Чёрный лотос

Можно было подумать, что так много плакать и так много чувствовать в один день просто невозможно. Но когда на всю улочку разнесся бас Артура, Цинсюань готова была поклясться, что слезы потекли из глаз с удвоенной силой. Звук металлической сабли о каменную кладку прорезал повисшее в переулке молчание. Цинсюань, слушая свое судорожное дыхание, подняла глаза. Из-за широкой спины Артура вышел капитан Хэ с холодной яростью в глазах. Он не смотрел на девушку - всё его внимание принадлежало трём мужчинам. Цинсюань бы точно упала, если бы не один из них, который всё ещё продолжал крепко сжимать её талию. - Кажется вы, ребятки, крупно влипли, - с напускной веселостью пропел Мартыш. Который появился вслед за капитаном. А за ним и Сантьяго, и Джиро с Горо, и даже Роджер. После этого Цинсюань как бы не пыталась, не могла вспомнить всего происходящего. Что, впрочем, было и не важно, ведь с появлением ребят она от облегчения и осознания безопасности уже была не в состоянии о чём-либо думать. В один момент Цинсюань была зажата между тремя незнакомцами, в другой - подхвачена сильными руками Мартыша. - Эй, А-Цин, ты как? - прошептал тот, пытаясь поймать взгляд расфокусированных глаз. Мартыш держал её за локти не давая упасть на ослабевших ногах. - В-вы… вы все?.. Не дослушав, Мартыш быстро закивал. Он то и дело оглядывался на развернувшееся во дворе действо, но сделать того же Цинсюань не давал. - За тобой пришли, ага. Капитан заметил, как ты свернула сюда, а потом услышал крик. - К-капитан? Крики боли и звуки борьбы не дали Мартышу ответить. Цинсюань крупно вздрогнула и инстинктивно зажала уши трясущимися руками. Из-за зажмуренных глаз она не видела, но чувствовала, что ласковые руки друга мягко, но настойчиво отводят её подальше от злополучного двора. Когда же Цинсюань перестала слышать что-либо, помимо успокаивающего бормотания Мартыша, она открыла глаза. Он завел подругу в похожую подворотню, но куда более широкую и светлую, усадил на хлипкую лавочку, а сам сел напротив на корточки, растирая окоченевшие от ужаса пальцы рук. - Ты нас всех жутко напугала, - пожурил Мартыш, стараясь выглядеть разозленным, - ты зачем убежала от меня ещё на корабле? Ни за что не поверю, что ты не слышала, как я звал тебя. - Прости, - Цинсюань опустила голову и шумно всхлипнула, - я правда не хотела… Мартыш шумно вздохнул. Он и сам был напуган до ледяных мурашек по спине, но показывать сейчас свои эмоции Цинсюань было бы глупо. - Не хотела она, - буркнул парень и присел рядом на лавку, приобнимая за плечи, - с капитаном ты видеться не хотела, вот что. Что ж. Справедливо, ничего не скажешь. Они сидели в молчании какое-то время, переваривая произошедшее. Цинсюань совершенно не к месту подумала, что недаром брат ей запрещал в одиночку по портовому городу гулять. А она ещё злилась на него, возмущалась… Дура наивная. Будто всего пережитого было мало, в конце улицы появился мужской силуэт. Цинсюань успела покрыться ледяной коркой вновь накатившего ужаса, тут же испытать облегчением от осознания, что это был ни кто иной, как капитан Хэ, пережить щекотливые искорки радости в груди от того, что Хэ Сюань выглядел вполне себе целым после драки, и тут же залиться краской от стыда, смущения и горькой обиды. Да её эмоциональному диапазону позавидует недавно открытый спектр видимого светового излучения. Цинсюань, в тщетной попытке спрятаться за отросшей челкой, ниже склонила голову. Удивительно, почему же это не сработало. Капитан сверлил взглядом опущенные плечи