Трое в лодке или Бесконечный маршрут

Пока я думаю о тебе, меня не отправят

На казнь, не растерзает толпа

Сегодня за руль благоразумно сел Олег. Петя до сих пор пребывал в лёгком невменозе после вчерашнего. Однако, в очень скором времени Волков пожалел об этом решении. По его мнению, лучше б они въебались в столб, чем Петя продолжил бесоёбить. За рулём он сидел гораздо спокойнее, а сейчас, от безделья, бесы в его жопе заиграли с утроенной силой. — Олег, останови машину. — Что опять? — Ссать мне запретишь? — Иди нахуй. — Сам иди. И так каждый час: дай говна, дай ложку. То поссать, то купить мерзкий горький кофе на заправке, то его тошнит, то просто выйти ноги размять, и каждый раз Олег мысленно с самим собой играл в игру, что же Петеньке понадобится в следующую секунду. — Хазин, блять, ты заебал, мы так никогда не доедем, — окончательно оставив попытки стерпеть, рявкнул Олег. В следующую секунду Петя вдруг выдал то, что Волков предсказать ни за что бы не смог. — А помнишь, каким он был борцом за справедливость? И что он только во мне нашёл… Такой идеальный, майор Игорь Гром. Он с академии такой, м? И всегда один, хуё моё, лучше всех знает, как надо. Хуйня вроде, но ведь работало всегда. И как он губы поджимал, когда… — Петь, не надо, хватит, — вымученно оборвал его Олег. Что, блин, на него нашло? — Не хочешь думать о том, что его нет больше? Нам обоим надо это понять и поверить в это окончательно. — Ты хочешь наказать себя? Ладно, вперёд, только делай это, сука, молча. Игорь умер, я думаю об этом каждую секунду своей жизни, мне не нужен ещё ты, чтобы напоминать, — сука, и какого хуя тебя так мотает из стороны в сторону. — Тогда откуда все эти СМС? — прошипел Петя в ответ, сморгнув бессильные злые слёзы. — А, то есть ты сам себя хочешь убедить в том, что он действительно умер? — Блять, Волков, я нихуя не знаю. Я знаю только то, что я пиздец как хочу, чтобы он был жив. Чтобы я закрыл глаза на секунду, открыл, а это всё оказалось моим очередным бэд-трипом. И на самом деле у меня в телефоне десять пропущенных от него, потому что я снова проебался и нажрался в клубе какой-то хуйни. Но он бы всё равно меня ждал, каким бы дерьмом я ни был, он всегда меня ждал, — Хазин ударил ладонью по боковой панели, всхлипнул и вперил воспалённый взгляд в лобовое стекло, как будто силясь разглядеть что-то вдалеке. Олег не нашёлся, что ответить, только сильнее нахмурил брови, а руки стиснули руль в какой-то внезапно пробившей судороге. Ему бы тоже очень этого хотелось. Он понимал, что Пете пиздецки больно, понимал, что всё это бесоёбство — его своеобразный способ переживать потерю, но этот способ до дрожи в коленях его раздражал. Он на секунду подумал, может включить музыку и немного отвлечься, но тут же эту мысль отбросил. Было в этом какое-то оскорбление памяти, как ему казалось, а он не мог позволить себе не думать об Игоре. В этом самобичевании он мало чем отличался от Пети. Тишину в этот раз прервал шум внезапно пробитого колеса. На приборной панели мигнула красным отметка о повреждении. Как будто без этого неясно. Олег матернулся и съехал на обочину. — И че будем делать? — хмуро спросил Петя, нервно закуривая, — я не умею менять шину. — Снимать штаны и продаваться дальнобойщикам, как вариант. Можно ещё спиздить мотик, вон, видишь, стоит, — Волков махнул рукой в сторону близ стоящего дома, возле которого был припаркован чистый, блестящий, чёрный мотоцикл. — А я бы с радостью, если б умел ездить. — Игорь тебя не учил? — с искренним удивлением спросил Олег. — Да как-то… не удавалось особо. — Это я его, кстати, научил, — с гордостью произнёс Волков, — да ты расслабься, я знаю, как поменять, — видимо, обрадовавшись своим воспоминаниям, сказал Олег и ободряюще хлопнул Хазина по плечу. Уголки Петиных губ слегка дёрнулись, но улыбку изобразить так и не смогли. Олег уверенно направился к багажнику, доставая запаску и домкрат. Петя лениво докуривал вторую, когда Волков всё-таки решил припахать к работе и его. Хазин агрессивно сплюнул, но справедливо решил, что вдвоём они справятся быстрее. Так и получилось — в скором времени они уже сидели в машине и ехали дальше. Физический труд порядком измучил непривыкшее Петино тело, хотя, скорее, добил уже шаткое и истерзанное веществами, бессонницей и трудоголизмом здоровье. Поэтому через полчаса он благополучно вырубился, и Олег был готов поклясться, что более умиротворённого во сне лица он ещё не видел. Если бы он только знал, что для Хазина эти несколько часов спокойного сна — первые со дня смерти Грома.

