Чёрный лотос

- Мама, а расскажешь ещё сказку? - Прохрипела девочка, слабой ручкой цепляясь за рукав матери. Та с горечью посмотрев на дочь, погладила её по горячем лбу. - Тебе нужно поспать, Цин-Цин, сон лечит. - Ну ма-ам... - Не капризничай. - Женщина в притворной строгости погрозила дочке пальцем, но быстро растаяла, и щёлкнула ребёнка по носу. - Утром расскажу новую историю. Глаза Цин-Цин загорелись. Она обожала истории и обожала маму. И особенно обожала истории в исполнении мамы. - Про что? - Про великую любовь. Самую сильную и самую искреннюю. - Твою и папы? Мама Цин-Цин печально улыбнулась, но отвечать не стала. - Про любовь принцессы и пирата. Дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетел высокий и хмурый мужчина. Мать Цин-Цин поморщилась от звука и прикрыла уши дочери. - Ши Аи. - Пробасил мужчина. - Иди за мной. Выбора у женщины не было. Картинка меняется, и вот перед глазами Цинсюань уже другой сон. Или воспоминание. На палубе военного корабля (на таком сейчас ходит её брат) стоит этот самый мужчина, в котором Цинсюань смутно узнала своего отца - Ши Вейшена. Он стоит, а за спиной его сверкают молнии и бушуют волны. Игра ли это больного воображения Цинсюань, или так действительно было, она не знала. Перед ногами его на полу сидит женщина. Она вся скрючилась, будто стараясь закрыть кого-то от мужчины перед ней. - Прошу тебя, А-Шен, не делай этого. - Меня достало твоё блеянье. - Но детям нужна мать. Послушай, я не буду попадаться тебе на глаза, ты ничего обо мне не услышишь, только позволь... - Закрой рот. Мужчина не кричал. Он говорил с таким ледяным спокойствием и безразличием, что уж лучше бы кричал. Ши Аи захлебывалась перед ним в слезах, и только сейчас Цинсюань поняла, что её то женщина и закрывает собой от гнева мужа. - А-Шенг... - Прошептала женщина, потянувшись к мужу рукой. Тот брезгливо отбил её. - Ты и сама прекрасно понимаешь, мы враги Китая. Вернёмся - убьют. Не приживемся в Америке - убьют. Ши Уду станет адмиралом, но для этого у его врагов не должно быть рычагов давления. Он слишком к тебе привязан. - Отец! На палубу выбежал молодой Ши Уду с перепуганным лицом. Увидев мать на полу, юноша бросился к ней, но путь ему преградила сабля отца. - Стой на месте, Уду, если не хочешь увидеть смерть собственной матери. - Отец, что ты творишь?! Ши Вейшенг одарил сына ледяным взглядом, заставив того застыть на месте. - Ши Уду, ты сын адмирала военно-морского флота. Знаешь ли ты, как я дослужился до этой должности? Поразительно, с каким спокойствием продолжал говорит мужчина, в то время как все члены его семьи были готовы разорваться от бушующих в них эмоций. Ши Уду молчал. Ибо он понимал, что ответ "ты долго и верно служил своей стране" отца не устроит. К тому же и правдивыми эти слова не были бы. - Мои соперники и враги не могли ничего мне сделать. В то время как прочих шантажировали жизнями друзей и семьи, я был неуязвим. Мать семейства Ши продолжала всхлипывать, укачивая на руках дочь. Маленькая Цинсюань, несмотря на сильный жар и слабость, выскочила вслед за матерью и отцом на палубу. Потому что даже ребёнок понимал, что ничего хорошего от мужа Ши Аи не дождёшься. - То, что случилось с семьёй Хэ Фана, лишь очередное подтверждение тому, что я прав. - Вдруг мужчина, всё ещё преграждающий сыну путь саблей, направил её острием тому в грудь. - Скажи мне, Уду, почему ты пощадил мальчишку? Ты понимаешь, какие проблемы за собой это повлечёт, если он выживет? - Но отец, он же не дал погибнуть А-Цин... Ши Вейшенг скривился, будто лимон целиком