Чёрный лотос

Твоя душа чернее ночи, Твои глаза льда холодней. Но жаждет сердце мое впрочем Прикосновений рук сильней. Твои слова - ножом по сердцу... И безразличье... Лучше смерть! К тебе открыть мечтаю дверцу, Груди сердечной рухнет твердь. Тебя боюсь я больше жизни, Но хуже стОкрат - потерять. И пусть мечты мои корыстны, Я буду вечно повторять: Что без тебя в душе лишь мрак... Люблю тебя, себя губя. Погибель ты моя, мой враг, Но век любила б я тебя. Цинсюань прожигала собственноручно выведенные строки таким взглядом, будто они не просто написаны в блокноте, а повинны в гибели небольшой страны. Вообще-то, она просто хотела закончить стихотворение. Без задней мысли. Просто закончить. Она не виновата, что начало стихотворения очень похоже на начало какой-то любовной лирики. Просто так получилось. Почти само. К тому же была ночь. А ночью, как известно, все эмоции обостряются и выкручиваются на максимум. Цинсюань просто вспоминала свои первые дни тут. Она просто представляла, что вдруг всё вернётся к тому времени. Что капитан ни с того ни с сего вернёт себе свой образ, но уже на полном серьезе. И это, вообще-то, не должно волновать Цинсюань. Ведь Хэ Сюань просто её похититель. Но почему-то волнует. И вот так всё просто получилось. - А-Цин, утречко! - дверь долбанулась о стену, будто её только что попытались выбить. На пороге стоял отвратительно счастливый Мартыш, - выходи сегодня вечером на палубу, ребята… Ты чего? А Цинсюань что? Цинсюань просто чуть предкам душу не отдала от такого эффектного появления. Она подскочила на месте, выронив на пол блокнот, и уставилась на Мартыша так, будто он заявился в капитанскую каюту по меньшей мере весь перемазанный в крови с ног до головы. Сильно дернувшись, Цинсюань выронила блокнот из рук на пол. Глаза Мартыша тут же зажглись любопытством, ибо он прекрасно помнил купленный блокнот. И уж точно был уверен, что до А-Цин в нем никто ничего не записывал. - Мартыш, не смей! - закричала Цинсюань, чуть ли не падая на пол. Ноги запутались в одеяле, и резкий бросок наперерез подскочившему к блокноту Мартышу мог закончится поцелуем с деревянным и совсем не мягким полом. - Ты что, стихи пишешь? - глаза парня полезли на лоб. Ничего хорошего этот восхищенно-гаденький блеск в глазах не предвещал, - тебе за этим блокнот нужен?.. - Не читай… - взмолилась Цинсюань, не прекращая попыток вырвать блокнот из рук друга. А этот засранец хоть и был ростом метр с хвостиком, не дотягивая даже до гордых цинсюаневых ста семидесяти пяти, парень проворный и ловкий. Не даром по мачтам каждый день летает, полностью оправдывая своё имя. - Да не собирался я читать, - возмутился Мартыш, глазами пробегая по строчкам, - ого! Это признание в любви? - Ты обещал не читать! Цинсюань соскочила с кровати и тут же окольцевала Мартыша своими руками, пока тот отвлекся на стихотворение. Мартыш от неожиданности оступился, и оба рухнули на пол. Блокнот отлетел к двери в капитанскую каюту и… Вот что ещё могло произойти, кроме этого? - Что здесь происходит? - ледяным тоном поинтересовался капитан, осматривая валяющихся на полу и запыхавшихся Цинсюань и Мартыша. Те замерли, как кролики перед удавом. Блокнот, конечно же, отлетел аккурат к ноге капитана. Под чуть ли не не наблюдающий за концом света взглядом Цинсюань, Хэ Сюань прочитал единственное выведенное на страницах стихотворение. Лучше бы он нахмурился, наорал, нагрубил, обсмеял… Да что угодно было бы лучше действительности! С абсолютно безразличным взглядом (прямо таки полностью оправдывая свой собственный образ в стихотворении), Хэ Сюань оглядел всё ещё валяющихся на полу и ледяным тоном выдал. - Вставайте. У вас у обоих полно дел. Нечего тут полы протирать. И ушел. Хлопнув дверью. Забрав блокнот. Мартыш очень виновато посмотрел на подругу, что-то бессвязно бормоча себе под нос. Хотя может говорил он вполне внятно. Какая разница? Цинсюань всё равно не слышала его за шумом крови в ушах. Ей правда очень хотелось разрыдаться.

