Чёрный лотос

Ну конечно же, он её узнал. С первого же мгновения. С первого же наполненного ужасом и слезами взгляда. В тот момент он будто бы вновь вернулся в свои шестнадцать, вновь пережил весь тот кошмар, когда по лезвию молодого Ши Уду стекала кровь его семьи, а на руках задыхалась в лихорадке крошечная девочка. Тогда она молила брата пощадить хотя бы одного, хотя бы этого юношу, что бережно менял ей повязки на горячечном лбу. Сейчас она умоляла спасти от насильников, хотя и не видела Хэ Сюаня. Он специально вспоминал и вспоминал и вспоминал... Кровь из руки этого ублюдка захлестала, словно фонтан. Хэ Сюань намеренно представлял, что это кровь из шеи его матери, когда Ши Уду перерезал ей глотку. Чтобы подогреть ярость в груди которая и так не замолкала ни на день. Чтобы только не чувствовать сочувствия к сжавшейся у стены Цинсюань. Как бы та не простыла после пребывания голой на холодном полу. Стоило их взглядам встретиться, Хэ Сюань со смесью облегчения и разочарования понял, что Цинсюань его не узнала. Ещё бы она узнала. Когда Хэ Киао, мать семейства Хэ, узнав о приказе отца Ши Уду вырезать их семью, украла одиннадцатилетнюю дочь жестокого адмирала Ши, дабы выторговать жизни своих детей в обмен на девочку, женщина не учла слабого здоровья Цинсюань. Та почти сразу заболела тяжелейшей лихорадкой. Хэ Сюань был единственным, кто заботился о ней в то время. Мать была в ужасе, сестра - слишком мала, отец же был слишком зол. Хэ Сюаню не стоило испытывать сочувствия к ребёнку их потенциального убийцы, но бросить девочку умирать от температуры он тоже не мог. Как оказалось потом, это сочувствие и спасло его жизнь. Должно быть лихорадка тогда была настолько сильной, что лица молодого Хэ Сюаня Цинсюань не запомнила. Он должен был злиться. Почему его сестра должна была умереть совсем крохой, а Цинсюань смогла вырасти и имела в жизни всё, чего бы только не пожелала? Почему из-за дел их отцов убили мать Хэ Сюаня? Почему Ши Уду подчинился приказу отца вырезать всю семью, но поддался на слезные уговоры почти бессознательной от болезни сестры пощадить Хэ Сюаня? Почему, почему, почему?! Хэ Сюаню стоило бы ненавидеть Цинсюань. Поэтому он решил обращаться с ней, как с мусором, как с пленницей. Настоящей пленницей, а не тем, кем она стала в итоге. Пожалуй если он действительно хотел сделать из неё пленницу, не стоило поручать Цинсюань заботам Мартыша, и не стоило угрожать команде на случай, если с девчонкой хоть что-то случится. Как же глупо было подложить ей одежду под дверь! Вот что мешало сделать это Мартышу? Энрике? Да кому угодно, кому не было нужды ненавидеть Цинсюань? Он стоял у этой хлипкой двери со стопкой одежды в руках, слушая рыдания Цинсюань за стенкой, и чувствовал себя полным идиотом от того, что понятия не имел, испытывал ли больше раздражение или жалость. Быть жестоким же оказалось на удивление просто. Он будто бы входил в образ, из которого обратно выйти становилось всё труднее. Цинсюань боялась его, и Хэ Сюань испытывал нездоровое удовольствие от того, что хоть кто-то из них чувствует положенные им эмоции. Похититель должен быть злым, а пленник - напуганным. Вот только просьба осмотреть Цинсюань на предмет повреждений и понимающе-насмешливый взгляд Энрике никак не вписывались в роль злодея. Пусть так. Значит будет просто игнорировать. Что там эта неженка собиралась доказывать? Сможет стать полезной на пиратском корабле? Ну-ну. Хэ Сюань бы и пошутил, как она может стать полезной на корабле, полном мужчин, но это было бы слишком жестоко даже для него. К тому же от одной мысли самого коробило... И какого же было удивление Хэ Сюаня, когда каждый член его команды то и дело начал заводить: А-Цин то, А-Цин это... А уж когда Роджер попросил оставить Цинсюань навсегда, и другие предатели его вдруг поддержали... Короче говоря, Хэ Сюань пребывал в состоянии культурного шока круглые сутки. Признаться честно, он никогда бы не подумал, что особа высшего сословия возьмёт в руки иголку и будет рассказывать сказки пиратам, выглядя при этом так, будто делала так всю жизнь. Что она там его команде на кухне подмешивает? Приворотное зелье? К слову о сказках. Как-то раз Хэ Сюань стал свидетелем такого вечера историй. Он проходил мимо двери, ведущей к месту ночлежки его команды, и с удивлением услышал громкий смех мужчин. А время было позднее. Хэ Сюань тихо приоткрыл дверь и увидел спину Цинсюань. Та размахивала руками, ходила из стороны в сторону, оживленно рассказывая сюжет какой-то книжки, и то и дело вызывая общий громкий смех. Иногда