Чёрный лотос

Цинсюань на цыпочках подкрадывается к двери и замирает в нерешительности. Кругом кромешная тьма. Из окна в конце коридора доносятся пьяные выкрики, но они настолько далеки и невнятны, что не очень-то мешают обитателям постоялого двора отдохнуть после дальней дороги. Может из-за этой тишины, или из-за непривычного места, или из-за обилия разнообразных эмоций этого бесконечно долгого дня, Цинсюань не могла сомкнуть глаз. Ей всё время чудились силуэты в чёрных углах комнаты. Из мутного окна тускло сочился свет Луны, но он ни капли ситуацию не улучшал, лишь делал контуры теней отчетливее, а воображаемые ужасы - реальнее. Ветка за окном вдруг стала чьей-то рукой, блик света на металлической дверной ручке - блеском ножа, который держал притаившийся маньяк. Цинсюань казалось, что даже подушка на кровати и та движется. Шевелится и колотит ей в самое ухо. Уже подскочив с кровати, Цинсюань поняла, что слышала удары собственного сердцебиения, но вернуться в постель не сумела. Вместо этого она спешно укуталась в серый кафтан, который одолжил ей Хэ Сюань, когда они вышли из той подворотни, и выбежала в коридор. Остановилась у дверей соседней комнаты и с холодеющим сердцем осознала, что Мартыша там нет. Ведь этой ночью его отправили на так называемое посвящение, поэтому искать друга на постоялом дворе было затеей бессмысленной. Она замерла посреди коридора. В голове яркой вспышкой родилась одна безумная мысль, которая отказывалась покидать свое место обитания. Цинсюань повернулась в другую сторону коридора, словно в трансе сделала несколько шагов и замерла. Дверь комнаты Хэ Сюаня ничем не отличалась от её собственной. Иронично, но даже номер комнаты - девятый, совпадал с тем, что был у капитана в Тринидаде. Цинсюань как-то неосознанно вытянула руку и проверила, насколько хорошо закреплен номер и не является ли он на самом деле шестым, как было в тот раз. Целую вечность назад. Дверь резко распахнулась, а поднятая рука так и замерла не достигнув номерка комнаты. - Ты что тут делаешь? - прохрипел Хэ Сюань. Сонные глаза пытались выглядеть строго. Он смотрел на свою ночную гостью рассеянно, но Цинсюань точно видела, что капитан не сердится. Переборов смущение и ком в горле, она прошептала. - Я… уснуть не могу. - Тебе что, пять лет? - риторически спросил Хэ Сюань, пропуская девушку внутрь. Как и дверь, комната ничем не отличалась от той, из которой так позорно сбежала Цинсюань. Одна из причин, за что капитана Хэ уважала команда - он не делал никаких статусных различий между собой и командой, не брезгуя иногда спать с ними даже в трюме. Конечно, это не касалось субординации и капитанского авторитета, но в вопросах быта вся команда Чёрного лотоса была наравне. - Вынуждаешь своего капитана спать на полу, ну что за неуважение, - ворчал Хэ Сюань, перетаскивая какие-то свои вещи на пол, видимо решая лечь в этом своеобразном гнезде, уступив Цинсюань кровать. Ей и так было неловко стучаться в комнату к Хэ Сюаню, а теперь она ещё и из кровати его выгоняла. Да она и так этим постоянно занималась со времен своей болезни! Не по своей воле, конечно, тот же Хэ Сюань лично на этом настаивал, но тем не менее. - Ляжем вместе, - решительно заявила Цинсюань. Чтобы звучать увереннее, она даже голос повысила. Увы, дрожи в нём это не скрыло. Хэ Сюань полусогнутым и с рубахой в руках застыл над своим “гнездом”. - Цинсюань, - нахмурился капитан, - тебя сегодня чуть не изнасиловали. Опять. Ты уверена, что хочешь лечь в одну