***

Игорь вернулся домой снова побитый, уставший, но такой удивительно свободный и как будто чистый. Внутренне. Петя ощущал это при одном только взгляде на него, но в груди всё равно предательски заклокотала пресловутая ревность. Не научил никто Петю любить, не присваивая, без борьбы с другими за своё счастье. Ему всю жизнь казалось, что он один против целого мира стоит, и если не кусаться, то загрызут тебя. Пахло паранойей, и он отчаянно пытался её в себе подавить, но она всё равно расплёскивалась в пассивную агрессию, которую Игорь чуял с ловкостью собаки-ищейки. — Опять с Олегом в подвалах Бустера пиздились? — Да, всё по старинке. — Понятно, — Петя отвернулся к столешнице и продолжил методично нарезать овощи. — Петь, я чувствую, что ты злишься, меня твоё отношение тоже начинает порядком раздражать. Мы с Олегом старые товарищи, и ты это прекрасно знаешь, — Игорь глубоко вздохнул и поморщился — после серии ударов в грудь дышать было пока тяжеловато. «Знаю, Игорёш, знаю, но внутри каждый раз что-то сжимается, когда я слышу от тебя, что ты проводишь с ним время. Я не могу отпустить тебя, не могу перестать бояться, что ты меня бросишь в любой удобный момент, потому что меня не покидает мысль, что я всегда был для тебя просто вариантом «на случай, если». Я не чувствую себя достаточно хорошим для тебя». — Он мне не нравится, — буркнул Петя, сверля взглядом стиснутый в ладони нож. — Я знаю, но он мой лучший друг. Бля, Петь, мы это уже сто раз обсуждали. Может тебе стоит с ним познакомиться, и ты поменяешь своё мнение, когда узнаешь его получше? — Солнце моё, в последний раз, когда я пытался «узнать его получше», он едва не выбил мне зуб, а сам ушёл с разбитой губой, — Хазин вымученно усмехнулся, отложив нож в сторону и развернувшись. — Вы встретились после твоей взбучки у Прокопеныча и его неудачной, скажем так, встречи с бывшим сослуживцем, ты чего хотел? — Игорь, это выше моих сил, — простонал Петя, — наше общение наладится только через мой труп. — Ну, или мой, возможно, — криво усмехнувшись, ответил Гром. С Петей спорить было невозможно. Игоря задевало его отношение, задевало то, что Хазин игнорировал важность для него и без того малочисленных друзей, хоть и причина этого была совершенно ясна. — Не шути так, зная твои методы работы… — строго оборвал его Петя. Игорь подошёл к нему, обнял за талию и уткнулся носом в плечо. — Прости, — шепнул на выдохе, щекоча шею тёплым дыханием. Когда-нибудь они обязательно решат эту проблему.

