Чёрный лотос

Мысли о рассказе Энрике не отпускали Цинсюань ещё много дней. Волновало, на самом деле, многое. Например то, как могла кубинская полиция так халатно отнестись к расследованию и, ни в чем не разобравшись, испортить жизнь совершенно замечательному и не виновному человеку! Или же то, как Энрике сумел пережить такое горе. Цинсюань от одной мысли содрогалась, а глаза то и дело вновь увлажнялись. Если бы ей пришлось перенести нечто подобное, думала Цинсюань, она точно не сумела бы найти в себе силы жить дальше. Мартыш тоже напрягал, надо сказать. После ухода Энрике из каюты, эти двое напару разрыдались так, что Хэ Сюань не выдержал и выставил их за дверь. Проветриться, так сказать, перед сном. Неумышленной отсылкой на рассказ деда, капитан поток слез не то чтобы прекратил, а умножил вдвое. Короче говоря ничего друзьям не оставалось, кроме как ограбить кухню на сладкое, вытащить все мало-мальски тёплые вещи Мартыша и Артура (который уже давно видел десятый сон), укутаться в это безобразие и, сидя на носу корабля, смотреть на небо, поедать украденное сладкое и предаваться отчаянию. Хорошо, что команда уже спала, и не видела раскисшего Мартыша. Он хоть и совсем юный, но всё же первый помощник. Не солидно как-то нюни распускать. - Никогда бы не подумал, что дед Энр поэтому сбежал из Кубы, - Мартыш задумчиво вертел печеньку в пальцах, ненароком кроша её на собственную тёплую рубаху. Цинсюань, прижавшись к другу дабы сохранить тепло, то и дело смахивала сухие крошки, - тут же в основном у всех проблемы с законом, ну знаешь, украл там чего, или в карты проигрался. Ничего серьёзного, на самом то деле. Или вон как мы с Роджером - беспризорники. - Вы с Роджером? Я думала ты тоже беглый, - задумчиво отозвалась Цинсюань. Она знала, что Роджер - сирота. А вот про Мартыша к своему стыду никогда и не спрашивала. На корабле не принято такое обсуждать. Тут мало кому есть дело до твоего прошлого. - Беглый разве что от своих проблем, - усмехнулся Мартыш и все таки съел несчастную печеньку. Тут же потянувшись за второй и продолжив мусорить почём зря, - у меня есть вообще родители. Наверно. Не знаю, что с ними сейчас. Я сбежал из дома в десять лет и, если честно, ни о чем не жалею. Капитан Хэ заменил мне и отца и брата и вообще всех на свете. При упомянании Хэ Сюаня сердце Цинсюань забилось чуть быстрее. Совсем чуть-чуть. Можно сказать, незначительно. Так хотелось думать Цинсюань. - Он взял тебя в команду? - Не, он тогда капитаном не был. Ему же... сколько? Лет двадцать было? Не помню. Короче говоря, давно мы с ним вместе по морям ходим. Скоро уж восемь лет как. Мартыш замолчал, а Цинсюань не знала, что на это ответить. Получается, что у каждого здесь, на Чёрном Лотосе, в жизни совсем никого нет. Кроме самой команды. У Энрике была жена, но она умерла. У Мартыша были родители, но от родителей в них одно лишь название. У Сантьяго, несмотря на его манеру флиртовать с каждой встречной дамой, никогда в жизни не было любимой, Цинсюань это точно знала, он сам рассказывал после очередного вечера сказок. Джиро и Горо тоже одни - они потому из Японии и уехали, их там ничего не держало. Про остальных Цинсюань, признаться, знала мало, но что-то подсказывало ей, что такая теория очень даже имеет смысл. У Хэ Сюаня ведь тоже никого нет. А как известно, каков капитан, такова и команда. Может от того все эти люди и подались в пираты. Не только из-за проблем с законом. Им некуда вернуться, нет