кровать с мужчиной? Что ж. Справедливо. Сказала бы Цинсюань, если бы так старательно гонимые из мыслей воспоминания вновь не нахлынули на неё, как волны на Чёрный лотос во время того самого шторма. - Я… это… Очень содержательно, Цинсюань, так держать. Не хватало ещё на ночь глядя выбесить Хэ Сюаня своим блеянием напуганной овечки. Глаза забегали по темной комнате, будто в ночном мраке могли хоть что-то рассмотреть. Хэ Сюань тяжело вздохнул и выпрямился. - Слушай, я привык спать где придется. Одна ночь на полу меня не убьет. - Вот именно, - возразила Цинсюань, маскируя испуг за раздражением, - вы раз в сто лет спите на нормальной кровати, а тут я… Вы не обязаны… - Не обязан, - Хэ Сюань согласно кивает, но продолжает укладывать одежду в форме подушки, - мне выгнать тебя обратно? Конечно, не будь Цинсюань в таком эмоциональном раздрае, она бы обратила внимание капитана, как его слова расходятся с его же действиями. Но всё, что могла сделать девушка в данный момент, это внутренне умирать от нежности в груди. - Я… с вами по-другому, - пояснила Цинсюань. Поймав предположительно вопросительный взгляд вновь оторвавшегося от своего гнездования Хэ Сюаня, она продолжила, - вы, конечно, мужчина… - О, спасибо, что заметила. - …но вы бы точно… ну знаете… это самое. - Содержательно. - Да хватит! - воскликнула Цинсюань, не удержав веселую усмешку, - вы меня поняли. Не хочу говорить это вслух. - То, что тебя чуть… - А ну цыц! Со стороны Хэ Сюаня послышался звук ухмылки. Цинсюань готова была проклясть ночь за отсутствие света в комнате. - Меня затыкает моя же команда. Никакой субординации. - Вам я доверяю, - выпалила Цинсюань. Ощущение, будто набираешь в легкие кислород перед затяжным погружением. Тебя вот-вот накроет волной, и на последний вздох остаются считанные мгновения, - поэтому… вернитесь в кровать. Пожалуйста. Краем сознания Цинсюань с визгом пятилетнего ребенка отметила, что Хэ Сюань причислил её к команде. К своей команде. Не пленница. Не посторонний человек. Не сестра злейшего врага. Но мысль эту она предпочла оставить на потом, иначе душа рискует лопнуть от переполнявших её за день эмоций. Хэ Сюань тем временем постоял в нерешительности какое-то время, затем пожал плечами и молча вернулся в кровать. Ложась на самый край. Сдержать улыбку было тяжело. Не то чтобы Цинсюань пыталась. Она подскочила к кровати и остановилась. На самом деле, она никогда не спала в кровати с кем-то. Даже с братом. Ши Уду всегда ругался, когда она, будучи ребенком, приходила к нему и жаловалась на кошмары. Мол у тебя что, своей комнаты нет, а ну кыш отсюда. Да брат даже обнимать себя не позволял. Цинсюань поначалу стойко терпела ворчание брата и старалась не обижаться на то, как он отталкивает её протянутые руки, но, став старше, ей просто надоело пытаться. Так что единственным человеком, с кем Цинсюань когда-либо находилась ближе, чем расстояние вытянутой руки, была мама. А с сегодняшнего дня ещё и Хэ Сюань. - Ну и что ты там встала, как истукан. Ночь не резиновая. Успевшие замерзнуть голые ноги нырнули под теплое одеяло. Кровать за время их разговора не успела остыть, так что Цинсюань ощущала тепло Хэ Сюаня буквально со всех сторон. И пусть ещё хоть кто назовет его ледышкой, да он натуральная печка! Сам Хэ Сюань к ней не прикасался. Кровать не была такой узкой, как в каюте капитана, но и шириной похвастаться не могла. Между ними осталось расстояние буквально в одну ладонь. Хотя возможно всё дело в том, что оба улеглись на кровать