к рассказу подключался Роджер, видимо уже знакомый с историей, и так же оживленно подхватывал рассказ Цинсюань. А Хэ Сюань со смешанными чувствами вспоминал, как вся команда месяцами не могла добиться от мальчика ни слова, когда он только попал на корабль. Время шло, а Цинсюань вписывалась в их жизнь всё больше. И пусть они с Хэ Сюанем обоюдно старались не пересекаться, но капитан уже и не мог представить, что будет, когда Цинсюань вернётся домой. Ребята точно расстроятся. Он сидел за своим столом и задумчиво вертел в руках черновик письма, которое отправили Ши Уду после похищения. Так его и застал Энрике. - Капитан, позволите? - Конечно. Проходи. - Он встал с места и подтащил к столу ещё один стул. - Как всё изменилось, а? - Улыбнулся Энрике, ставя на стол банку с печеньем. Из проверенных источников Хэ Сюань знал, что так выглядит печенье Цинсюань. - Это взятка? - Какой там. - Отмахнулся мужчина. - Попробуй. Я же тебя знаю, ты сам никогда в жизни не попросишь её угостить тебя. Хэ Сюань демонстративно отодвинул банку. - И зачем мне, скажи на милость, пробовать её печенье? Что там? Особый вкус отчаяния и слез? Или мышьяк? - Насколько я знаю, там яблоки. Хэ Сюань странно уставился на Энрике. Тот задумчиво разглядывал печенье. - Зачем? - Чтобы слаще было? - Предположил дед Энр, но капитан такого юмора явно не оценил. - Да забудь ты про яблоки! Зачем ты пытаешься нас подружить? Ей что, уже всей команды мало? На самом деле вопрос этот Хэ Сюаня действительно волновал. Энрике то и дело пытался включить капитана в общую деятельность, так или иначе связанную с Цинсюань. Закономерно, ничего не получалось. О причинах такого поведения Хэ Сюань мог только догадываться, метаясь между вариантом с просьбой от Цинсюань (чего уж точно быть не могло), до простого желания старика подружить всех и вся в своём окружении. - Ты ведь тоже этого хочешь, м? Скажи, я не прав? - Энрике прищурился, наклонился чуть вперёд, помахав печеньем прямо перед носом Хэ Сюаня. Тот чуть со стула не шлепнулся, резко отклонившись назад. - Да ладно тебе, не ядовитые же в самом деле... Она ведь так тебя и не вспомнила? - С чего бы? Ей было одиннадцать. Энрике был единственным осведомленным об истории Хэ Сюаня. Точнее не так. Знали то историю плюс минус все. Но лишь Энрике знал правду. Как например то, что встреча Хэ Сюаня и Цинсюань на корабле была не первой. - Ого, да ты и впрямь хочешь подружиться. Даже возраст её узнал. - Энрике хихикнул и таки съел печенье. - Что ещё ты о ней узнал? - Лишь то, что нужно для дела. Знай своего врага лучше своего же друга. Ты сам говорил. Хэ Сюань почему-то совершенно не хотел видеть это дурацкое печенье. И единственным, безусловно разумным, вариантом было встать с места и задумчиво так посмотреть в окно. И эстетично, и якобы от разговора не сбегает. И на печенье можно не смотреть. - Но А-Цин не враг. Хорошая девочка. Красивая, способная. Вон как быстро обучилась шитью и готовке. Лишь бы тебе угодить, о как. А ты нос воротишь. - И что мне теперь, - прорычал Хэ Сюань, чуть оборачиваясь к улыбающемуся мужчине, - жениться на ней, раз она такая умница-разумница? - Неплохой вариант. - Ты хотел сказать отвратительный? - Я хотел сказать, хватит уже бегать друг от друга. - Энрике покачал головой и встал с места, намереваясь уйти. - А ты все же попробуй печенье, А-Сюань. Энрике уже полчаса как ушёл, а Хэ Сюань продолжал сверлить окно отсутствующим взглядом. И проблема была даже не в Цинсюань. Ну хочет она быть полезной, хоть это и кажется Хэ Сюаню удивительным, учитывая какой избалованной он себе её представлял. Пусть шьёт себе пиратские тряпки, да готовит печенье с яблоками, если так хочет. Хэ Сюань же и слова не сказал, а мог бы! Мог бы запереть её и держать на хлебных корках вплоть до самого выкупа, как и положено пленным. Так нет же, Энрике считает, что он, видите ли, слишком холоден и груб. И ведь Мартыш туда же, и Артур, и вообще вся команда! Ему что теперь, вместе со всеми слушать её сказки по вечерам и приносить свои носки на почин?! Они враги, и точка. Брат этой девицы сломал жизнь Хэ Сюаню, такое не прощают. Хэ Сюань намеренно вспоминал лицо сестры, которая была бы сейчас не сильно младше Цинсюань. Её напуганное лицо. Лицо, которого точно не должно быть у семилетней девочки. Такое же напуганное, каким было лицо Цинсюань в первую ночь... Море осточертело, такое же зелёное в тени корабля, как и эти её дурацкие огромные глаза! Хэ Сюань плюхнулся обратно на стул и почти враждебно посмотрел на печенье. Правда вкусным оказалось...