проглотил. Стискивая его зубами, чтобы весь кислый сок обязательно проник в глотку. - Очередная слабость. Сегодня одиннадцатилетняя девчонка умоляет тебя пощадить кого-то, а завтра этот кто-то тебя убьёт, отомстив за семью. Сейчас над тобой имеет власть лишь ребёнок, а потом каждый сможет вертеть тобой, как пожелает. - Отец, вы утрируете. - Попытался возразить Ши Уду, но лезвие лишь сильнее вжалось в грудь. - Если бы я не утрировал, то не выжил бы. Не достиг бы таких высот. Ты поймёшь, что я прав, Уду. Сабля пропала, Ши Уду, наконец, смог вздохнуть полной грудью. Но расслабляться было рано. - Я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил эту ситуацию. - Ши Вейшенг начал медленно приближаться к жене. - Чтобы стать сильным, нужно уметь вовремя избавиться от слабости. Мужчина навис над рыдающей женой и с безразличием одарил её последним взглядом. Под громкий крик Ши Уду картинка вновь поменялась, и вот маленькая Цинсюань лежит уже на руках брата всё на той же палубе. На шее ребёнка красовалась косая и, благо, неглубокая царапина. Ши Уду же досталось гораздо больше. Один глаз заливала кровь из рассеченной брови, спину перечеркнул глубокий порез. Юноша уже не сдерживая слез, с неприкрытой ненавистью смотря на отца. - Как ты мог... - Прошипел Ши Уду, сильнее прижимая к себе бессознательное тело сестры. А потом закричал. - Как ты мог бросить её там?! Цинсюань не помнила ничего. С того переезда из Китая в Америку она запомнила лишь то, как мама рассказывала ей сказки почти целыми днями, потому что ни ходить, ни даже сидеть Цинсюань была не в состоянии из-за болезни. А потом сказки резко прекратились. И маму Цинсюань больше никогда не видела. Вместо неё у девочки остался лишь тонкий шрам на шее. - Ты бы предпочёл, чтобы я зарубил твою мать у тебя на глазах? - Поинтересовался Ши Вейшенг. - Я проявил милосердие, оставив её на том острове. Быть может, она даже выживет. Цинсюань казалось, что она слышит звуки скрипки, чего уж точно быть не могло, учитывая, как шумело море. Тем не менее она попыталась обернуться на звук, но происходящее на палубе отвлекло. - Отойди, Ши Уду. Не стоит цепляться за ребёнка, от которого никогда не будет никакой пользы. Зачем хранить бесполезный мусор? Ши Уду сильнее прижал сестру. Цин-Цин всхлипнула и сжалась в комок, то ли от холода, то ли от боли. Цинсюань же с ужасом осознала, что собственный отец прямо сейчас пытается её убить. "Бесполезный мусор!" - Не приближайся! - Было бы лучше, роди она двух сыновей. - Сокрушался Ши Вейшенг, не особо меняясь в лице. - На что сгодится девчонка? И тут Ши Уду будто осенило. - Сгодится! Отец, послушай. Нет причин убивать А-Цин. Она вырастет, и мы сможем выдать её замуж. Брачные союзы очень прочны, так я смогу укрепить положение! Цинсюань понимала, что брат нагло врет. Он никогда не стремился выдать её замуж, напротив, всех ухажеров ждал сложнейший экзамен на выдержку и плешивость от строгого старшего брата. Может поэтому ухажеров то у Цинсюань и не было. Брат просто хотел спасти Цинсюань от отца. Ши Вейшенг задумался. Он несколько минут изучающе смотрел то на сына, то на дочь и, в конце концов, под облегчённый вздох Ши Уду убрал саблю. - Я запомнил твоё обещание, Уду. Пусть живёт, но если я заподозрю в ней твою слабость, то в один вечер за семейной трапезой ты не досчитаешься сестры. Шторм стих. Цинсюань теперь была не на корабле, а в какой-то крошечной полуподвальной комнате. Ей всё ещё было одиннадцать, она всё ещё болела, потому что лежала на кровати и тяжело дышала. Рядом сидел долговязый мальчик и