места, которое можно было бы назвать домом. Нет той самой ниточки, что привязывает к месту или человеку. Поэтому они сделали своим домом океан, который не имеет ни конца, ни начала. У Цинсюань эта ниточка есть. Её брат. Именно это отличает её от экипажа Чёрного Лотоса. Эта пропасть глубже и больше, чем социальный статус и образование. Леонард, вон, был лучшим студентом в своём экономическом, а Артур, насколько Цинсюань знает по рассказам Мартыша, был у себя в Бразилии чуть ли не самым обеспеченным человеком, потому что занимался добычей золота (пока его не обвинили в махинациях на рынке, вынудив прикрыть бизнес и оставив фактически ни с чем). В сердце кольнуло от нахлынувшего осознания. Она никогда не будет по-настоящему близка с ребятами. Почему Цинсюань так горько от этого? Разве она не должна радоваться, что не похожа на пиратов? Разве будет она счастливее, если проведёт свою жизнь в вечной тряске и лишениях, но на воле, нежели в комфорте, богатстве, но в золотой клетке и полном одиночестве? Нет, конечно, она больше жизни любит своего брата. Он самый дорогой и, вообще говоря, единственный любимый человек в жизни Цинсюань. Но он так холоден к ней, так отстранён. И пусть умом Цинсюань понимает, что брат очень занят, что он старается обеспечить и ей в том числе лучшую жизнь, что он любит её не смотря ни на что... Но даже все богатства и комфорт мира не принесут радости, если ты всегда один. Цинсюань же брата почти не видит. Её разрывало от чувств одиночества и ненависти к себе. Как можно быть такой неблагодарной? Брат ведь делает для тебя всё, а ты по прежнему недовольна?! Теперь ещё и посмела подумать, что с какими-то чужими людьми, с пиратами (сколько бы замечательными они не были) будет лучше, чем с родным братом. Цинсюань ненавидела себя за такие мысли. Но у неё ведь впервые в жизни появились друзья. У неё появился Хэ Сюань... - Эй, А-Цин, - позвал Мартыш, вытаскивая Цинсюань из пучин самобичевания, - а ты когда-нибудь влюблялась? - Влюблялась? - удивилась Цинсюань резкой смене темы разговора. - Ты ведь всегда эти романы читаешь, - Мартыш повернулся лицом к Цинсюань и ткнул её пальцем в бок, - и рассказываешь всегда истории, в которых есть любовь. Я подумал, что ты так делаешь, потому что любишь кого-то. Цинсюань крепко задумалась. По правде говоря, она думала о себе, как о достаточно влюбчивой и ветреной особе. Так всегда говорил брат, который то и дело был вынужден выслушивать об очередном очаровательном молодом человеке, на которого положила глаз Цинсюань. Взять хотя бы того же слугу, которого брат нанял незадолго до похищения. Он, правда, был не так высок и статен, как Хэ Сюань, и от взгляда его сердце не замирало, словно в последний раз. Да и не вспоминала Цинсюань этого слугу ни разу, до вопроса Мартыша. - Думаю нет. Некого было любить. Брат всех ухажеров на пушечный выстрел ко мне не подпускал. Да и все они либо зазнавшиеся богатеи, либо старики. - И недостаточно красивы? - хитро улыбнулся Мартыш. - Да нет, были симпатичные. Но... Цинсюань резко оборвала себя, с ужасом осознавая, как хотела закончить фразу. К огромному сожалению, Мартыш тупым не был. - Но что? Не такие симпатичные, как кто-то? - Кто-то это кто? - включила дурочку Цинсюань. - Я, конечно, а ты о ком подумала? Цинсюань на мгновение зависла. Вот он сейчас серьёзно, или она слишком глупая? Лукавый взгляд Мартыша говорил сам за себя. - Вообще-то, я хотела сказать о Сантьяго, - с абсолютно