Чёрный лотос

Хочется верить, что тебе хотя бы хватает совести помнить мою семью, которую ты убил двенадцать лет назад. В любом случае, я прекрасно напомнил о семье Хэ в прошлом письме. Тогда мне казалось, что лишить тебя самого дорогого будет справедливо, даже милосердно. Ты отнял у меня троих, а я у тебя лишь одну. Но теперь ситуация изменилась. Я не отказываюсь от мести, ты можешь на это даже не рассчитывать. Однако Цинсюань не должна страдать лишь потому, что у неё такой брат, как ты. Предлагаю тебе новую сделку, Ши Уду. Место встречи прежнее - порт Каракаса в Венесуэле… Хэ Сюань скомкал черновик нового письма Ши Уду и выбросил его в окно каюты прямиком в море. Он сидел за своим рабочим местом и испытывал одно единственное желание. Схватить себя за волосы и хорошенько приложиться головой о столешницу. Ах, это же целых два желания. - Мы не можем оставить А-Цин! - сокрушался Мартыш добрых минут двадцать. Разговор ходил по кругу, ровно как и сам парнишка. Колею того гляди протопчет, - где мы оставим А-Цин? На лодке отправим до Кубы? - Пуэрто-Рико ближе, - прокомментировал Энрике без особых эмоций. Мартыш было радостно повернулся к деду, но потом до мозга дошел смысл фразы. - Что ты на меня так смотришь? - Энрике встал с кровати Хэ Сюаня, на которой молча сидел всё то время, пока Мартыш тут митинговал, и подошел к столу, - он прав, капитан. На лодке не нужно, А-Цин не умеет ею управлять. - Энрике! - Не кричи, - Хэ Сюань поморщился, - хочешь, чтобы она услышала тебя и прибежала сюда? - Да пусть приходит. Может хоть А-Цин вправит вам мозг, капитан. - А что ты предлагаешь? - не выдержал Хэ Сюань и пригвоздил Мартыша к месту своим убийственным взглядом, - тащить её с собой прямиком на встречу с этой как её там? Пенелопой? Ты сам сказал, что это опасно. - А оставлять её неизвестно где не опасно? Хоть на лодке, хоть на острове. Одну? Вы уже забыли, что случилось в Порт-о-Пренсе, когда А-Цин осталась в городе одна? Мартыш был прав. Но и Хэ Сюань не готов был отступить от своего решения. Они понятия не имеют, кто такая Пенелопа и на что она способна. Её намек в письме был достаточно однозначен - Цинсюань является рычагом давления и для Ши Уду, и для Хэ Сюаня. Да она словно обрядилась в красное платье и вышла в таком виде на родео. Она будет первой, кто пострадает в Каракасе, причем совершенно не важно, какую по итогу сторону выберет Хэ Сюань. К тому же… Хэ Сюаню очень хотелось вырвать своё глупое сердце и швырнуть его вслед за черновиком письма. Всё изменилось, пока Чёрный лотос плыл от Нового Орлеана. Тогда всё было так просто и однозначно: украсть Цинсюань, вынудить Ши Уду приплыть в Каракас, на его глазах прикончить девчонку а следом и самого Ши Уду. И не важно, что Цинсюань сама ничего семье Хэ не сделала. Напротив, она даже будучи в состоянии лихорадки умоляла брата пощадить Хэ Сюаня. Она когда-то спасла его. Это ничего не имело значение, поскольку Цинсюань была для него никем. Лишь сестрой его врага, инструментом для свершения мести. Теперь же Цинсюань для него… Да, Хэ Сюань готов вырвать своё глупое сердце и выбросить его в море. Это ничего. Но если в море вдруг упадет Цинсюань, он бросится следом за ней. Чтобы Хэ Сюань не решил: отказаться от мести или всё-таки убить Ши Уду, присоединиться к Пенелопе или противостоять ей, Цинсюань не должна попасть в Каракас. - Капитан, - подал голос Энрике. Он в сотый раз взял в руки письмо Пенелопы, будто там могло появиться нечто новое. Лоб покрылся глубокими морщинами, глаза внимательно бегали по строчкам, - но как эта женщина поняла, что Цинсюань важна не только Ши Уду? Мартыш подошел к Энрике со спины и зачитал вслух: - Не думаю, что в свете последних событий Вы сможете мне помочь в полной мере, капитан Хэ, - он поднял растерянный взгляд на капитана, - разве до Тринидада вы с А-Цин хоть сколько-нибудь общались. Ну, я имею в виду, нормально общались. Энрике покивал и протянул письмо Хэ Сюаню. - Даже если бы А-Цин с капитаном подружились бы на следующий день после похищения, об этом бы не узнал никто, кроме нашей команды. Каюта погрузилась в тишину. Хэ Сюань достал карту, на которой они с Артуром обычно прокладывают маршруты корабля. - Мы отплыли из Нового Орлеана. Там я отправил письмо Ши Уду через посыльного. Затем Чёрный лотос сделал две остановки: Тринидад на Кубе и Порт-о-Пренс на Гаити. И в одном и в другом городе нас с Цинсюань могли видеть местные жители. - Да по вашему общению со стороны сложно сказать о хотя бы дружеских отношениях, - усмехнулся Мартыш, - вы скорее как пожилая пара женатиков: ссоритесь и грызетесь по любой мелочи. Хэ Сюань хотел было возмутиться, но тут вспомнил эпизод в борделе Тринидада и их фееричного диалога перед бандитами. Из Цинсюань получилась бы идеальная