с серьезным риском свалиться с края в любой момент. - Вы злитесь на меня? - решила уточнить Цинсюань, хотя даже скрытых признаков недовольства капитана не замечала. И дело не в темноте. - Начну, если не перестанешь мешать мне спать. Цинсюань довольно улыбнулась и чуть поерзала, устраиваясь поудобнее. - Значит не злитесь. - Цинсюань, - прозвучало предупреждающе. Однако девушку смутило другое. - Почему вы стали называть меня так? Цинсюань почти могла увидеть озадаченное выражение лица капитана. Если бы не чёртова темнота… - Потому что это твоё имя? - вопросительно ответил капитан. Цинсюань захихикала. - Я к тому, что раньше вы не называли меня по имени. Никогда. - А ты раньше никогда не обращалась ко мне на “ты”, но я же молчу. - Когда это я… - возмущенно начала Цинсюань. Но потом вспомнила. Точно, сегодня в той подворотне, - оу… - Я не против, - вопреки ожиданиям отозвался Хэ Сюань, - всё равно ты о таких вещах, как “уважение” и “субординация”, не слышала. - Это одни из тех сложных слов, которые вы выдумали сами? - Ха-ха, очень смешно. Цинсюань опять заулыбалась. Между ними всё вновь стало как раньше. То есть до того злополучного стихотворения. Или даже лучше. Ведь раньше Цинсюань и подумать не могла, что они вдвоем будут вот так вот лежать на одной кровати и называть друг друга на “ты”. Вспомнилось, как крепко Хэ Сюань обнимал её сегодня, и в животе что-то закрутило, а в сердце затрепетало желание испытать это вновь. Но попросить сейчас обнять её было бы уже чересчур даже для Цинсюань. - Я никогда ещё не спала ни с кем в одной кровати, - решила поделиться Цинсюань своими мыслями ранее, потому что сон как рукой сняло, несмотря на всю усталость этого бесконечного дня, а завершать такой чудесный момент с Хэ Сюанем казалось перспективой более ужасной, чем, скажем, вновь искупаться в океане во время шторма. Капитан опять презабавно завис. И ответил с такой же вопросительной интонацией, как ранее на вопрос про имя. - Поздравляю? - Это не так уж и страшно. Она чувствовала себя немного глупо, говоря такие странные вещи. Капитан и так мнения о её умственных способностях был невысокого. Но это лучше, чем молчание. Тем не менее Хэ Сюань отвечал без намека на насмешку. - Почему это должно быть страшно? - Не знаю, - Цинсюань пожала плечами, начав неосознанно водить рукой по кровати под одеялом. Когда пальцы вдруг наткнулись на чужую руку, она замерла. Но со стороны Хэ Сюаня не последовало даже капли недовольства. Он будто и не заметил вовсе. И руку не убрал. На свой страх и риск, Цинсюань оставила ладонь на месте, прикасаясь к коже Хэ Сюаня лишь кончиком мизинца. - Брат не позволял спать с ним, даже когда я была маленькой, а с мамой спать не разрешал отец. Не знаю, почему. Хотя я всё равно помню, что спала иногда с ней. Может, когда болела. Из-за внезапно нахлынувших воспоминаний, Цинсюань не заметила, как напрягся рядом Хэ Сюань. Сама девушка вдруг задумалась, почему отец не позволял ребенку спать в одной кровати с мамой. Интересно, с братом было также? - У тебя что, амнезия? Это не помню, то не знаю. Цинсюань тихо засмеялась. - Звучит странно, да? На самом деле, я правда почти не помню своего детства до переезда в Америку. Брат говорит, что когда мы уезжали из Китая, я сильно заболела. Из-за болезни я даже не запомнила, как умерла мама. Хэ Сюань прекрасно знал, что и мать Цинсюань, и её отец умерли. Перед тем, как похитить девушку, он копал под Ши Уду, но так и не смог узнать причину смерти обоих родителей. Знает