падать крупные белые хлопья. Пушистые комочки мокрого снега сразу таяли, едва касаясь земли и давних луж. Очередной мини-снежок лег Сахарозе на нос. Девушка поспешно вытерла прохладную лужицу рукавом. Замедлив шаг, она запрокинула голову, чтобы понаблюдать, как хлопья обильно падают с неба. Через пару секунд Альбедо понял, что не слышит сзади характерный хруст снега и окликнув по имени коллегу, обернулся. Она смотрела на него с бахромой снега на ресницах, волосах, и по-детски улыбалась. Ему хотелось также улыбнуться и рассмеяться в ответ, но перед глазами все еще слишком отчетливо маячили золотистые линии, и он все с тем же выражением лица, лишь попросил ее не отвлекаться и не останавливаться, так как она может заболеть, да и лагерь был уже совсем близко. Виновато опустив глаза, Сахароза убрала снег с ресниц и последовала за алхимиком. «Может следовало одолжить ей накидку? Там ведь капюшон», — задумался Альбедо, когда они уже минули мост и шли навстречу небольшим палаткам. «Что, замерзли? — зазывая, махнул рукой Харрис, повар, стоящий недалеко от огня, — Скорее купите чего-нибудь поесть, в миг согреетесь!» Альбедо перевел взгляд на Сахарозу, которая стояла возле костра и терла ладони друг об дружку. Он подошел к ней и протянул мешочек с морой, чтобы та приобрела к обеду томатного рагу. После лагеря они двинулись в сторону Долины ветров. По началу они видели лишь темно-зеленые пихты, которые высились на фоне серого неба, затянутом тучами. Из-за освещения казалось, что и камни, и тропы, и трава стали темнее. После того как алхимики немного отошли от лагеря и повернули налево, они встретили дендро шамачурла, хиличурла и метачурла с топором. Готовые к бою, они быстро переглянулись и двинулись вперед. Благо вместе сражались они не в первый раз, потому перекидываться словами было не за чем. Четко и слаженно работая по знакомой схеме, они быстро разобрались с монстрами. Как и с последующими врагами, что встретились через десяток метров. Хиличурлы, что неразборчиво кидались пиро слаймами, оказались хорошим оружием против деревянного щита метачурла. В ущелье с преградами из лежащих колючих веток, через которые мондштадтцы с осторожностью пробрались, их встретили обычный хиличурл, пиро хиличурл и дендро шамачурл. Вот с ними возни было больше, из-за маленькой доступной площади, но сложностей не возникло. Благо дальше до Храма Льва преград не встретилось. В месте между Ущельем Дадаупа и Спрингвейлом, хвойные деревья закончились, и начались лиственные. Луди Гарпастум — весенний праздник. Тут и там все цвело, а по ветру летели пух с лепестками фруктовых деревьев. В воздухе витали ароматы, на кустах и ветвях виднелись листочки, под ногами зеленела сочная трава. Признаться Альбедо соскучился по этим ярким пейзажам. Привычные заснеженные каменные склоны, которые мрачно темнели за занавесом очередной метели, что казалось застыли во времени, сменились живой зеленью и красками пестрых цветочных лугов. Позволив себе остановиться на пару минут, алхимик встал на краю обрыва, откуда открывался прекрасный вид на Долину Ветров. Все было как на ладони: большой дуб, синее свечение от статуи семи архонтов, что стремилось к небу, а вдалеке виднелись очертания стен и мельниц Мондштадта. Он прикрыл глаза и расправил плечи, будто готовил крылья перед полетом. Как губка, словно впитывая всю умиротворяющую атмосферу, он блаженно вдохнул теплый воздух полной грудью, чувствуя как уголки его губ немного приподнялись, а тело расслабилось. В лицо приятно подул слабый ветерок, наполненный терпким ароматом ветряных астр и цветков сахарков. Порывы воздуха едва шевелили светлые пряди, развевал полы накидки. До слуха доносились мелодичные трели, вернувшихся с юга птиц, далекий звон ручьев, что проснулись после зимнего сна, спокойный шелест листвы и шуршание трав. Все же, Мондштадт — не Ли Юэ, где он был ранее. Это родина одуванчикового вина, известного на весь Тейват, город ветров и свободы. Регион Анемо Архонта, где на грани слышимости почти всегда можно различить красивые мелодии на лире, флейте, пение бардов. Место, ландшафт которого составляют холмы и невысокие скалы, небольшие озера, в отличие от высоких гор Ли Юэ или островов в бескрайнем море Инадзумы. Альбедо открыл глаза. День клонился к вечеру. Через полчаса должно начать смеркаться. Поняв, что Сахарозы снова нет рядом, он тут же начал озираться, но быстро нашел ее неподалеку поникнувшей, стоящей к нему спиной возле нескольких одуванчиков. Он сделал несколько шагов к коллеге. — Что-то нашла? Девушка, испугавшись, всплеснула руками, задела анемо элементом одуванчики, семена