серьёзным лицом выдала Цинсюань. Мартыш заржал на всю палубу, - А сам-то влюблялся в кого-нибудь, умник? Смех резко прекратился. Цинсюань даже немного обеспокоено посмотрела на друга - уж больно резкая смена настроения. Но тот не был грустным, его взгляд, устремленный куда-то за горизонт, был скорее... мечтательным? Да ну нет... - Вообще-то... - Серьёзно?! Мартыш поморщился от громкого крика. Делать нечего, пришлось выдать всё, как на духу. Сам виноват, раз тему такую затронул. После подобных заявочек, Цинсюань с него с живого точно бы не слезла. - То есть ты реально поверил Артуру, что в борделе могут быть книги о... - Да я уже понял, что мозгов у меня немного, хватит мне об этом лишний раз напоминать, - отмахнулся Мартыш, впрочем, ни капли не обидевшись, - просто ты бы его видела. Его табло это непробиваемое было так убедительно. - Да забудь ты уже о нём! - воскликнула Цинсюань, резко меняя положение с лежачего на сидячее. Мартыш аж дёрнулся от неожиданности, - ты говоришь совсем не о том, что нужно! Кто она? Она из борделя? Как её зовут? - Её зовут Мэй, - тихо ответил Мартыш, проигнорировав остальные вопросы. На самом деле, и вот это для пирата было действительно удивительно, но тема, Мартышом же затронутая, начала его ни на шутку смущать. - Красивое имя. - Ага. И она сама тоже... очень красивая. А ещё такая дерзкая. Хотя скорее грубая... - Мартыш вдруг рассмеялся, - знаешь, то, как она смотрела на меня, нужно было видеть. - Как на прекрасного принца? - воодушевленно предложила Цинсюань, ни капли не сомневаясь в харизме и привлекательности её друга. - Ага, почти. Как на идиота. Они проговорили до самого рассвета. И если Цинсюань законно могла провести день в постели, всё таки, здоровье её ещё не до конца восстановилось, то Мартышу предстоял полноценный рабочий день под палящим Солнцем и всевидящим оком капитана. Впрочем, Мартыша это не сильно заботило. Гораздо важнее ему было высказать то, что занимало его мысли всё время, как они отплыли из Тринидада. Ведь с ним такое впервые, да и вряд-ли Артур стал бы его слушать. Скорее посмеялся бы с того, что Мартыша угораздило засмотреться на шлюху... И вовсе не в том смысле, в каком на представителей этой древнейшей профессии засматриваются. Как итог, разогнал их на утро злой, как тысяча морских чертей капитан Хэ. Который ни на шутку перепугался, не обнаружив при пробуждении Цинсюань в кровати. Но об этом никому знать не обязательно.

~~~

- Мы прибудем в Порт-о-Пренс через три дня. Так что за это время составь список того, что нужно купить. Из продуктов, одежды, медикаментов для Энрике и прочего. Ко мне тоже не забудь подойти, нужно будет купить кое-что для починки корабля, но пока сказать конкретно не могу, нужно осмотреть трюм. Поняла? Цинсюань сосредоточенно кивала, делая пометки в своём блокноте. Они с Хэ Сюанем сидели вечером в каюте капитана и обсуждали все необходимые дела, которые нужно сделать до прибытия в порт. И так как Цинсюань уже чувствовала себя на порядок лучше, Хэ Сюань начал поручать ей несложные дела. Ну как начал... Его вынудили начать. - И чего на месте не сидится, - ворчал капитан, убирая все бумаги со стола, - у тебя вон нос до сих пор течёт и кашель каждую ночь спать мне не даёт. - Вы аж стихами заговорили, капитан, - хихикнула Цинсюань, - как говорится, леченый нос семь дней проходит, а нелеченный - неделю. - Это кто ж такую ерунду выдумал? Опять начиталась в своих бульварных романчиках? - Вообще-то, это