Чёрный лотос

Отказаться от мести - задача почти невыполнимая. Особенно, когда живешь и дышишь этим чувством, когда каждый день от рассвета и до заката лелеешь в груди ненависть, когда убедил себя в необходимости отмщения настолько, что уже и не помнишь, как может быть по-другому. Хэ Сюань не помнил. С того дня, когда Ши Уду на его глазах зарезал семью Хэ, прошло двенадцать бесконечно долгих лет. За эти годы Хэ Сюань прошел путь от тощего неопытного юнги до капитана пиратского судна. Он убивал, обманывал и предавал. Добивался своего всеми возможными способами, выгрызал у жизни возможность заиметь силу и влияние. И всё это, весь этот кровавый путь - ради одного. Ради мести. Если он откажется от этого, если забудет о памяти своей семьи, об их несправедливо отнятых жизнях, чего стоит сам Хэ Сюань? - Если вы отправили письмо сразу в день похищения, оно должно было дойти в тот же день, верно? - рассуждал Мартыш, сидя на своей излюбленной бочке при входе в капитанскую каюту. После того, как Хэ Сюань стал невольным свидетелем разговора Мартыша и Цинсюань, он привел их в каюту. Мартыш тут же принялся активно строить догадки, а Цинсюань как присела на кровать капитана, так и не проронила ни звука за время всего монолога своего друга. - Конечно, это же не голубиная почта. Мы тогда ещё даже не отшвартовались от причала, - отозвался капитан, находя в ящике рабочего стола черновик того самого письма. Как же много всего произошло с того времени. - А-Цин, а твой брат был вообще в городе тогда? Отреагировала она не сразу. Лишь когда Мартыш повторил вопрос, Цинсюань, с выражением только что проснувшегося человека, неуверенно кивнула. Хэ Сюань долго смотрел на девушку под возбужденное щебетание Мартыша, а потом не выдержал. - Мартыш, иди спать. Тот возмущенно замычал, подскакивая с бочки. - Но ведь ещё… - Мы решим это всё завтра. Скоро рассвет, а у тебя, если ты не забыл, полно работы в каюте Энрике. На это парню возразить было нечего. Он поворчал для порядка и покинул каюту. А вот Цинсюань с места не сдвинулась. - Цинсюань, - позвал капитан, обходя стол. Девушка как будто только что заметила отсутствие Мартыша, растерянно мотая головой в разные стороны. Будто парень мог спрятаться где-то в небольшой каюте, - он ушел спать. Тебе тоже пора. Цинсюань покорно кивнула. Встала с кровати. Постояла какое-то время, замерев на месте. А потом подняла голову на капитана. С таким выражением лица, будто сейчас то ли заплачет, то ли уснет. Хэ Сюань надеялся на второе. - Капитан. А вдруг брат получил письмо? - И что тогда? Хэ Сюань делал вид, что не понимал. Конечно, он понимал, что гложет Цинсюань. Та была словно открытая книга. Но почему-то тот факт, что девушка сама хочет рассказать о своих переживаниях и мыслях, заставлял чувствовать Хэ Сюаня необъяснимое тепло в груди. - Если брат получил письмо, но до сих пор даже не ответил на него… - Думаешь, Ши Уду мог бы закрыть глаза на факт похищения его родной сестры? Руки Цинсюань держала у самой груди. Она заламывала пальцы и сжимала их до побеления. Глаза блестели в тусклом свете настольной свечи. - Он же… не мог, правда? Хэ Сюань глубоко вздохнул и подошел к Цинсюань почти вплотную. Мысленно капитан корил себя за неясно откуда взявшееся желание обнять. Конечно же, делать он этого не будет. Цинсюань стояла совсем бледная. Даже в желтом свете свечи. Или, быть может, Хэ Сюань сам себе это придумал. Тем не менее на бескровном лице ярко выделялись лишь покрасневшие то ли от усталости, то ли от невыплаканных слез глаза, и такие же красные губы. Цинсюань то и дело кусала их, не оставив ни одного целого места. Хэ Сюань не выдержал более смотреть на страдание пальцев, которые вот-вот сломают, и перехватил беспокойные руки своими. Цинсюань шумно вздохнула. - Ты не можешь знать, получил ли твой брат письмо. Могло произойти всё что угодно. Он мог уехать на следующий же день и не прочитать письмо. Или письмо могло остаться у помощника. Или посыльный мог сделать что-то не то. Вариантов море. Пальцы Цинсюань были тонкими и огрубевшими от частого шитья, работы на кухне и периодической игре на скрипке для команды по вечерам. Хэ Сюань, даже не осознавая своих действий, начал немного растирать пальцы. Девушка мельком посмотрела на свои руки и несмело улыбнулась. - Капитан, почему ты так спокоен? Разве ты не заинтересован в получении выкупа? - Зачем мне беспокоиться? Своё я всегда получу. Даже если посыльный потерял письмо, мне всего-то и нужно отправить новое. Тихий смех заполнил каюту. Цинсюань стала дышать чуть свободнее и