***

Они остановились на заправке. Олег выполз из машины оплатить бензин и купить чего-нибудь поесть. По возвращении, Пети в машине он не обнаружил. Ахуенная поездочка вырисовывается. Он припарковал машину, снова вышел, огляделся по сторонам, но не обнаружил никого. На крики, кроме звенящей тишины, никто не ответил. — Блять, Хазин, — прошипел Олег, пнув булыжник, и пошёл на поиски. Петя нашёлся неподалёку пошатывающейся фигурой, издалека почти прозрачной, на скалистом выступе у большой воды, затянутой сизой дымкой. Он пилил взглядом телефон, на котором мигало последнее сообщение от Игоря. — Прости, что не успел научить водить мотоцикл Доставлено 02.08.2023 в 15:35. Это всё было слишком. Чересчур. Кто придумал настолько извращённую пытку? Ему так смертельно надоела вечная усталость, подбрасываемые как голодной собаке клочки надежды, которые ощущались не больше, чем издёвкой, надоел какой-то временами слишком хороший Олег, невольно заставляющий чувствовать себя виноватым. Сначала ему казалось, вдруг он заслужил хороший конец, но смерть Игоря и хороший конец — в любом случае вещи не совместимые, и надеяться тут не на что. Игорь мёртв, и этого не изменить. Олег подошёл поближе, шелест травы и хруст мелких камней под ногами заставил Петю обернуться. — Петь… — Я давно сдохнуть хотел, но всё никак смелости не хватало. Каждый раз, когда я шёл в клуб за дозой, я надеялся, что больше не вернусь. Но что-то останавливало всё время. Ненавижу… — дрожащим голосом отозвался Хазин. На расстоянии нескольких метров Петя казался совсем крошечным, съёжившимся комком боли и озлобленности на весь мир, но в большей степени — на самого себя. — Брось эту хуйню, Хазин. Я его любил не меньше тебя. Мне может быть даже больнее. Мы учились вместе, пол жизни провели вместе, а тут вдруг ты появился. Красивый такой, с улыбкой обезоруживающей, да ещё и опер отличный. Игоря мне упрекнуть не в чем, он не стал любить меня меньше, но я всё равно завидовал тому блеску в его глазах, когда он рассказывал о тебе. Так что прекрати истерику и живи дальше, — врал он, конечно, немного. Он страшно завидовал и страшно ревновал, но признаваться в своей настоящей слабости и в том, как он специально Игорю всякую хуйню про Хазина говорил, только чтоб Гром передумал и к нему вернулся, ему не хватало сил. И что про прошлое Пети тоже он всё Игорю слил, он не мог. Хазин болезненно рассмеялся, давясь слезами. — Зачем мне жить дальше? Ты меня видел? За грамм порошка что угодно готов сделать. И с Игорем вёл себя как дерьмо. Я ненавидел его за то, что он ушёл так, за то, что он бросил меня здесь. Я же только ради него старался стать лучше, хоть и хуёво, но старался. Сначала я не отдавал себе отчёт об этой ненависти, а когда понял — сорвался. Впервые за три года чистоты, улавливаешь, какой пиздец? Ты всегда был прав насчёт меня, бывших наркоманов не бывает, хоть мне и до кровавой блевотни неприятно это произносить. И за те мысли я себя до сих пор простить не могу. Игорь не заслужил. — Ты нихуя не знаешь, придурок, — Олег зарычал от злости. Сука, Хазин, невозможный, — жить надо дальше хотя бы для того, чтобы оправдать его доверие. Но ещё лучше — для себя пожить, чтобы наконец-то научиться кататься на мотике, чтобы увидеть океан, чтобы понять, что ты сам по себе важен. Ты важен, не потому что у тебя был Игорь, а потому что ты ахуенно крутой опер, потому что у тебя классное чувство юмора, потому что ты смог начать новую жизнь после всего, что было в Москве, да просто блять потому что ты это ты. Ты всё можешь, Петь. И Игорь был счастлив с тобой, еблан, потому что любил тебя и любил просто так, а не за что-то. Петя посмотрел на него и беззвучно заревел, кусая кулак чуть ли не до крови. Он упал коленями на камни, закрыл лицо руками и затрясся в рыданиях. Олег осторожно подошёл и сел рядом, положив ладонь ему на плечо. Хазину хотелось бить себя по щекам, расцарапать себе глаза — что угодно, лишь бы не чувствовать столько всего и сразу, но вместо этого он просто, дрожа всем телом, прижался к Олегу, даже не столько обнимая, сколько как будто цепляясь. Волков обнял его в ответ, гладя по спине и шепча что-то успокаивающее на ухо. Так они и застыли на краю обрыва. — Я ненавидел тебя за то, что ты молчишь. Мне казалось, что ты не переживаешь его смерть так, как это делаю я. Гром тебя так любил, а тебе словно похуй. Но потом я понял, я увидел, что ты страдаешь не меньше моего, что тебе тоже невыносимо больно, хоть и совсем иначе. И знаешь, злость как будто бы сама собой отступила, — пробормотал Петя в плечо Олегу. Волков ничего не ответил, только прижал к себе крепче.