~~~

- Что это? Энрике нацепил на нос свои потертые очки и чуть отдалил от себя блокнот, наклоняя голову и прищуривая глаза. - Полагаю, стихотворение, - со знанием дела заключил дед Энр. Хэ Сюань закатил глаза. - Я вижу, что это стихотворение, спасибо. - Ну а что ты из-под меня тогда хочешь, А-Сюань? Стул перед рабочим столом Энрике неприятно скрипнул, когда Хэ Сюань устало приземлился на него. Он покосился на блокнот, оставленный Энрике на столе, так, будто эта неброская вещь повинна в истреблении рода Хэ. - Его Цинсюань написала. Дед Энр засиял улыбкой. - Правда? Да наша девочка влюбилась! Энрике даже не поморщился, когда Хэ Сюань одарил его взглядом человека, планирующим тихо и методично кого-то зарезать. - Я это и так понял. - Ну тогда мне совсем непонятно, что ты из-под меня хочешь, - хихикнул Энрике, возвращаясь к своим записям. Перед прибытием в порт следовало провести ревизию в медикаментах. Молчание затянулось. Энрике продолжал безмятежно выписывать на отдельный листочек недостающие медикаменты, ожидая, пока Хэ Сюань заговорит. Этот ребенок никогда не поддавался на метод “тащи слова клещами”, захочет - сам расскажет. А Хэ Сюань хотел. - Ты же понимаешь… - начал капитан, но быстро прервался. Он тихо чертыхнулся и начал заново, - я же не один вижу, про кого это стихотворение. - О, думаю, это очевидно, - с готовностью отозвался Энрике, перелистывая страницу. Надо же, даже белладонна закончилась… Казалось, Хэ Сюаня разрывает чувство растерянности, злость на отстраненность Энрике и полнейшее непонимание самого себя. - И что мне с этим делать? На этот раз Энрике таки отложил свои записи. Он чуть приспустил очки на кончик носа и по отечески посмотрел на капитана. - А-Сюань, на этот вопрос никто, кроме тебя самого не ответит. Ты можешь либо проигнорировать прочитанное, сделав вид, что не понял смысла стихотворения, либо попытаться поговорить с А-Цин. На твоем месте, я бы поговорил, потому что не понаслышке знаю, как может быть опасно замалчивать свои мысли и чувства, как из-за этого могут пострадать самые дорогие нам люди… - С чего ты взял, что она мне дорога? - ощетинился Хэ Сюань. Энрике горько улыбнулся. - Мальчик мой, я тебя не первый день знаю. Каюта погрузилась в молчание. За небольшим окном блестел океан, о борт разбивались тихие волны. Так же как и мысли Хэ Сюаня крошились о годами выстраиваемые вокруг сердца стены. - Она пленница, - отрезал Хэ Сюань, ловя на себе печальный взгляд деда, - моя пленница. Лишь инструмент достижения цели. Её брат разрушил мою жизнь, уничтожил тех, кто был мне действительно дорог, и я не собираюсь привязываться или даже хоть сколько-нибудь терпеть эту избалованную и взбалмошную девчонку в своей жизни только потому, что она написала жалкие стишки о любви. Хэ Сюань схватил блокнот со стихотворением, сорвался с места и выскочил на палубу, подальше от тяжелых вздохов Энрике и его сочувствующих взглядов. Что простой лекарь мог сделать с этим? Энрике просто вернулся обратно к своим записям, думая о том, как бледный словно Смерть А-Сюань днями и ночами сидел у кровати больной Цинсюань, вытирая горячий лоб и аккуратно отпаивая девушку лекарствами.