легче. Хэ Сюань порадовался, что в темноте каюты (тем более стоя к свече на столе спиной), его легкая улыбка будет незаметна. - Думаю, проблема действительно в доставке… - Ты правда задумалась об этом только сейчас? - Да знаешь, - наигранно возмутилась Цинсюань, - когда тебя сначала похищают, потом заставляют работать на корабле пиратов, потом что ни день, то новые придирки, потом опять чуть не… Ну ты понял! Мне было как-то не до вопросов качества работы почты. Улыбка Цинсюань постепенно сходила с лица. Минутное облегчение сменилось новой волной тревожных мыслей. - Капитан. - Да? - За что ты хочешь отомстить моему брату? В самый первый день пребывания на корабле, Цинсюань уже спрашивала у капитана, зачем он её похитил. Дрожащим от ужаса голосом, не глядя в глаза. Теперь всё и правда изменилось. Цинсюань смотрела прямо, с полным доверием во взгляде. Так не спрашивают у похитителя и злодея о мотивах его мести. Так интересуются о причинах поступков у друга. Но Хэ Сюань был кем угодно, только не другом. Капитан отпустил руки девушки. - Помнится, я уже отвечал на подобный вопрос. Холодный тон, должно быть, подсказал Цинсюань, что она взошла на очень тонкий лёд. Девушка посмотрела на кисти своих рук, которые мгновение назад держали другие руки, но тем не менее от расспросов не отступила. - Тогда ты сказал, что брат должен заплатить за свои грехи. Но ты не говорил, что именно он сделал. - А сама ты как думаешь? Для ответа на вопрос Цинсюань потребовалась лишь минута. Бесконечно долгие шестьдесят секунд, полные тяжелого молчания и не менее тяжелого ожидания. Цинсюань и правда не была такой глупой, какой могла показаться постороннему человеку. - Он… Что-то случилось с твоей семьей? Хэ Сюань вернулся за свой рабочий стол, который теперь разделял их с Цинсюань. Девушка стояла на месте, но продолжала смотреть прямо и открыто, ожидая ответа. Ни тяжелая атмосфера, которая так безжалостно разрушала ранее приятное тепло, ни заигравшие на скулах капитана желваки не заставили Цинсюань отступить. - Думаю, ты и сама догадалась. Я уже и так понял, что делами брата ты не особо интересовалась, раз не знала об истреблении кубинских ведьм. Об этом же вы с Мартышом говорили на палубе, верно? Ты не глупая девушка, Цинсюань, так пораскинь мозгами. - Капитан, да что происходит? - Цинсюань обошла стол, пытаясь вернуть того Хэ Сюаня, которой минутами ранее пытался отвлечь её от тяжелых мыслей. А главное, тот Хэ Сюань её слушал. Она попыталась взять его за руки, но капитан не позволил, - я понимаю, что тебе тяжело вспоминать об этом, но… - Понимаешь? - усмехнулся Хэ Сюань. Цинсюань так и застыла на месте с поднятыми к груди руками, - что ты можешь понимать? Это твою семью перебили у тебя на глазах? Это ты всю жизнь только и жила с мыслью, что станешь сильнее и могущественнее, чтобы отомстить убийце? Скажи мне, Цинсюань, что может понимать избалованная девчонка, которая даже не помнит своего детства и смерти собственной матери? Лишь только договорив последние слова, Хэ Сюань почувствовал такую сокрушительную и редко испытываемую им эмоцию. Цинсюань стояла без движения - будто даже не дышала. Будто бы ей отвесили пощечину. Глаза полны неверия. Хэ Сюань был прав, когда считал, что может читать Цинсюань как открытую книгу. И сейчас он как никогда жалел, что владеет таким талантом. Ему хотелось отвернуться от этих широко распахнутых глаз, в которых обида сменяется злостью и разочарованием, но он не мог отказаться от этого заслуженного удара. Кажется, в этот раз капитан переборщил даже для самого себя. Хотя, казалось бы, от него звучали слова и погрубее. Но тут дело не в грубости. Цинсюань рассказала ему об этом шепотом, под покровом ночи. Едва ли факт смерти матери семейства Ши был тайной, но вот то, как Цинсюань переживала это, а ещё более того, как она переживала свою неспособность вспомнить - вот что было доверием. И Хэ Сюань только что это доверие предал. Должно быть, он по пальцам одной руки мог пересчитать, когда испытывал чувство вины. - Цинсюань, я… - Капитан, - оборвала его девушка. Пришел черед Хэ Сюаня резаться о её холодный тон. До сегодняшнего дня он бы даже не поверил, что Цинсюань так может, - я приношу вам свои искренние извинения. С моей стороны было глупо и опрометчиво лезть к вам в душу. Думаю, вы переоцениваете мои умственные способности. Полагаю, такой избалованной девчонке как я, не стоит даже надеяться понять потемки вашей загадочной души. Будьте осторожнее и не заблудитесь в ней сами. Дверь захлопнулась. Хэ Сюань ещё долго стоял неподвижно.