только, что отец умер сильно позже, уже в Америке. Оказывается, даже сама Цинсюань причин не знала. Вернее не помнила. Вопреки своей обычной болтливости, тему семьи Цинсюань развивать не спешила. То погружаясь в пучины смутных урывков воспоминаний, то выныривая на поверхность, теряя последнюю хрупкую связь со своим прошлым. В голове всё было так же призрачно и размыто, как краски рассвета на небе. Который, к слову, уже начал заниматься за окном. - А что Ши Уду говорит? - А он и не говорит, - горько усмехнулась Цинсюань, чуть наклоняя голову в сторону Хэ Сюаня. И мгновенно отворачиваясь. Ведь всё это время капитан, в отличие от уставившейся в потолок девушки, смотрел на неё. Смотрел, и в кои-то веки хотел узнать о семье Цинсюань не из-за мести. - Не говорит тебе о твоей же семье? - удивился Хэ Сюань, приподнимаясь на локте. Цинсюань продолжала пялиться в потолок, но теперь она делала это намеренно. - Это… сложно. Единственное, что он сказал мне о смерти мамы, это буквально: “Она теперь на небе”. Мне было одиннадцать, но даже тогда это казалось ерундой. Он ничего не говорил! С каждым словом Цинсюань распалялась всё больше. Она настолько погрузилась в собственную обиду на брата, что напрочь забыла о невесомом прикосновении к капитану, начав активно жестикулировать руками. Но Хэ Сюань вдруг сам взял её ладонь в свою и под шокированным взглядом резко замолчавшей Цинсюань, вернул их теперь сцепленные руки под одеяло. - А дальше? - Д-дальше… Ну. Я вскрыла кабинет брата. - Ты что сделала? Цинсюань звонко рассмеялась. В предрассветных сумерках было видно вытянутое лицо Хэ Сюаня, и таким удивленным его должно быть даже Мартыш ни разу не видел. - Когда брат уехал в Мексику по работе, я украла ключи у горничной. Но оказалось, что брат не позволяет ей там прибираться в его отсутствии, поэтому ни один ключ не подошел. - И как ты умудрилась вскрыть замок? - неверяще переспросил Хэ Сюань, потому что так трепетно оберегаемая братом принцесска Ши Цинсюань едва ли владеет искусством взлома. - На кухне у поварихи есть сын, тогда он был совсем мальчишкой. Я подкупила его набором дорогих карандашей, и он научил меня подбирать отмычки для замков, - Цинсюань слабо улыбнулась, вспоминая своего первого и единственного товарища, общение с которым продлилось не дольше той недели, пока Ши Уду не было дома, - хотя, признаться честно, после того случая у меня больше ни разу не получалось хоть что-то отпереть с помощью отмычки. Честно? Хэ Сюань не верил. Просто не мог представить этой картины в голове. Нежная и легкомысленная Цинсюань под покровом ночи вскрывает кабинет брата отмычкой. Да он скорее поверит, что Ши Уду на досуге занимается икебаной. - Ты сейчас мне правду говоришь? - Конечно! - обиженно воскликнула Цинсюань, надув губы, - между прочим, я действительно нашла в кабинете брата кое-что важное! Но раз ты мне не веришь, то ничего тебе больше не скажу. Она тут же отвернулась от Хэ Сюаня, сделав вид, что легла спать. Наличие ладони Цинсюань в руке капитана, конечно, немного не вязалось с намерением обидеться, но спина выглядело очень правдоподобно. Именно так выглядят расстроенные спины. Хэ Сюань беззвучно усмехнулся. - Эй, Цинсюань, - он подергал её за руку, - Ваше Высочество, я не смогу уснуть без сказки на ночь. - Это не сказка! - ожидаемо возразила Цинсюань, поворачиваясь обратно, - на кораблях же фиксируется маршрут и время пути, так? - Думаешь, я не знаю? - наигранно ледяным тоном поинтересовался Хэ Сюань. Цинсюань