~~~

До самого прибытия в Порт-о-Пренс капитан с ней не разговаривал. В тот злополучный день, он молча оставил блокнот у двери капитанской каюты и до отбоя там не появлялся. Уже под самую ночь Цинсюань, раздираемая волнением и сжигающим страхом, отловила Мартыша, пытаясь выяснить, куда запропастился капитан и всё ли с ним в порядке. Мартыш с готовностью доложил, что тот весь день проторчал в трюме, проводя ревизию недостающей провизии и проверяя целостность корпуса корабля. С одной стороны, хорошо. Капитан жив здоров и возможно даже не избегает её, будучи занятым своими делами. С другой стороны, Цинсюань изводила себя желанием объяснить Хэ Сюаню, что эти стихи ничего ровным счётом не значат. Просто лирика. Просто мысли на бумаге. К её гипотетическим чувствам они не имеют никакого отношения. Да и нет их, чувств этих. Ночью Хэ Сюань не появился. Цинсюань и глаза не сомкнула. Пробралась на кухню, приготовила печенье с остатками яблок. Ещё раз сварила уху, изведя остаток картошки. Что-то подсказывало, что за такую трату провизии капитан её по голове не погладит. Но это ничего, пусть накричит. Лишь бы не игнорировал. Поставив Хэ Сюаню на стол миску с супом и кулек печенья, Цинсюань легла спать. А на следующее утро всё повторилось. От Артура Цинсюань узнала, что требуется собрать списки с необходимым для закупки в Порт-о-Пренс, хотя этот приказ капитана был достаточно странен. Он лично говорил об этом Цинсюань, и она мало того, что прекрасно помнила свою задачу, так уже даже собрала требуемое у Энрике, плотника Алекса и канонира Моцарта. Сантьяго она не трогала до последнего, поскольку сам Хэ Сюань только вчера проверял трюм, так что список там ещё обновлялся. Абсолютно не понимая поведения Хэ Сюаня, Цинсюань пошла к Котелку помогать с обедом. Хотя что помогать, суп на команду она сварила ночью… Вернувшись в каюту, она обнаружила нетронутую миску с супом. Всё тот же Мартыш позже сообщил, что теперь капитан был занят подсчетом финансов с Леонардом, поэтому даже не возвращался в каюту. По виноватому лицу Мартыша Цинсюань поняла, что он знает больше, чем говорит, но допытываться смысла не видела. В конце концов, может Хэ Сюань и правда занят. Он же не ребенок, чтобы бегать от серьезных разговоров и так очевидно избегать Цинсюань. Они не виделись всего два дня, а Цинсюань уже места себе не находила. Должно быть брат, узнай он о её мыслях, голову Цинсюань оторвет, но она ничего не могла поделать с собой. С Хэ Сюанем было интересно, весело, иногда чуть пугающе, но стоит понять, что всё это не более чем маска, как становится не так уж и страшно. Цинсюань искренне скучала по их разговорам, которые больше напоминали монологи девушки, но она всегда знала, что её слушают и слышат. По чуть меняющемуся наклону головы, еле заметному заламыванию бровей, тихому “ты не договорила”, когда Цинсюань по обыкновению своему перескакивала с темы на тему. Ей нравилось их взаимное подтрунивание и наигранное пренебрежение капитана, который, как бы ему не хотелось этого признавать, окольными “передай Котелку, что он отлично справился с обедом” хвалил её еду (прекрасно зная, что сегодня готовил не Котелок), ворчливым “не храпи как паровоз” будил её пару раз от кошмаров, строгим “мне не нужны на корабле нахлебники” давал ей самые не трудозатратные поручения, помня о её недавней болезни и сохраняющейся после неё слабости. Цинсюань любила выискивать и замечать в поведении Хэ Сюаня эти мелочи. Они грели душу. Они словно мёд растекались в её груди каждый раз, заставляя чувствовать себя самым счастливым человеком на свете. И ей хотелось отплатить Хэ Сюаню тем же. Возможно, только возможно, в том стихотворении было чуть больше чувств, чем ей хотелось думать. Когда на последний день перед прибытием в Порт-о-Пренс капитан в каюте так и не появился, а Цинсюань вылила уже вторую миску с супом, терпение её лопнуло. - Где капитан? - резко выкрикнула Цинсюань, врываясь в трюм и пугая обедающих там Роджера, Джиро и Горо, Артура и Мартыша. Последний тут же как-то пристыженно