которых сразу же полетели по ветру, и обернулась на алхимика. — Нет, просто рассматриваю, — поспешно ответила Сахароза, — То есть рассматривала. Я думала мы остановились на привал. Ты стоял и отдыхал, а я хотела собрать немного цветов. — Привал? — задумался Альбедо и обернулся на дерево закатников, — Ты не устала? Ведь мы столько сегодня ходили и сражались. — Устала? Нет, конечно нет, — мотнула головой девушка, а затем после небольшой паузы, во время которой невинно смотрела на коллегу, все же сдалась и вздохнула, — Ладно, если честно, немного. Костер был разведен у дерева с закатниками. Совсем рядом удобно имелись камни, на которых можно было сидеть. Относительно них и был размещен очаг. Подкинув немного дров, Альбедо оглянулся на Сахарозу. Та стояла на том же месте, где сам он стоял минутами ранее. Она любовалась закатом, покручивая в руках травинку. Алхимик подошел со спины неслышно и не стал ее беспокоить. По началу он тоже наблюдал за тем, как желтый диск солнца опускался за горизонт, а небо играло с теплыми красками. Заметив белоснежный лепесток цветка яблони на одном из ушек девушки, он было не думая потянулся, чтобы убрать лепесток, но на пол пути остановился и застыл с поднятой рукой. Он был рад, что никто не видел такой неудобной и быстрой перемены. Но Сахароза, словно почувствовав это, вдруг обернулась. Альбедо рефлекторно отдернул руку, прижав к себе. — У тебя там лепесток, — сразу начал оправдываться Альбедо, чтобы его вдруг не поняли неправильно. Вдруг еще подумает, что он, вытянув руку, пытался столкнуть ее. Он, конечно, никогда бы так не поступил, ведь так? По крайней мере в сознании. Но не успел он начать рассуждать о возможности потери контроля вне сна, как услышал шмыганье носом. — Ты простыла? Девушка промычав что-то в ответ, покачала головой из стороны в сторону, снова шмыгнула и опустив голову, поспешила отойти к костру. Но алхимик быстро развернулся и успел поймать ее за руку. Та сразу попыталась выдернуть руку, но ничего не получилось и она просто продолжила смотреть себе под ноги. — Что-то случилось? Она промолчала. — Сахароза, я ведь просил говорить мне все как есть. Не хочу, чтобы между нами были недомолвки. Я не обижусь, правда. Девушка все мялась на месте, мечась от решения к решению, а затем, так и не разобравшись, совсем сдалась, и так и не подняла головы. Она чувствовала ожидающий ответа взгляд, ей было неудобно молчать. Но что говорить? Все эти недавние происшествия тревожили, а поток навязчивых мыслей все никак не заканчивался. Переживания и страхи, словно толстый жесткий канат больно обматывали запястья, мешая действовать, с силой сковывали тело, мешая дышать. Данное напряжение, присутствующее почти всегда, изрядно выматывало как нервы, так и организм. К этому добавлялось знакомое раздражение, связанное с отсутствием контроля над своими эмоциями, и сейчас она опять расплывчато видела траву у себя под ногами из-за излишней влаги в глазах. Когда игнорировать стекающие слезы, что неуместно щекотали щеки, стало уже невозможно, Сахароза все же приподняла очки и вытерла мокрые дорожки тыльной стороной ладони. Альбедо, поняв, что ответа услышать ему уже не суждено, заглушив внутренний голос, который велел в целях безопасности отойти подальше и не трогать ее, подошел к девушке и обнял. Поначалу в запястье неприятно ныло, но после Альбедо совсем забыл об этом. В тот момент ему было важнее поддержать девушку. Глядя как последние лучи солнца окрашивают Долину ветров в золотистые цвета, алхимик силился принять решение о последующем плане действий. Возможно не стоило ему прикасаться к ней снова, ведь причиной ее скверного настроения может быть то событие ночью. Что если он навредит ей больше? Через пару минут Сахароза успокоилась, наконец оторвала головы от чужого плеча и все еще сжимая белую накидку алхимика, направила мутный взгляд на закатные пейзажи. «Все же отвергать ее не вариант. А что если нужно действовать наоборот? — вдруг мелькнуло в голове Альбедо, — Ведь боль утихла. Вдруг и у нее все проходит. А я уверен, у нее есть и свои переживания, хоть она ими и не делится». — Остается увидеть рассвет, — тихо заметил белокурый, чуть улыбнувшись. Девушка обрывисто вздохнула и двинулась ближе к алхимику, укладывая голову тому на грудь. Вечерело. Становилось прохладно. Он крепче прижал к себе девушку, натянув и на ее плечи концы накидки, положил щекой свою голову на ее, чувствуя как приятное тепло начало развиваться по всему телу, а в душе настало умиротворение. Подул легкий ветерок, срывая белоснежные лепестки с деревьев, поднимая их ввысь и закручивая в воздухе…