сказал Энрике. Хэ Сюань немного завис, уставившись на уже пустой стол, прочистил горло и совершенно невозмутимо выдал. - Ну да. Правильно сказал. Вот и займешься делом. А то небось уже пролежни появились столько болеть. Цинсюань честно пыталась скрыть улыбку. Скажи ей кто-нибудь месяц назад, что она будет считать поведение Хэ Сюаня а-ля грозный капитан милым, ни за что бы не поверила. Самой даже не верилось, что когда-то капитан внушал страх и ужас. Ничто так не сближает людей, как совместное проживание. И хоть капитан уходил каждый день почти с утра до вечера, в то время как Цинсюань проводила время либо в каюте, штопая всё рваное, что попадётся под руку, либо с Энрике, помогая тому со всякими мелочами, вроде сортировки лечебных трав и прочей непыльной работенкой, каждый их день заканчивался совместным ужином и разговорами. Цинсюань поймала себя на мысли, что никогда и ни с кем в жизни так много и часто не говорила, даже с братом. Что удивительно, темы никогда не заканчивались. Другой вопрос, что все их беседы чаще всего сводились к взаимным подколам. Но это уже совсем другая история. - Капитан, может я могу чем-то ещё помочь. Со списком можно управиться всего за день. Может вы всё таки пустите меня на кухню?.. - Ещё чего, - буркнул капитан, устало откидываясь на спинку кресла, - чтобы ты мне Котелка заразила? Чем команда питаться будет, святым духом? - Я могла бы готовить? - Что готовить? Опять печенье? Или пирожки? Мужчинам нужно мясо, если ты не знала, а ты небось даже ни разу рыбу не разделывала. - Вообще-то ту уху, что вы ели незадолго до шторма, варила я, - Цинсюань обиженно надула губы. Но стоило ей увидеть, как комично вытянулось лицо капитана, свою напускную обиду девушка быстро позабыла. - Врёшь. - А вот и нет. - Чем докажешь? - Пойдёмте на кухню, и докажу! Хэ Сюань, к собственному стыду, согласился слишком быстро. Мысли о том, что он уж очень часто последнее время забрасывает куда-то подальше образ сурового капитана, была заброшена вслед за этим самым образом. Было поздно, поэтому Котелок, как и вся команда, отдыхал в трюме. Кажется сегодня Сантьяго на пару с Роджером благородно взяли на себя обязанность Цинсюань рассказывать истории, пока та болеет, поэтому вся команда сейчас заливалась смехом с небылиц болтливого испанца. - Что приготовить? Уху? Или пожарить рыбу? Могу ещё запечь. - И откуда такие познания, позволь спросить? Хэ Сюань скептически осматривал обитель Котелка и её единственную в данный момент хозяйку. Взгляд цеплялся за видавшую лучшие дни кухонную утварь. Хотя, судя по её внешнему виду, те дни были не существенно лучше. Поэтому капитан мысленно сделал пометку закупить в Порт-о-Пренсе новую. - Котелок научил. Сложно не освоить все тонкости рыбной кухни, когда тут круглые сутки одну рыбу и готовишь... - Я люблю рыбу, - то ли растерянно, то ли обиженно выдал вдруг Хэ Сюань, будто до глубины души оскорбившись за чувства рыбы. И это настолько не вязалось с его образом, что Цинсюань не выдержала и рассмеялась. Итого решили сварить уху, поскольку именно с неё всё дело и началось. К тому же супа хватит на большее количество людей, а им ещё команду голодных ртов кормить. Голодных мужских ртов. Хэ Сюань вызвался помогать. Он сначала просто наблюдал за действиями Цинсюань, то и дело подкалывая её по поводу и без. Но когда та принялась реально разделывать рыбу, взгляд упал на тонкие и нежные пальцы (не то чтобы он их прям трогал, чтобы