~~~

- Да что это с ними происходит? Энрике с тяжелым вздохом пожимает плечами. Мартыш задумчиво чешет затылок, поворачиваясь то к деду, то к Артуру с вопросительным взглядом. - Цинсюань всю ночь проплакала, - шепотом уведомляет Мэй. Она проснулась под утро, когда Цинсюань вернулась в каморку и ненароком разбудила свою гостью звуками плохо скрываемых рыданий. Мэй просидела с ней до подъема команды - лишь тогда Цинсюань сумела уснуть, а потом прокралась на палубу, где нашла Артура и попросила отвести её к Мартышу. Тот на пару с Энрике пытался достучаться до Хэ Сюаня, который заперся в каюте. - А капитан не выходил с утра, - добавляет Артур. - Может, он ушел? - опять предпринимает попытку Мартыш, хотя и сам себе верит мало. - Разве что в запой. Все обернулись на Энрике. Тот в очередной раз вздохнул и, растолкав прижатых к двери каюты Мартыша и Мэй, достал связку ключей. - Все кыш отсюда. Мартыш, Артур, если кто спросит, мы с капитаном обсуждаем запасы лечебных трав. Мэй, дорогая, последи за Цинсюань. И чтобы никто в каюту капитана даже не стучался. Получив указания от даже не первого помощника капитана (хотя едва ли деда Энра слушали и уважали меньше самого капитана), ребята дождались, пока Энрике своими ключами откроет капитанскую каюту и скроется за дверью. Ничего так и не поняв, все разошлись выполнять данные им поручения. Энрике знал Хэ Сюаня уже восемь лет, и за всё это время юноша напивался раз пять, не больше. Алкоголь он не жаловал и для выхода эмоций, коих в его арсенале было не шибко много, да и те не отличались яркостью, предпочитал старые добрые бои на шпагах. Но бывали особенные дни, когда капитан всё же отдавался во власть бутылке. - Вставай, пьянчужка, - тихо пожурил Энрике, подходя к рабочему столу. На котором и уснул Хэ Сюань, обнимаясь с полупустой бутылкой, - выпей. Бутылку забрали, поставив вместо неё кружку. Хэ Сюань кое-как отодрал голову от столешницы, разлепил опухшие глаза и послушно выпил содержимое кружки. - Лучше? - как-то издевательски улыбнулся Энрике, наблюдая за скривившимся лицом, - поди даже не закусывал, а? Ты как будто первый день на свете живешь. - Энрике, - прохрипел Хэ Сюань, поднимая на боцмана красные глаза, - при всём уважении. Замолчи. - Не дождешься, милый мой. Вопреки своим словам, Энрике прогнал Хэ Сюаня с рабочего места, отправив умываться, а сам уселся за стол. И всё это в полной тишине. Заговорил же боцман лишь тогда, когда капитан стал больше похож на человека. - Как настоечка? - поинтересовался Энрике, пока Хэ Сюань подтаскивал к столу второй стул и ставил его напротив деда. Капитан то и дело морщился, когда ножки стула задевали пол. - Бодрит. - Ну на здоровьице. - Ты что хотел? - чуть более грубо, чем планировал, спросил Хэ Сюань. Но Энрике слишком хорошо его знает, чтобы оскорбляться на грубость. - Да вот, подумал, что ситуация достигла критической отметки. - Это какой же? - Процентов пятьдесят, - уполовиненную бутылку рома опять вернули на стол. Капитан без особого интереса посмотрел на этикетку. - Шутки у тебя, - Хэ Сюань закашлялся, увидя крепость алкоголя. Будто только что заметил, а вчера взял бутылку наобум, - несмешные. - А я и не шучу, мальчик мой. Ты что такого опять А-Цин наговорил, признавайся. Хэ Сюань сделал вид, что заинтересовался разбросанными на столе бумагами. Будто Энрике не знал, как выглядит сожаление на лице этого каменного истукана. Не то чтобы такая эмоция была частым гостем. Но вот когда Хэ Сюань в начале своего моряцкого пути по ошибке выкинул все сушеные травы Энрике, решив, что зелень для супов засохла, он действительно сожалел. - Что, она там уже утопилась от горя? - Увы, не успели остановить. - Что?! Хэ Сюань подскочил со стула, от чего тот с грохотом опрокинулся на пол. Капитан даже не обратил внимания. Хотя ещё минуту назад хмельная голова его давала о себе знать даже от скрипа ножек по полу. Энрике посмотрел на него с сочувствием. - А ты что