менял ей компресс на лбу. - Эй, малявка, как хоть тебя зовут? - Спросил мальчик, аккуратно тыкая Цинсюань под ребро. - Цинсюань. - Прохрипела девочка. - Но мама зовёт меня Цин-Цин. А брат - А-Цин. - А-Цин, значит. Милое имечко. - Спасибо. А тебя как зовут? Мальчик долго не отвечал, видимо размышляя, можно ли называть свое имя. - Тебе лучше не знать. - Почему? - Моя мама тебя похитила. Так что тебе нельзя знать наших имён. Цин-Цин задумчиво посмотрела на мальчика. Слабо улыбнулась. - Но похитители плохие. Мне брат говорил. А ты хороший. - Правда? - Усмехнулся мальчик, поправляя одеяло на А-Цин. - С чего это такие выводы? - Ты добрый! - Воскликнула Цин-Цин и тут же закашлялась. Мальчик погладил её по голове, будто это могло помочь. - Ты весёлый. И рассказываешь мне истории. Я люблю истории. Мама часто мне их рассказывает. Мы вместе читаем книги. А ты читаешь книги? - Эй, эй, А-Цин. - Мальчик тихо посмеялся, умиляясь с лепета девочки. - Тебе бы поспать. И помолчать. Сон лечит. - Сон лечит, а молчание - нет. - Возразила девочка, очаровательно надув губы. Мальчик улыбнулся. - Как же ты собралась говорить и спать одновременно, дуреха? - А вдруг я говорю во сне? Мальчик опять тихо засмеялся. Какая глупая. - Спи уже, А-Цин. - А-Цин? Ты спишь, А-Цин? Капитан, она, кажется, просыпается. Цинсюань тяжело разлепила опухшие веки и встретилась взглядом с мутным силуэтом. Не сразу, но Цинсюань поняла, что перед ней Мартыш. - Не кричи, Мартыш, ей может быть больно от резких звуков. - Тихо наставлял голос Энрике, за что Цинсюань была готова молиться на дедушку. - Выпей это, милая, тебе станет лучше. Кто-то, очевидно, Энрике, аккуратно приподнял её голову и помог выпить неприятный как на вкус, так и на запах, отвар. Цинсюань закашлялась. - Тише тише, милая. Всё будет хорошо. Энрике говорил ещё что-то успокаивающее. Сил держать глаза открытыми не оставалось, поэтому очень скоро Цинсюань вновь провалилась в сон. Благо, на этот раз, без сновидений.

~~~

- А если её в холодную воду? - Предлагаешь её в океан за ногу окунуть, умник? - Да нет же, мы можем натаскать вёдер. - Соленой воды? - А какой ещё... У Хэ Сюаня, кажется, скоро глаз задергается. Со шторма прошло три дня, и все эти три дня его неугомонная команда, где абсолютно каждый, включая мелкого Роджера, возомнил себя лекарем, придумывает, как же можно сбить температуру Цинсюань. Которая, собственно, и держалась уже три дня. Девушка лишь несколько раз пришла в себя. В остальное же время она либо спала, либо металась в лихорадке, либо рыдала от кошмаров. И всё это в капитанской каюте. Ибо даже Хэ Сюань не был настолько моральным уродом, чтобы человека с лихорадкой заставить спать на полу в каморке у кухни. Энрике испробовал всё, что было у него в запасе против температуры. Был, конечно, вариант сделать остановку в другом портовом городе, но там они скорее найдут ещё одно заболевание, нежели лекарство, ибо чем дальше от Америки, тем скуднее запасы мало мальских медицинских знаний у населения. Между тем Цинсюань одним своим присутствием продолжала отапливать каюту Хэ Сюаня похлеще самого жаркого солнечного дня. Каюта эта, к слову, превратилась в настоящий проходной двор. Ведь абсолютно каждый член экипажа Чёрного лотоса считал своим святым долгом навестить бедную А-Цин. Роджер же и Мартыш так и вовсе прописались около койки девушки, не желая оставлять её в одиночестве. И плевать, что капитан и Энрике и так провели эти три дня у её постели. Вот и сейчас Хэ Сюань вынужден был выслушивать очередные гениальные идеи по сбиванию температуры. Ох, чует