утверждать о нежности. Просто так получилось случайно. Когда Цинсюань болела. Вот), и Хэ Сюань вдруг сам от себя не ожидая отобрал у девушки разделочный нож, объясняя это тем, что - Раскромсаешь сейчас себе все пальцы, и будет уха с кровью, оно мне надо? Потом ещё и делать ничего не сможешь. Опять. А я говорил, что нахлебники мне не нужны. Капитан ещё что-то ворчал себе под нос, пока разделывал рыбу. Цинсюань же, тихо посмеиваясь с этого старого недовольного деда, принялась чистить картошку. Очередная почищенная картофелина выпала из рук Цинсюань, когда та, загибаясь от смеха, забирала злополучный нож из окровавленных рук Хэ Сюаня. - Что вы там говорили про суп с кровью, капитан? - Ну да, ну да, смейся, сама то все пальцы исколола, когда шить училась, я же тебе ничего не говорю, - Хэ Сюань отвернулся от смеющейся девушки, отмывая руки от крови и рыбы. - Откуда вы знаете? - удивилась Цинсюань. - Мартыш рассказал. Черт, не останавливается. Цинсюань встала на цыпочки, чтобы заглянуть Хэ Сюаню через плечо и оценить масштабы бедствия. Порез был действительно глубоким. - И как вы так умудрились... - вздохнула девушка, уходя в свою коморку зачем-то, что подошло бы на роль бинтов (запасы которых также предстояло пополнить по прибытии в порт), - хотя чего удивляться. Капитан - человек ответственный и старательный, к любому делу подходит серьёзно и основательно. Вы даже если вон режетесь, то на совесть. Хэ Сюань очень выразительно закатил глаза. - Закончила? - Ещё чего, - улыбнулась Цинсюань, сверкнув хитрющими глазами на Хэ Сюаня. Она стояла со своей первой на этом корабле рубахой и ножом. Улыбалась от уха до уха, будто произошло что-то поистине весёлое и хорошее. И такой довольный вид Цинсюань, по идее, должен бы был бесить Хэ Сюаня. И тот честно пытался разозлиться. Пытался. Цинсюань отрезала от подола рубахи несколько тонких полосок. Рубашка была ей всё равно велика - девушка всегда заправляла её в штаны для удобства. Так что недавно стиранная вещь идеально, насколько это возможно, подойдёт на роль бинта. Она подошла к капитану и абсолютно бесцеремонно схватила того за поврежденную руку. - Да вы тут себе пол пальца откромсали. Чтобы суп понаваристее был что ли? - Я сейчас тебе что-нибудь откромсаю. Очень основательно и на совесть. - Какой грубый пациент, - Цинсюань наиграно надула губы, демонстрируя всю степень своего негодования. Ну и чтобы скрыть улыбку. Совсем чуть-чуть. Тонкие пальчики Цинсюань ловко перематывали повреждённую руку капитана. Хэ Сюань наблюдал за этими монотонными движениями и почему-то не мог оторваться. Палец немного щипало от соприкосновения с грубой тканью, но это его сейчас мало волновало. Он поднял голову, чтобы посмотреть на Цинсюань, и не сдержал смешка. Та от сосредоточенности прикусила кончик языка. - Что смешного? - Да вот, мой экипаж разбазаривает тут за просто так казённое имущество. Безобразие средь бела дня. - Тогда уж средь черно ночи, - растерянно ответила Цинсюань, встречаясь удивленными глазами с насмешливым взглядом капитана. Он только что причислил её к экипажу Чёрного лотоса?.. - Нашлась тут грамотейка. Раз такая учёная, посчитай, сколько сейчас потратила денег, испортив рубаху. - И ничего я не потратила, - быстро забыла свое удивление Цинсюань, искренне негодуя с наглости этого капитана, - вообще-то, это подарок. Значит моя собственность. И делать с ней я могу всё, что хочу. - Подарок? - усмехнулся Хэ Сюань, - очень