думал, она всегда твои грубости терпеть будет? Она же девушка, с ними нежнее надо. Это тебе не толстокожие пираты. - Она… Когда Хэ Сюань как-то слишком резко потерял в красках лица, Энрике понял, что переборщил. - Всё с А-Цин в порядке, А-Сюань. Отсыпается в своей каморке. Капитан закрыл подрагивающие веки и медленно опустился на стул, роняя голову на сцепленные в замок руки. Какое-то время он сидел молча. И глаз не открывал. Энрике бы решил, что тот и вовсе уснул, если бы не слишком резкое дыхание. - Испугался? - Да какое мне дело, - пробурчал Хэ Сюань в стол, - если у этой дурочки хватит ума руки на себя наложить, то туда ей и дорога. - Даже до Алекса с Максом дошло бы, что правды в словах твоих столько же, сколько английских слов в их арсенале, - Энрике потрепал Хэ Сюаня по голове, за что тут же был одарен убийственным взглядом. Ну хоть голову упрямец поднял, и на том спасибо. - Да это самое искреннее и честное, что я когда-либо говорил. Честнее меня только эта дурында. За последний час Энрике тяжело вздыхал так много раз, что уже рисковал сбросить пару кило. Хэ Сюань смотрел волком, но продолжал держать свою бесполезную оборону. - Чего ты боишься, скажи мне. - Я ничего… - А-Сюань. Капитан замолчал. Он долго сверлил Энрике взглядом, выглядя при этом так, будто планирует особо кровавую расправу. А глаза - растерянные. Как у ребенка, которому впервые велели принять важное жизненное решение. - Её брат - мой враг, - предпринял последнюю попытку капитан. Голос не громче шепота. - А мы и не о Ши старшем сейчас говорим. Пойми, А-Сюань, Ши Уду и наша А-Цин - два разных человека. И роли их в твоей жизни тоже разные. - Я не… - Хэ Сюань медленно повел головой, будто стены родной каюты могли дать ему какие-либо ответы. А давали они только воспоминания о Цинсюань, ведь каждый предмет здесь, каждая щелка в древесных стенах, напоминали о ней, - ты знаешь, что произошло, Энрике. По её вине погибла моя семья. - Ты тоже знаешь, что произошло, упрямый мальчишка, - горько улыбнулся Энрике. В тоне ни намека на злость, тем не менее ребенок где-то глубоко в душе Хэ Сюаня содрогался с каждым словом, - девочке сколько было? Шесть? - Одиннадцать, - не задумываясь поправляет капитан. - Да даже это не так важно. Ши Уду отдали приказ. Ты это знаешь. Бесчестный и необоснованный приказ, это так, но одиннадцатилетний ребенок никак не мог повлиять на ситуацию. А наша А-Цин, тем не менее, смогла. Она убедила своего брата сохранить тебе жизнь. - Уж лучше бы она этого не делала… Энрике замолчал. Он продолжал смотреть на склонившегося над столом Хэ Сюаня. А у того в душе - то ли цунами, то ли засуха. Он знает, что Цинсюань не при чём. Конечно, он это прекрасно знает. За что Хэ Сюаню держать на девушку злобу? Что та живет, в то время как его маленькая сестра не дожила даже до совершеннолетия? Что Цинсюань всю жизнь провела в золотой клетке, не имея ни малейшего представления о реальном мире, в то время как сам Хэ Сюань, будучи совершенно одиноким в этом самом мире, зубами выгрызал себе надежду на новый день? Но и Цинсюань была одинока. Всё это время, все эти годы. Мать умерла ещё в детстве девушки, отец был тираном, а брат и слова доброго не сказал, хотя, казалось бы, любил. И Цинсюань, и Хэ Сюань были предоставлены сами себе, вот только у капитана каждый день был выбор: продолжать идти путем мести, или начать жизнь с чистого листа. У идеальной куклы семьи Ши выбора не было - она должна была просто быть, не позорить честь высокопоставленного брата и, быть может, удачно выйти замуж. И Хэ Сюань закрылся в себе, решив, что внешней холодностью и безразличием защитит себя от мира вокруг и прогнивших людей. Что не привязываясь больше ни к кому, он обретет силу, чтобы отомстить за своих погибших родных. Но в конце концов Хэ Сюань сам, по сути, стал одним из тех людей, которых ненавидел, идя на сделки с совестью ради продвижения в пиратской иерархии. Цинсюань же продолжала