отвел взгляд. - Он разве не в каюте? - предположил Горо, покосившись на брата. Тот пожал плечами. - Они с Сантьяго, - исправил Роджер, что объясняло факт отсутствия здесь испанца, который обычно с Роджером был неразлучен. У Цинсюань задергался глаз. - Разве он не проверял трюм с Сантьяго день назад? - Неа, позавчера мы канаты и паруса… - начал Джиро, но быстро заткнулся, получая острым локтем Мартыша под ребро, - да что? Что ж, в дальнейших объяснениях Цинсюань не нуждалась. Действительно, какая надежда, что капитан не будет вести себя как ребенок, и они спокойно поговорят? Гораздо же проще убегать и избегать проблем! Цинсюань хотелось одновременно и закричать и заплакать от обиды и несправедливости. Да что в этом дурацком стихотворении такого, раз оно так просто перечеркнуло их только нормализовавшееся общение? И ведь было бы там чего плохого, но нет. Цинсюань ни порчу на капитана не насылала, ни проклинала, ни смерти желала, а всего-то признавалась в гипотетических чувствах. Да там даже не написано, что стихотворение адресовано Хэ Сюаню! - Мартыш, - совсем недобро начала Цинсюань, делая шаг навстречу сжавшемуся другу, - если ты сейчас же не скажешь, куда ваш капитан запропастился, я… - Ты что? Все присутствующие члены команды как-то испуганно подняли глаза за спину Цинсюань. Та вздрогнула от неожиданности, но, стараясь не подавать виду, медленно обернулась. - Капитан, какая честь, давно вас не видела, - съязвила Цинсюань, скрещивая руки на груди. Хэ Сюань одарил её холодным взглядом. Таким, каким он смотрел на неё в самые первые дни. Цинсюань внутренне содрогнулась, но глаз не отвела. Такой Хэ Сюань её всё ещё пугал. - Ты не ответила на вопрос, - ровным тоном напомнил капитан. Кажется в трюме стало на пару градусов холоднее. - Я… - чуть запнувшись начала Цинсюань, продолжая вести негласную игру в гляделки. С каждым мгновением становилось всё тяжелее не отводить взгляд, - не поделилась бы с ним свежим печеньем? Капитан усмехнулся, но от веселья в этом звуке было столько же, сколько уверенности осталось в Цинсюань. Злость и обиду в груди начал теснить уже позабытый страх. - Занятная угроза, - оценил Хэ Сюань, делая шаг через порог. Цинсюань попятилась вглубь трюма, - ты про то печенье, на которое ты извела остатки провизии? Чем ещё не поделишься с членом моей команды? Тем супом, на который ушла вся картошка? Когда до прибытия в порт оставалось два дня, и мало ли что могло случиться в пути. Попади корабль в шторм, наш путь занял бы в разы больше, и тогда эти жалкие остатки провизии могли спасти чью-то жизнь, но нет. По твоей милости, у нас осталось еды ровно на два дня. Готова ли ты взять ответственность за смерть экипажа в случае шторма? - Капитан, - вклинился Мартыш, замечая, что Цинсюань начинает откровенно трясти, - но ведь всё в порядке, никакого шторма в ближайшее время не ожидается, да и в Порт-о-Пренс мы прибудем уже сегодня. - Я тебя не спрашивал, - отрезал Хэ Сюань, не глядя на Мартыша, - эта девушка мало того, что занимает место на моем корабле, ест еду моих людей, так теперь ещё и подвергает жизни команды опасности. Ты кем себя возомнила? Быть может мне напомнить, кем ты являешься на этом корабле? Глаза Цинсюань защипало. Ей было так мерзко от самой себя, что она опять не в состоянии сдержать эмоции, не в состоянии оградиться от жестоких слов капитана. Что произошло? Что она опять сделала не так? Неужели всё дело в несчастном стихотворении? Неужели чувства Цинсюань - настолько огромная ошибка, что теперь она должна выслушивать всё это, не в силах и слова поперек Хэ Сюаню возразить? Желудок скрутило в морской узел. Хэ Сюань продолжал убивать Цинсюань ледяным равнодушием во взгляде. Даже ребята в глубине трюма не понимали, что происходит. С палубы послышался крик о приближающейся земле. - Не забудь о своих обязанностях, - бросил капитан, разворачиваясь в сторону выхода, - может хоть этим ты будешь полезна. Хэ Сюань ушел, забрав за собой все звуки вокруг. В гробовой тишине трюма коленки Цинсюань подкосились.