девушки, но обратился не к ней. - Мартыш. Оставь нас. Приказ капитана есть приказ капитана. Мартыш в немой поддержке чуть сильнее сжал руку Цинсюань и ушел. Оставляя несчастную на съедение волкам. - Посмотри на меня, - то ли приказал, то ли попросил Хэ Сюань. Цинсюань уже честно устала угадывать его настроение по не меняющимся интонациям. И она действительно посмотрела. Но не потому, что не могла ослушаться, а потому что просто напросто устала бояться. Как будто все эмоции просто закончились - всё, лимит на сегодня исчерпан. Хэ Сюань всё равно своими придирками вряд ли переплюнет весь тот ужас, что пережила Цинсюань. Да и робкая надежда, что капитан хоть сколько-нибудь за неё переживал, всё ещё жила в сердце. И так же тихо, как жила, она умерла, стоило встретиться взглядом с золотыми глазами. - Ты чем вообще думала, когда сбежала от всех в незнакомом городе? - тихо начал Хэ Сюань. Он не присел рядом, как Мартыш, нет. Он лишь возвышался над ссутуленной Цинсюань, как в детстве делал брат, когда отчитывал маленького ребенка за проказы. В груди Цинсюань вновь проснулась обида. - Я лишь выполняла поручение капитана, - бесцветно ответила Цинсюань. И в ответ на это Хэ Сюань, напротив, вспыхнул. Пока только глазами, но даже этой искорки хватило, чтобы понять - он в бешенстве. - Будешь оправдывать свою глупость собственной работой? Я не просил тебя нарываться на неприятности. - О, да ты вообще меня ни о чём не просил, - буркнула Цинсюань, поднимаясь со скамейки. Ей это всё осточертело. Осточертело бояться, искать одобрение и расположение капитана, гадать о его чувствах, надеяться на что-то. Переживать из-за брата, пытаться прижиться на корабле, задумываться о своем месте в этом чёртовом мире, где одному всю жизнь дела до тебя не было, он слишком занят для того, чтобы банально хоть раз нормально поговорить с сестрой, а второй воспринимает тебя либо как бесплатную рабочую силу, либо как инструмент собственной мести, периодически кормя ложными надеждами на взаимность чувств. Всё, достало. С Цинсюань хватит. - Что ты сказала? - Что слышал! - воскликнула Цинсюань, оборачиваясь к застывшему капитану, - вы, капитан, определитесь уже со своими хотелками. То я недостаточно полезна, то, если что-то и выполняю, то недостаточно хорошо. Вот, - она бросила Хэ Сюаню в грудь мешок с покупками для Энрике, - ваше поручение. Получите, распишитесь! Глаза Хэ Сюаня изменились. Льдинка холодной ярости вдруг растаяла, сменяясь на замешательство, но Цинсюань уже устала надеяться на что-то, так что не поверила своим наблюдениям. - Да как ты говоришь со своим капитаном? - менее уверенно, но всё ещё испытывая необходимость хвататься за маску грозного капитана, спросил Хэ Сюань. И тут плотину окончательно прорвало. - Да как хочу, так и говорю! - Цинсюань резко приблизилась к Хэ Сюаню на расстояние вытянутой руки, - что ты мне сделаешь? Утопишь? Ой ли, я же нужна для выкупа у брата, да? Ну так и держи меня тогда на корабле, как пленницу, зачем ты делаешь вот это вот всё, - она неопределенно махнула рукой, показывая на всё и ничего одновременно, - сначала пугаешь, потом сам же приносишь одежду. Говоришь, что буду работать как проклятая, и жить в каморке с крысами, а потом ухаживаешь, когда я болею, и не даешь вернуться жить в каморку, оставляя в собственной каюте. Заявляешь, что я бесполезный мусор, а потом сам же заботишься… Хэ Сюань в растерянности чуть приоткрыл рот, и, видит Бог, это самые яркие эмоции, которые Цинсюань когда-либо видела на его лице. Она вдруг