закатила глаза. - Боже, какой же ты неприятный тип. Ну раз ты всё знаешь, то должен знать и то, что отклонения от курса тоже записываются. - Не всегда, - пожимает плечами капитан, - зависит от добросовестности штурмана. - На нашем корабле был добросовестный, - самодовольно подтвердила Цинсюань, - он записывал чуть ли не каждый день на протяжении всего пути от Китая до Нового Орлеана, и знаешь что? - Я весь внимание. - Насколько по пути для такого маршрута остров Барбадос? - Кораблю придется сделать крюк. Небольшой, но тем не менее. Выражение довольства от собственной догадки сменяется на тоску. Цинсюань слабо улыбается, и уже целиком поворачивается к Хэ Сюаню. - Судя по записям штурмана и отчету боцмана на момент вхождения в бассейн Карибского моря, корабль не нуждался в пополнении запасов. Путь был проложен чуть ли не вдоль берегов Южной Америки, и даже потребуйся кораблю экстренная остановка, логичнее было бы выбрать более крупный и менее опасный остров. Тринидад, например. Но корабль сделал бессмысленный крюк ради мелкого Барбадоса, где кроме сахарных плантаций ничего нет… - Ты думаешь… Что твою мать оставили на Барбадосе? - с сомнением предположил Хэ Сюань. Вообще, Цинсюань была поразительно подкована в этом вопросе. И это при том, что ранее на корабле она не проявляла даже намека на знание географии Карибского моря и видов деятельности того или иного острова. Вопреки мнению самой Цинсюань, Хэ Сюань не считал её тупой. Вовсе нет. Напротив, девушка была образована и начитана, но совершенно не в тех областях, которые могут пригодиться на корабле. Ведь зачем ей это, если до похищения Цинсюань и не думала, что когда-либо окажется в открытом море. А тут такие познания. Добытые путем взлома кабинета старшего брата. Хэ Сюань был искренне поражен и впечатлен. Но Цинсюань об этом знать не обязательно. - Думаю, это отец виноват, - тихо ответила Цинсюань, утыкаясь носом в подушку, - я… мало что помню. Только урывки, какие-то смутные образы. Иногда мне чудится, будто на том корабле отец превращается в ужасного морского монстра и утаскивает маму на дно. В другой момент кажется, что она просто исчезла. Но в таких воспоминаниях я всегда слышу звук скрипки. Мама умела играть и делала это просто восхитительно. Это я точно помню. - Ты поэтому тоже умеешь играть? - тихо поинтересовался Хэ Сюань. Они лежали почти нос к носу - узкая кровать не позволила бы отодвинуться слишком далеко. Хэ Сюань по-прежнему держал руку Цинсюань, но ни один из них не считал нужным хоть как-то обращать на это внимание. Ответила Цинсюань также, как был задан вопрос - на грани шепота. - Хотела быть ближе к маме. В комнате становилось всё светлее. На лицо Хэ Сюаня падал тусклый свет, от чего его золотистые глаза буквально светились. Мелкие зрачки неотрывно смотрели в зрачки напротив, которые, словно в противовес, в тени были расширены донельзя. Цинсюань и слова больше сказать не могла и взгляд отвести была не в силах. Сердце отплясывало чечётку, что отдавалось легкой дрожью во всем теле. Хотелось коснуться Хэ Сюаня не только взглядом. Легкого касания ладоней недостаточно. - Мой папа, - выдохнула Цинсюань еле слышно, - был тяжелым человеком. Я не помню многого, но он всегда был так холоден к нам. И к брату, и к маме, и ко мне… Но мама всё равно его любила. В детстве я думала, что такой отстраненный он только с нами, а с ней наедине - совсем иначе. Думаю, я ошибалась. Теперь мне кажется, что он и вовсе не любил её. Не любил никого из