~~~

Когда корабль пришвартовался в Порт-о-Пренс, Цинсюань слетела с трапа, как будто за ней кто-то гнался. Мартыш что-то выкрикнул вслед, но она не слушала и не хотела слышать. Зажимая в руках список лечебных трав от Энрике и связку денег, Цинсюань помчалась в глубь города, боясь, что кто-то из команды увяжется следом. Она скорее потеряется в городе, чем позволит хоть кому-то из ребят увидеть свои слезы. Потому что тогда об этом непременно узнает он. Слезы продолжали безбожно застилать обзор всю дорогу. Спросив у местных торговцев, Цинсюань довольно быстро нашла дорогу до лавки лекаря и также быстро купила всё необходимое. На вопрос продавца, всё ли с ней в порядке, Цинсюань молча отмахнулась. Должно быть бледное лицо и красные глаза создавали достаточно болезненный вид. Видимо на ней висело какое-то проклятье. Брат постарался, не иначе. Он же был так против, когда Цинсюань хоть с кем-то флиртовала. А уж когда этот кто-то начинал ей нравиться, несчастного тут же увольняли. Да чему удивляться, ведь тут даже не низкого звания военный или прислуга в их доме. Хэ Сюань - пират. Тот, кто похитил её из родного дома и угрожает её брату. Цинсюань слишком легко забыла об этом, за что и поплатилась. Она покинула лавку лекаря и не глядя, куда идет, начала бездумно бродить по городу. Возвращаться на корабль казалось самой страшной пыткой, а Энрике и без своих трав пару часиков переживет. Ей нужно лишь немного одиночества. Капля времени, которое можно провести вдали от того, что напоминает капитана. Умом она понимает, что даже самый злой человек таковым без причины не становится. А Хэ Сюань злым не был. Так что причина у него тем более была, вот только какая?.. Неужели всё дело в стихотворении? Цинсюань уже ни в чём была не уверена. А если бы она нашла капитана раньше и призналась в чувствах напрямую, он что, шпагой бы её заколол? Пустил бы на корм акулам? Грудь душило от нехватки воздуха и избытка невыплаканных слез. Как она могла полюбить такого человека? А любит ли она его вообще? Все эти книги, где вначале между героями лишь ненависть, а потом медленно, но неизбежно зарождаются нежные и трепетные чувства… Тогда непременно выясняется, что главный герой не злой, и что он на самом деле заботился о своей избраннице, но скрытно, что любил, но молча. И ведь Хэ Сюань не был злым… Ведь не был? Цинсюань вышла на людную улицу и среди какофонии звуков, криков и шума прибоя уловила знакомые голоса. Она замерла посреди улицы и с ужасом встретилась с острым блеском золотых глаз. Ну уж нет, только не сейчас. К центральной улице примыкало большое количество улочек поменьше. Скрывшись в одной из таких, Цинсюань чуть поплутала среди дворов и села на лестницу старого дома. Теперь, в тишине и уединении безлюдной улочки, никакие самоуговоры не сумели удержать слез. Боже, да она его и вправду любит. Почему даже сейчас, после всех его ужасных слов, ей так хотелось и не хотелось увидеть его? Она даже не ждала извинений, Цинсюань просто хотела понять, что сделала не так. Ведь всё было хорошо! Да даже эти чувства… Цинсюань не требует от него взаимности, в конце концов, какая тут может быть взаимность? Она - сестра военно-морского офицера, а Хэ Сюань - пират, который ненавидит её брата. Цинсюань тешила себя мыслью, что ломающаяся маска грозного пиратского капитана и скрытая за колкостью забота Хэ Сюаня могли значить нечто большее. Цинсюань с силой ударила стенку дома, тут же болезненно зашипев, баюкая разбитый кулак на груди. Наивная дура. Слезы хлынули из глаз с новой силы, и дело было даже не в травмированной руке. Хотелось завыть от бессилия. - А что это такая красавица так убивается? Кто расстроил тебя, малышка? В просвете между домами показалась мужская внушительная фигура. За слезами она размывалась, и Цинсюань не могла разобрать черт лица человека. - Кто вы? - Небезразличные прохожие, - ответил другой голос, и Цинсюань с холодеющим сердцем поняла, что мужчина был не один. Её обступили трое. Цинсюань, чуть не споткнувшись, подскочила на ноги и прижалась спиной к стене. Бежать было бесполезно, она бы не успела проскочить мимо мужчин. Все трое чуть ли не ласково улыбались, глядя на заплаканную девушку, но в их лицах Цинсюань не видела ни намека на искренность. - Кто посмел обидеть тебя, красавица? Только скажи, и мы покажем наглецу, где его место. - Я-я… я - жена к-капитана Хэ, - дрожащим голосом попыталась Цинсюань. В прошлый раз помогло, значит должно сработать и в этот. Мужчины рассмеялись. Цинсюань судорожно бегала глазами от одного к другому, пытаясь не впадать в панику. Однако у её тела были другие планы на этот счет. Ноги заледенели, отказывались двигаться. Она почти болезненно ощущала, как каждый её орган сжимается и приклеивается к костям. Сердце колотило грудную клетку изнутри. На этой улочке она была совсем одна. Прям как в ту самую первую ночь. - Так это капитан Хэ тебя обидел? - участливо поинтересовался мужчина, делая шаг вперед. Цинсюань дернулась в сторону, обдирая локоть о стену. - Как он мог так недостойно поступить с красавицей женой? - Н-не трогайте меня, - Цинсюань колотило. Звук крови в ушах становился всё громче, кисти рук, плотно прижатые к груди, трясло настолько, что даже с другого конца улицы случайный прохожий заметил бы это. Но никто не приходил. - О, мы не тронем тебя, крошка, - проворковал мужчина и в противовес своим словам подхватил локон волос Цинсюань и поднес к своему носу, - от тебя даже пахнет приятно, куколка, откуда же ты тут такая взялась? - Не слышал? Она жена капитана Хэ. Поди он денег на свою женщину не жалеет. - И то верно. Мужчины рассмеялись, и Цинсюань осознала, что её жалкой отмазке никто не поверил. Тело отказывалось двигаться, пространства между мужчинами становилось всё меньше. В отчаянной попытке, Цинсюань резко дернулась вниз, чтобы хотя бы между ног мужчин вырваться из сужающегося кольца, но сильные руки тут же схватили её за талию. Цинсюань закричала. - Куда-то собралась, крошка? Не бойся, тебе понравится, обещаю. - Уберите руки! - взвизгнула Цинсюань, бесполезно колотя руками мужчину, который держал её. Она не целилась куда-то конкретно, слезы не давали картинке проясниться. Хотя её жалкие попытки всё равно результатов не приносили. Когда Цинсюань безуспешно пыталась выцарапать мужчине глаза, послышался чей-то низкий голос.