заметила, как опять начала рыдать, и мельком подумала, что Хэ Сюаня бесят слезы, но пошёл бы он теперь к морскому чёрту! - Я же недостаточно хороша во всем, да? - прорыдала Цинсюань, слабо ударяя Хэ Сюаня в грудь, - недостаточно хороша для такого великого и могучего капитана, как ты, да? Недостаточно быстро учусь, плохо готовлю, криво шью, отвратно играю на скрипке, не умею замолчать в нужный момент, а когда говорю, то делаю это слишком громко и похоже бессмысленно… - от слез стало трудно дышать, но прекратить колотить Хэ Сюаня в грудь она не могла, - ненавижу тебя, просто ненавижу… За что ты появился в моей жизни?… Руки совсем ослабли. Эти удары скорее напоминали поглаживания, а плечи ходили ходуном от всхлипов. Когда Цинсюань почувствовала на спине прикосновение чужих рук, она широко распахнула опухшие глаза и задержала дыхание. И не дышала похоже всё то время, пока Хэ Сюань крепко сжимал её в объятиях. Цинсюань на секунду подумала, что всё-таки потеряла сознание от ужаса в той подворотне и теперь видит свою ожившую мечту. Хэ Сюань тихо заговорил. - А ещё ты совершенно не умеешь врать. И именно за это я… я дорожу тобой… Цинсюань хотела отстраниться и посмотреть на того, кто её обнимает. Потому что это однозначно точно не мог быть Хэ Сюань. Но обнимающие руки не позволили этого сделать. - Что? - Что слышала, - пробурчал капитан. За раздражением очень плохо скрывалось смущение, - я… был неправ. И поступал с тобой по-скотски. Прости. - Что? - тупо повторила Цинсюань, потому что всё происходящее вязалось с действительностью так же, как Хэ Сюань с оперным пением, а двухметровый качок Артур с балетом. - Да что ты заладила то, - возмутился Хэ Сюань, который имел презабавную привычку переключаться в режим ворчливого деда, когда смущался, - у тебя проблемы со слухом? Цинсюань всё-таки выпуталась из объятий и в неверии уставилась на Хэ Сюаня. Который старательно отводил взгляд, но чувствовал, что от него требуют пояснений. Видимо Хэ Сюань тоже устал прятаться от самого себя после всего произошедшего. - Я… я ведь похитил тебя. И ненавижу твоего брата, ты об этом прекрасно знаешь. Но когда я прочитал твои стихи, и когда эти крысы помойные прикоснулись к тебе… - Почему? - перебила Цинсюань, потому что не хотела смотреть, как в глазах Хэ Сюаня вновь зарождается гнев. - Что “почему”? - устало вздохнул Хэ Сюань. Эти ваши эмоции ему поперек горла, ей Богу, - почему спас тебя от них? - Почему ты так изменился, когда прочитал стих? Из Хэ Сюаня как будто силками слова тащили. Цинсюань терпеливо ждала ответа, больше не отводя взгляда от глаз напротив. Хэ Сюань выглядел как кто-то, у кого внутри рушатся годами возводимые города собственных убеждений и страхов. - Я не могу… мне нельзя привязываться к тебе. - Мне тоже, - пожала плечами Цинсюань, неуверенно беря огрубевшую ладонь в свою, - ты ведь похитил меня, а мой брат должен арестовать тебя и казнить, ты это тоже прекрасно знаешь. Но вот я здесь, рыдаю из-за неразделенных чувств к пирату, который меня на дух не переносит. Смешно, правда? - Вообще не смешно, - Хэ Сюань второй рукой подхватил свободную руку Цинсюань, - ещё не смешнее то, что я должен не переносить тебя на дух, но отвратительно справляюсь со своими обязанностями. Робкая улыбка. Взгляд опущен на переплетенные руки. Цинсюань невесомо провела тонкими пальцами по царапинам на костяшках рук Хэ Сюаня. Тот в ответ сжал пальцы девушки сильнее. - Цинсюань, - на грани слышимости позвал Хэ Сюань, - ты нужна мне. Города, наконец, рухнули окончательно.