***

— Прикинь, мы однажды ради прикола решили посмотреть какую-то мелодраму, я уснул по ходу, потом просыпаюсь и слышу, как Игорь хнычет, — беззвучно засмеявшись, рассказал Петя. За руль пришлось снова сесть ему, потому что Волков наотрез отказался вести машину после того, как выпил таблетки. — Удивительно, столько лет его знаю, но ни за что бы не подумал, что он стал бы над таким реветь, — потягивая газировку пробурчал Олег. — Тебе просто не приходило в голову такое с ним смотреть. Я люблю иногда на фон поставить, когда с работы прихожу. Нормально мозги прочищает. — Волков немного помолчал, разглядывая проносящиеся за окном пейзажи, а потом вдруг продолжил: — Не знаю, в курсе ты или нет, но у него есть его любимый носок с дыркой на большом пальце, так вот он его на удачу всегда надевает. Я сам это случайно узнал, Игорь бы в таком не сознался. — А, так вот чего он дулся так долго на меня, когда я выкинул его рваные носки. Вот ж дурень, и ведь не сказал-таки ничего. — Петя хмыкнул, вспоминая хмурое лицо Грома. — О, а помнишь как он бесконечно поправляет свою кепку, когда нервничает? — Ага, и всегда правой бровью дёргает, когда хочет спросить что-то важное, — подхватил Олег, прикрывая на секунду глаза. Воспоминания проносились в голове словно на пожелтевшей киноплёнке. Петя в ответ криво улыбнулся. Именно криво: левая щека слегка приподнималась, справа снизу губа обнажала не самый ровный ряд зубов, и другой улыбки у него не было. Точнее, была когда-то, но сейчас ему её не вспомнить. И по этой улыбке нельзя было сказать, что ему недавно стукнуло всего лишь тридцать. Плечи согнуты, во всём теле чувствовалась усталость сотни прожитых лет. Самое жуткое в этом было то, что от него всё равно невозможно было оторвать взгляд. Олег и не старался. Что-то внутри него сегодня поменялось, перевернулось, передвинулось. И он понял, не головой, сердцем, на каком-то совершенно ином уровне, что всё-таки Игорь нашёл в этом человеке. С сожалением пришлось признать, что спать сегодня им придётся в машине. В целом, ничего критичного, Олегу лишь не хотелось по утру собирать себя по кускам из-за разболевшейся от старых ран спины, но выбор никто не предоставил. Волков припарковал машину в поле. Петя вышел, полез в багажник за едой и, выудив остатки шаурмы и сэндвич из бомж-пакета, сел на край открытого багажника, хмуро уставившись в черноту ночного неба. Олег приземлился рядом, закуривая. — Смотри, видишь, сколько звёзд? Мы их видим сейчас, для нас они светят, но ведь на самом деле некоторые из них уже в действительности мертвы, — выдохнув, хрипло сказал Волков, обводя рукой усыпанное звёздами небо. — О чём ты? — Может ли Игорь так же для кого-то быть ещё живым? — Знаешь, я даже готов поверить в эту дичь, после всего, что произошло за последние несколько дней, — горько усмехнувшись, отозвался Петя, выпуская меж губ полупрозрачные табачные кольца. Олег не ответил, но Хазин кожей чувствовал — ему бы тоже этого хотелось. — Откуда ты вообще что-то про звёзды знаешь? — поинтересовался Хазин, растрескивая губы в еле заметной улыбке. — Да прочитал в какой-то статье пока на толчке сидел, — на выдохе сказал Олег, и Петя вдруг рассмеялся. Чисто, звонко, так, что у Олега сердце ответно зазвенело нежностью.