душа его, что скоро он ака Цинсюань свалится без памяти, только не от лихорадки, а от головной боли. Хотя про холодную воду идея была, прямо скажем, неплохая. - Ну все, кыш отсюда. - Скомандовал капитан, поднимаясь из-за своего стола и открывая окно. - Пора проветривать. И, если вы не забыли, больным нужен покой. - Больным нужна компания, капитан. Живые добрые люди. - Поучительно заметил Мартыш. Роджер закивал, как болванчик. - А я, по-твоему, кто? - Прорычал Хэ Сюань, в действительности уже даже устав злиться. Мартыш хотел было пошутить, что капитан уж точно на роль "живых добрых людей" не подходит, но, увидев выражение лица Хэ Сюаня, благоразумно промолчал. Хэ Сюань выставил наглецов взашей и намеревался оглушительно хлопнуть дверью. Размахнулся, метнул дверь, поймал у самого косяка и тихо закрыл. Побесился немного глубоко в душе, не отпуская ручку двери и сжимая её до белых костяшек. Глубоко вздохнул. И вновь пошёл к кровати Цинсюань. Злость злостью, а менять компрессы никто не отменял. Выглядела Цинсюань прямо скажем, отвратительно. Бледная кожа, напоминающая глубоко и серьёзно мёртвого человека, чернющие синяки под глазами, которыми даже Хэ Сюань в свои "лучшие" времена похвастаться не мог. Дыхание, тяжёлое настолько, будто Цинсюань ни сейчас, так через пару минут откинется. Ну и жар, конечно. А как следствие, пот. Энрике, выставив всех посетителей за дверь, переодел ещё в первый день тяжело дышащую и без конца потеющую Цинсюань в лёгкую льняную рубаху капитана. Самая целая и чистая одежда на корабле, не считая обновок самой девушки. С тех пор рубашки у Хэ Сюаня почти закончились, ибо менял их Энрике два раза в день, а кроме Цинсюань стиркой у них никто себя особо не обременял. Эту нелегкую миссию, конечно, поручили Горо и Джиро, но вернутся ли после такой стирки рубахи Хэ Сюаня целыми - вопрос хороший. Хэ Сюань аккуратно приподнял голову Цинсюань и медленно влил ей в рот имбирный чай. Где Энрике раскопал имбирь, оставалось загадкой даже для Котелка. И тем не менее, больным полагалось много пить. Жаль, ром ей уж точно не дашь, хотя добра этого на корабле было... Цинсюань закашлялась, и Хэ Сюань резко перестал выливать ей в рот дурацкий чай. Он приподнял девушку за плечи, будто безвольную куклу, облокотил на себя и легонько похлопал по спине, постепенно переходя на аккуратные поглаживания. Как только кашель прекратился, Хэ Сюань медленно вернул больную в горизонтальное положение и принялся активно злиться. На жалость к больной Цинсюань, на собственную слабость и беспомощность, на Энрике, который никак не может сбить температуру этой глупой девчонке, возомнивший себя великим героем, спасающим маленьких пиратских детей из ледяного океана, хотя эту дуру предупреждали не совать нос на палубу, так нет же... Цинсюань заворочалась и вдруг открыла глаза. Мутные и явно не особо понимающие, где находится их владелица. - Это опять ты? - Прохрипела Цинсюань, чуть сжимая ладонь Хэ Сюаня. Тот и не заметил, как положил руку Цинсюань на живот. - О чем ты, идиотка? - Тихо отозвался капитан без капли злости. - Опять я? А кого ещё ты ожидала увидеть? Это моя каюта. - Так как тебя зовут? Хэ Сюань застыл на мгновение. Но быстро взял себя в руки. Опять бредит. - А ты уже забыла? - Но ты не говорил... Она говорила на китайском. И это было не самой большой странностью. Цинсюань сильнее сжал руку Хэ Сюаня. - Ты добрый похититель, да? Ты нашёл меня... И опять заботишься. Ведь так? Хэ Сюань смотрел на девушку широко распахнутыми глазами, пытаясь углядеть в больных глазах собеседницы