нас. Хэ Сюань молча слушал, пытаясь переварить сказанное и представить семью Ши. По сути, он ничего не знал о них. Не знал ни характер старшего Ши, ни какой была их мать. Всю жизнь он провел с мыслью, что должен отомстить Ши Уду за смерть своей собственной семьи - любящей и крепкой. Семьи, которая была для Хэ Сюаня воплощением слова дом. Он не считал нужным даже пытаться узнать, почему Ши Уду сделал то, что сделал. Вернее как. Он знал, что Ши Уду выполнял приказ своего отца. Знал, что после просьб болеющей Цинсюань, её брат не стал убивать мальчишку Сюаня, ставшего единственным выжившим из семьи Хэ после той ночи. И если Ши Уду был готов подорвать доверие отца ради уговоров одиннадцатилетней девочки, то почему не ослушался приказа вовсе? Дела их отцов - не их война. Но она стала таковой после убийства семьи Хэ. Однако теперь, узнав характер Цинсюань и то, какие отношения были в её семье, возникал вопрос. А сделал бы Ши Уду то, что сделал, не будь у него такого отца? Человека, способного бросить умирать собственную жену на Богом забытом острове? И как сама Цинсюань при таком родителе выросла пусть и наивной, но светлой и искренней девушкой, способной разглядеть что-то хорошее даже в душе погрязшего в мести пирата? - Оттого мне ещё удивительнее, что мама всё равно отца любила, - продолжала Цинсюань. В конце концов она всё же оторвалась от глаз Хэ Сюаня. Её взгляд поплыл, мысли заполнились воспоминаниями, - я помню… ха, это даже забавно. - Что? - с искренним интересом подтолкнул Хэ Сюань. - Песню. Мама написала отцу песню. Так странно. Я помню её. Каждое слово. Цинсюань замолчала, вновь мысленно улетая куда-то в прошлое, на двенадцать лет назад. Хэ Сюань редко испытывал неуверенность, или даже стеснение, но сегодняшний день и так был наполнен самыми непривычными для капитана событиями и эмоциями. Решив, что, как говорится, горит сарай - гори и хата, он всё же попросил. - Споешь мне? Тишина впервые за ночь давила. Цинсюань не сразу откликнулась - она вообще как будто не поняла сперва просьбы. А потом как поняла. Глаза широко раскрылись, но молчание так и не было нарушено. В течение целой вечности Цинсюань не давала ответа. И когда уже Хэ Сюань хотел неловко переключить тему, сделав вид, что ничего и не говорил, комнату заполнил высокий тихий голос. Любовь моя, любовь моя, Я не покину ввек тебя. Меня прошу не избегай, Ты душу, кости мне ломай - Ничто во всем огромном мире Не вынудит сказать "прощай". Любимый мой, любимый мой, Готова я на все с тобой. Пусть земли мор сожжет дотла, Пусть море высохнет до дна - Пока в груди не встанет сердце, Я всю себя отдам сполна. Душа моя, душа моя Жаждет только лишь тебя. Пусть будет страшен грех земной, Мой разум болен лишь тобой. Ни за какие злата мира Не проиграю этот бой. Пусть кровь моя течет рекой, Пусть смоет жизнь мою волной - Ничто во всем огромном мире Не разлучит меня с тобой.

~~~

Скрип канатов. Тихий звон раскачивающегося на ветру колокола. Разбивающиеся о причал волны. Плач скрипки. Под полной Луной на причале стояла женщина. Грубая древесина занозила босые ноги, ветер раздувал дорогое, порванное платье. Она играла на скрипке. Треснувший корпус инструмента молил о пощаде. Смычок доживал свои последние минуты, стертые в кровь пальцы перебирали покрасневшие струны. Женщина продолжала играть. Корабль давно уплыл, на горизонте не было ничего, кроме бескрайнего черного океана. Детский смех, детские слезы, слова любви - ничего не осталось. Только плач скрипки.