~~~

Мартыш искренне считал, что их так называемый “обряд посвящения” устарел. Во-первых, ему ещё не стукнуло восемнадцать (и не важно, что его день рождения будет на следующей неделе). Во-вторых, он уже дважды становился свидетелем, как его подругу чуть не изнасиловали, так что одна только мысль о подобных мероприятиях с женщинами (пусть и добровольно), вызывала стойкое отторжение. Где-то тут Артур должен пошутить про подобные мероприятия не с женщинами, но черта с два Мартыш эти свои мысли хоть кому-то на корабле озвучит. Однако не смотря на всё это, традиция есть традиция, а подначки и шутки Артура про прошлый неудачный опыт поиска книг о том самом не позволяли Мартышу в открытую заявить о своем нежелании заниматься сексом с девушкой легкого поведения в качестве посвящения во взрослую мужскую жизнь. Короче говоря, у Мартыша был план и он его придерживался. Провожали его буквально всем составом. Если в прошлый раз он отправился в бордель за знаниями, то теперь идет получать практический опыт, выполняя, так сказать, обряд посвящения. Хэ Сюань и тот одобрительно сжал плечо. На дорогу, так сказать. Когда Мартыш отходил от постоялого двора, где команда остановилась на время пребывания в порту, его до самого конца улицы сопровождали пожелания не облажаться и веселое улюлюканье. Всю дорогу до борделя он испытывал тошнотворное чувство дежавю, а когда дверь ему открыла знакомая девушка, Мартыш и вовсе решил, что каким-то чудом научился перемещаться во времени. Мэй уставилась на него с таким же недоумением в глазах. Заговорили они одновременно. - Ты меня преследуешь? Как заговорили, так и замолчали. Мартыш нервно захихикал, не веря своей удаче, а Мэй смотрела на него уже привычным ты-что-дурак взглядом. Ночью на корабле после рассказа Энрике о его жене, Мартыш и Цинсюань проболтали почти до самого утра, а сам Мартыш не удержался и рассказал таки подруге про ту самую очаровательную девушку, которая после одной единственной ночи, проведенной за разговорами и взаимными подтруниваниями, поселилась в мыслях и сердце юноши. И Мартыш на самом деле считал, что его история даже не начавшейся любви будет как в книгах Цинсюань. То есть несчастной. Потому что пирату в принципе не свойственно заводить семью и всё такое. Так Мэй ещё и является представительницей древнейшей профессии в мире, едва ли она согласится променять хоть и не самые завидные условия труда, но комфортный дом и нормальную еду на перспективу бродяжничать до конца жизни с малознакомым пиратом на некомфортном для девушке корабле. Возможно, конечно, Мартыш драматизировал, но он видел, как порой тяжело приходится Цинсюань на пиратском корабле, так что строго уверовал в неприспособленность девушек к таким условиям жизни. И не важно, что Цинсюань была первой и единственной его знакомой противоположного пола, Мартыш автоматически (то ли в силу возраста, то ли из-за отсутствия опыта общения с девушками) разделил это представление и на Мэй. И да, он правда думал об их возможной истории любви. Возможно, он переобщался с Цинсюань. Короче, он подвис, а Мэй всерьез начала задумываться о трезвости своего собеседника. - Отвечать собираешься? Опять за книжками пришел? Мартыш продолжал неловко посмеиваться, то и дела заводя руку за затылок и отводя взгляд. - Не-а, теперь мне нужно, ну знаешь, заняться тем самым. - Сексом что-ли? - Ага, оно самое. Мэй смотрела на него почти с сочувствием. Но когда до неё дошли слова Мартыша, она звучно рассмеялась. - О-о, дорогой, даже не проси. С тобой я спать не буду даже за деньги. - Отлично! - обрадовался Мартыш, напугав Мэй своей не самой логичной в данной ситуации реакцией, - именно это мне и нужно! Можешь, пожалуйста, провести со мной ночь за деньги, но на расстоянии, скажем, метров двух? И в одежде. Однозначно в одежде. - Я вот думаю, - неуверенно начала Мэй после минутного молчания под выжидающе-воодушевленным взглядом Мартыша, - это ты такой особенный, или у вас у пиратов от морской соли мозги иссыхают? Мартыш густо покраснел. - Ты считаешь меня особенным? - Господи, дай мне сил. Справедливости ради, Мартыш дурачком не был. Напротив, мозги у него имелись, и даже в хорошем рабочем состоянии. Без мозгов в море тяжко, особенно на посту помощника капитана. Однако ни его пиратская дерзость в общении с другими пиратами (то есть с мужчинами), ни живой ум и смекалка не работали в присутствии всего навсего одной конкретной девушки. И если на людей всегда так любовь действует, то Мартыш начинал понимать, почему капитан Хэ и Цинсюань иногда ведут себя так странно. Как и в прошлый раз, Мэй не без ворчания любезно согласилась пойти навстречу и проводила Мартыша в свою