хоть каплю узнавания. И Цинсюань действительно узнавала. Но не его, грозного и злого капитана Чёрного лотоса, а того мальчика, который двенадцать лет назад заботился о больной А-Цин в сыром подвале дома семьи Хэ в Китае. И Хэ Сюань хотел надеяться, что лихорадочный мозг не сумеет сопоставить факты. Цинсюань слабо подергала его за руку, привлекая внимание. Потрескавшиеся губы больше не открывались, но глаза требовали ответа. - Похитители добрыми не бывают. - В конце концов отозвался Хэ Сюань, мягко вырывая свою руку. Ладонь Цинсюань обессилено упала на одеяло. - Бывают. Ты заботишься, лечишь... А ещё разрешает покупать скрипки, книги, истории. Я люблю истории... - Ага, я заметил. - Усмехнулся Хэ Сюань, чуть отворачиваясь. Почему-то видеть, как Цинсюань начинает бредить, было крайне неприятно. - Расскажешь? - С надеждой прошептала девушка, и в этом голосе было столько искренних чувств, что Хэ Сюань, матеря себя напропалую, не сумел отказать. Он достаточно сухо рассказал засыпающей Цинсюань байку, которую обожали пересказывать девушки в портах. Как раз про любовь, всё как любит эта дуреха. Про глупую русалку, которая должна была потопить моряков, но влюбилась в одного, и в итоге он предал её и убил то-ли ради редкого жемчуга, то-ли чтобы продать диковинную зверюшку, то-ли и для одного, и для другого, попутно убив, и Бог знает ещё что сделав... Итого Хэ Сюань закончил свой рассказ тем, что русалку спас другой моряк и жили они долго и счастливо. Не хватало ещё чтобы эта неженка сейчас разрыдалась из-за глупой сказки. Но Цинсюань уже спала, во сне немного улыбаясь и вновь сжимая одни лишь пальцы Хэ Сюаня. Капитан должен был сделать целую гору всякого своего капитанского за эти три дня, но не притронулся ни к одному вопросу, хотя постоянно делал вид, что сидит за столом и работает. Когда пришёл Энрике сменить рубаху и обтереть Цинсюань, Хэ Сюань вышел на палубу проверить, как работает его команда. Ничего нового он, собственно, не увидел. Вот Артур держит штурвал, Сантьяго гоняет Роджера по всей палубе, Джиро и Горо вяжут сети, а Мартыш покоряет очередную мачту. Вот только никто не зашивает дурацкие тряпки пиратов, прокалывая пальцы почти насквозь. Никто не кормит грозных и матерых мужиков сладким печеньем. Ни один из них не рассказывает бессмысленные истории о любви и не играет на скрипке, чтобы поднять окружающим настроение. Никто не хамит ему, Хэ Сюаню, делая это одновременно так очаровательно безрассудно и так по-детски глупо. Никто не пытается скрыть от него свою дрожь и доказать какую-то никому ненужную полезность, являясь, вообще-то, пленным. Никто не представляется его женой, только чтобы спастись от кучки пиратов, а потом чуть ли не предкам душу отдавая от страха, никто не смотрит так пристально в его глаза, пытаясь понять: прибьет или нет. Конечно же прибьет. Прибил бы уже раз сто, поводы были. Запер бы на пороховом складе, кормив раз в сутки и не выпуская на белый свет. И уж точно не психовал бы, испугавшись до трясучки, когда увидел прыгающую прямиком в шторм тонкую фигуру. Уж точно не стал бы отдавать свою каюту после этого простывшей идиотке и не стал бы заботиться о ней и её здоровье. Не стал бы. Хэ Сюань до скрипа сжал кулаки, задумчиво смотря на свою команду или куда-то сквозь них. Кажется, все свои убеждения о том, как должны выглядеть отношения "пленитель-жертва", рассыпались в прах далеко и безнадёжно. Можно сколько угодно ненавидеть себя и проклинать Цинсюань, но правда такова. Без неё он более ни своей жизни, ни жизни своего корабля, не представляет.