интересно, от кого же? - От Мартыша, от кого ещё? Он в мою первую ночь принёс и оставил у порога. Цинсюань говорила тихо, вспоминая то время, будто было оно не какой-то месяц с хвостом назад, а в прошлой жизни. Хэ Сюань же удивлённо поднял брови, но быстро взял себя в руки и вернул лицу невозмутимость. - А, так это Мартыш оставил вещи у порога... - Только не нужно его за это ругать, - тут же спохватилась Цинсюань. Ведь Мартыш, по идее, не должен был проявлять сострадание к пленнице в ту ночь. Цинсюань, которая всё ещё держала в руках перемотанную кисть Хэ Сюаня, неосознанно сжала её крепче и даже слегка приблизилась к капитану, умоляюще заглядывая ему в глаза. - Да я и не собирался. Облегчённо выдохнув, Цинсюань отпустила руку Хэ Сюаня и вернулась к готовке. Тот ещё какое-то время смотрел на перебинтованную руку. Потом непривычно молча, без подколов, продолжил наблюдать за девушкой. А потом и вовсе, сославшись на какие-то там дела, ушёл в каюту. Цинсюань сперва не придала значения всему этому, лишь слегка расстроилась, что капитан ушёл. Закончив уху, девушка налила в глубокую тарелку порцию с особенно большим и вкусным куском рыбы и пошла в капитанскую каюту. - Капитан, это я, уха готова... - Цинсюань прервалась на полуслове, замерев в проходе. Хэ Сюань уснул на своём рабочем столе, положив голову на руки прямо поверх вновь разложенных листов. Губы Цинсюань тронула лёгкая улыбка. Она как можно тише закрыла за собой дверь и подошла к столу. Спящий Хэ Сюань выглядел значительно моложе своих лет. Он слегка похрапывал от неудобного положения, а длинные волосы попали на лицо. Цинсюань поставила тарелку с супом на стол и, всё ещё улыбаясь, аккуратно убрала мешающие капитану прядки волос. Накрывая капитана тёплым пледом и подкладывая тому под голову подушку, Цинсюань вспомнила, как тот не намеревался возвращаться больше к работе сегодня. Но почему-то так резко изменил решение после их разговора про одежду, оставленную Мартышом. Это было странно. Уже ложась в кровать, Цинсюань взяла в руки свой новый блокнот. Просмотрела список дел на завтра, полистала заметки с рецептами, закрыла блокнот и открыла его с начала. На первой странице криво накарябанные шутливые строки. Твоя душа чернее ночи, Твои глаза льда холодней. Глупа так маска эта. Впрочем С тобой так даже веселей! Цинсюань сама себе усмехнулась. Про маски это точно. Вечно этот вредный капитан не говорит то, о чем думает. Даже сейчас, надумал себе что-то, а Цинсюань теперь сиди и гадай. Вдруг голову посетила ну совсем невероятная мысль. - Да ну нет. Быть не может, - прошептала Цинсюань, оглядываясь на спящего Хэ Сюаня. Она вспоминала, как тот относился к ней в первое время. И особенно в первую ночь. Он бы просто не мог самолично оставить ей одежду на пороге каморки. Не мог и точка. Не мог же? Цинсюань с ужасом приложила руку к сердцу. От мысли, что капитан уже тогда, будучи, вообще говоря, похитителем, мог проявить к ней такое своего рода сострадание, стало невероятно сладко и горько одновременно. Сладко от того, как приятно. Горько от того, как сильно теперь Цинсюань боялась узнать обратное. Она ведь и правда никогда не спрашивала у Мартыша о тех вещах. Цинсюань вновь посмотрела на четверостишье в блокноте и, вспоминая мозолистые пальцы и большие тёплые ладони капитана в своих руках, дрожащей рукой вывела под ним новое. Твоя душа чернее ночи, Твои глаза льда холодней. Но жаждет сердце мое впрочем Прикосновений рук сильней.