комнату. По пути на второй этаж к нему то и дело приставали бесспорно красивые, но уж очень настойчивые женщины. Как итог, когда они, наконец, оказались за закрытыми дверьми, Мартыш цветом лица мог посоревноваться с королевско-красными мантиями. Мэй беззлобно усмехнулась. - Ведешь себя как девственник. - Я и есть девственник, если ты ещё этого не поняла, - смущенно буркнул Мартыш, плюхаясь на пол в художественно разбросанные подушки, - а что ты тут делаешь? - Работаю, умник. - Да не, - отмахнулся Мартыш и с благодарностью принял у Мэй кружку с травяным чаем, который она начала разводить как только они вошли в комнату, - ты же работала в Тринидаде, а теперь тут, в Порт-о-Пренс. Мэй замерла, то ли задумавшись о вопросе Мартыша, то ли о чём-то своем, но спустя несколько минут тишины, всё таки ответила. - Один клиент начал слишком докучать. Да и Порт-о-Пренс побогаче будет. Тут порт больше, а значит кораблей, как и клиентов, хоть отбавляй. - Но как ты так быстро добралась? - недоумевал Мартыш, вспоминая карту в кабинете Хэ Сюаня. - Я что, на допросе? - Мэй села напротив, одаривая Мартыша недовольным взглядом, - сначала по земле до Сантьяго-де-Кубы, а оттуда на торговом судне. Прикинув в голове маршрут, Мартыш подумал, что дабы успеть за это время добраться от Тринидада до Порт-о-Пренс, Мэй нужно было выехать чуть ли не в тот же день, как Чёрный лотос покинул порт. Да и деньги на такое путешествие ушли бы немалые. Да и из борделя так просто не уйти… Но Мэй и так была недовольна его расспросами, так что Мартыш благоразумно перевел тему. Он рассказал про то, какой у них в пиратских кругах есть обряд посвящения, о том, как ему не хочется всем этим заниматься, но сказать об этом команде стыдно, потому что негоже это первому помощнику капитана в восемнадцать всё ещё мальчишкой быть. Так сказать, ни молоко на губах не обсохло, ни пороху не нюхал, и прочие наставления в духе Артура. Несмотря на своё достаточно пренебрежительное отношение к дурачку-Мартышу, Мэй слушала внимательно, задавала вопросы, да и вообще вечер проходил также замечательно, как и в прошлый раз. Мэй в ответ на откровения от Мартыша рассказала, какие у неё или у её коллег были забавные случаи с клиентами. От этих историй Мартыш, конечно, безбожно краснел, но хохотать не переставал. И он всё больше и больше растворялся в своих захвативших сердце и мысли первых чувствах. - А ты никогда не думала, - неуверенно начал Мартыш, когда Мэй закончила рассказывать про старого пирата, который умудрился уснуть до начала собственно того, зачем пришел в бордель, - уйти отсюда? - Перестать работать шлюхой? - равнодушно уточнила Мэй. Её забавляло, как Мартыш всеми правдами и неправдами избегает общепринятого названия её профессии, - на это нужны деньги, Мартыш. У меня таких денег нет. - Но ты же ушла из борделя в Тринидаде. Мэй пожала плечами, подхватывая с пола подушку. Она начала играться с кисточками на углах, чтобы чем-то занять руки. - Я сбежала. Мне, считай, просто повезло. Опережая вопрос, - перебила его Мэй, когда увидела, что Мартыш открывает рот, - да, я опять пришла в бордель. Но если ты не заметил, я девушка, так что в пираты какие-нибудь меня не возьмут, а узкоглазость на руку тоже не играет. Да и я не настолько щепетильно отношусь к теме использования своего тела, как некоторые. Мне просто плевать. Мартыш ей не поверил. Он знал на примере Джиро и Горо, что бедным азиатам в Америке и рядом делать нечего. Хэ Сюань не пропал, потому что стал пиратом. Семья Цинсюань, а вернее её брат, богата. Да и Ши Уду - военный. И насколько Мартыш знает от самой девушки, достаточно уважаемый. Но если за душой у тебя ни гроша, а за плечами нет поддержки семьи, то путь тебе либо в чернорабочие, либо в бордель. И судя по опущенным глазам, по чуть ссутулившейся спине обычно прямой, как тростинка, Мэй, Мартыш делает неутешительный для себя вывод, что девушка тут далеко не так счастлива, как хочет показать. А может его разум просто затуманен неизвестными ранее чувствами. - Но если бы… если бы у тебя был выбор, ты бы ушла? - Да какой выбор?.. - закатила глаза Мэй, но Мартыш не дал ей договорить. - Не важно! Просто представь, что ты вольна уйти. Ушла бы? Даже если условия новой жизни, скажем, будут не очень комфортными? Мэй долго смотрела на Мартыша, будто пытаясь найти в его словах двойное дно, уличить в злом умысле, или просто понять, что на уме у этого странного пирата. В конце концов она всё же ответила. - Конечно, ушла бы. Крыша над головой с едой будут, и ладно. Мартыш расплылся в слишком счастливой улыбке, а Мэй всерьез начала переживать. - Ты, наверно, и так считаешь меня психом, но у меня есть идея.