читать бульварные романы вопреки недовольству брата, тайком строчила свои стишки в записных книгах и хоть так сама себе создавала иллюзию свободы. И всё время оставалась той же самой наивной, доверчивой, местами избалованной, временами импульсивной, но всё ещё доброй и искренней Цинсюань. Цинсюань как тень от листвы дерева в солнечный день, как легкое прибрежное дуновение ветра. А Хэ Сюань так устал от зноя. Кажется, он всю жизнь пролежал на берегу под палящим солнцем, так ни разу с раскаленного песка и не сойдя. Быть может, если Цинсюань после похищения и всего последующего удалось сохранить свое честное и доброе сердце, то и Хэ Сюань научится впускать людей за свою стену из грубости и отстраненности? Кажется, одну неугомонную особу он уже пустил. Да так пустил, что без неё теперь рухнет не только стена Хэ Сюаня, но и весь он сам без остатка и шанса на восстановление. - Энрике, - дед с готовностью отозвался. Хэ Сюань впервые за долгое время посмотрел ему прямо в глаза, - я уже не смогу без неё.

~~~

Первая помощница капитана Ши весь день не могла усидеть на месте. Второе письмо от её птички не заставило долго себя ждать. - Как и ожидалось от капитана Хэ, - бормотала себе под нос Пенелопа, наблюдая за языками пламени от второго письма, - Чёрный лотос верен своему курсу. Нас ожидает сердечная встреча давних знакомых. Ши Уду должен был уже отправиться в Каракас. Первоначально, его дипломатическая миссия ограничивалась одной лишь Мексикой. Поездка не должна была затянуться, от чего заботливый старший брат не сильно настаивал на прощании с сестрой на утро отплытия. Заговорить Ши Уду, мол Цинсюань обиделась на его резкие слова, от того и не открывает двери комнаты, оказалось проще простого. Особенно, если периодически приговаривать, что капитан должен поторопиться на корабль. После этого, пару писем нужным людям, несколько подкупов прислуги и вуаля. С легкой руки Пенелопы, на столе Ши Уду лежит распоряжение о закупке большой партии пороха для американского флота. Где закупить? Конечно же в Венесуэле, прямиком в столице. Какое удивительное совпадение, что именно там мстительный капитан Чёрного лотоса назначил встречу якобы для выкупа украденной сестры. Ши Уду знал бы об этом, вот только письмо Хэ Сюаня по ужасному недоразумению попало к Пенелопе. И очередной подкуп посыльного тут не при чём, вовсе нет. - Все фигуры уже на поле, - Пенелопа продолжала бубнить под нос, заведя эту привычку ещё с детства, когда мать посылала её за покупками на рынок. Вещей нужно было много - на весь их небольшой посёлок, а бумаги не хватало. Вот и приходилось шептать необходимое вслух, чтобы не забыть. А глупые местные жители решили, что она порчу на них насылает, какая досада, - Ши Уду в пути, Чёрный лотос тоже. Пора бы и мне выдвигаться. На причале Пенелопу ждал уже снаряженный клипер. Она отдала приказ о готовности в тот же день, когда пришло первое письмо. Теперь, получив подтверждение, медлить было нельзя. - Госпожа, - в коридоре её нагнал рулевой судна, - провизия собрана. Корабль готов к отплытию. - На сколько человек снарядили? - Команда, вы и госпожа Ши. Пенелопа резко остановилась и удивленно приподняла брови. Рулевой вытянулся по струнке. - Если мне не изменяет память, я чётко сказала, что на корабле на обратном пути будет ещё один человек. - Ваш информатор? - Именно. - Но разве… - Именно, - с нажимом повторила женщина, делая шаг навстречу рулевому. Тот не посмел отступить, но глаза всё же опустил, - не думал же ты, что я брошу свою птичку на произвол судьбы? Такие хорошие информаторы на дороге не валяются. - Но госпожа, вы же сами говорили, что она может быть недостаточно предана вам. - Это действительно проблема, - согласилась Пенелопа и позволила себе легкую улыбку, - но пока она справляется прекрасно. Если в Каракасе всё пройдет так же чудесно, я заберу Мэй с собой. Поэтому будьте так любезны, подготовьте провизию на ещё одного человека.