сварливая и требовательная жена. Улыбка против воли начала пробиваться сквозь маску недовольства. Но нет, сейчас не время. Хэ Сюань предпочел бы оставить все свои искренние улыбки для другого человека, не в обиду Мартышу и Энрике. - Кроме местных жителей некому. Должно быть увидели что-то и сделали выводы. Я уж точно никому ничего не говорил. Команде и незачем болтать о таком. А Цинсюань при всей её общительности вряд ли успела бы задружиться с кем-то и рассказать непростую историю наших взаимоотношений. А потом этот человек, шпион Пенелопы, в срочном порядке отправляет весточку голубиной почтой на соседний континент. Абсурд. Энрике нахмурился ещё больше. А у Мартыша вдруг сделалось очень сложное лицо. Он замер посреди каюты как истукан на острове Пасхи и уставился на стол Хэ Сюаня. При этом смотря куда-то сквозь него. На контрасте с его шумным до этого поведением Хэ Сюань, конечно же, обратил внимание. - Мартыш, ты чего? - Я… - он метнул какой-то то ли испуганный, то ли ошарашенный взгляд на капитана и снова впилился в стол, - я тут вспомнил. Мне нужно срочно… да… - Мартыш махнул на дверь каюты и сделал шаг назад, - мне нужно поговорить с Артуром. Думаю, он может что-то знать. В том борделе в Тринидаде он и ребята просили А-Цин сыграть на скрипке, так что… Не дождавшись никакой реакции от Энрике или Хэ Сюаня, Мартыш пулей вылетел за дверь. - Он врёт, - констатирует Энрике с тяжелым вздохом. Хэ Сюань, всё ещё пребывая в замешательстве, продолжает смотреть на закрывшуюся дверь. - Однозначно.

~~~

Дверь, ведущая в камбуз, с грохотом влетает в стену, отчего даже Котелок подскакивает на месте. Цинсюань роняет нож, а Мэй хватается за сердце. Мартыш поспешно извиняется и просит Мэй выйти на пару слов. И пока Котелок, отойдя от испуга, кроет юношу отборным моряцким матом, Мартыш с Мэй ускользают на палубу. На корабле с командой из тринадцати членов экипажа на самом деле не так-то просто уединиться. Есть капитанская каюта, но она служит местом уединения разве что для капитана. Хотя во время болезни Цинсюань, пока та была прикована к кровати, а сам капитан на целый день уходил на палубу, Мартыш мог проводить с подругой любую свободную минуту. Другой вопрос, что таковых минут было не то чтобы больно много… Есть трюм, но в трюме люди снуют чуть ли не чаще, чем по палубе. Есть нижняя палуба, но там та же история. Вести Мэй на склад Мартыш не хочет, потому что там душно, это раз, тесно, это два, и бегают крысы, это три. Было бы некрасиво вести девушку в место, где то и дело нужно смотреть под ноги из-за риска раздавить кого-то мягкого, живого и потенциально кусающегося. Так что остается кубрик. Единственное место на корабле, где днем никого нет. - Ну ты и резвый, - ворчит Мэй, когда они, наконец, останавливаются, - ты чего хотел? В кубрике полумрак: единственный источник света - это лучи Солнца из грузового люка. Низкие потолки увешаны гамаками, а с потолочных перекрытий свисает одежда пиратов. На обеденном столе громоздится посуда, которую как всегда никто не удосужился отнести на кухню. От Котелка влетит, конечно, но сейчас это беспокоит Мартыша в последнюю очередь. Мэй стоит спиной к источнику света, от чего лица её не видно. Руки сложены на груди. Она явно не шибко довольна, что её оторвали от работы, но у Мартыша не оставалось выбора. Он крепко сцепил пальцы - на коже точно останутся следы от ногтей. Поднять глаза на Мэй, пусть и в темноте кубрика, слишком волнительно. Но ещё более волнительно высказать свои догадки. - Скажи, - тихо начинает Мартыш и обнаруживает, что его голос дрожит. Артур бы непременно пошутил, что ведет он себя как последняя тряпка, а не якобы грозный пират, - у тебя правда есть родственники в Венесуэле? Мэй молчит какое-то время. Выражение лица скрыто тенью, и Мартыш вдруг жалеет, что выбрал для разговора именно кубрик. Ему нужно видеть лицо Мэй. - Думаешь, я вру? - тут же начинает защищаться Мэй. Это было ожидаемо. Мартыш спешит её переубедить. Верит ли он сам своим словам? - Нет, конечно нет… Я просто… - Мартыш, если ты позвал меня, чтобы поговорить о семье, то я пошла. Меньше всего на свете я хочу тратить своё время на подобные разговоры. Она тут же разворачивается, но Мартыш хватает её за запястье. Хватает и тут же отпускает, извинившись. Ему всегда было непросто касаться кого-то. Пожалуй, этим грешат все пираты. - Мы встретились в Тринидаде, - уже быстрее продолжает Мартыш. Мэй, ожидаемо, начинает огрызаться. - Спасибо, что напомнил, я не страдаю проблемами с памятью. Мартыш уже давно заметил это. Если характеристика “давно” уместна для описания их непродолжительного общения. Мэй остра на язык, она рубит с плеча и вообще мало заботится о чувствах других людей. Однако её слова редко бывают в действительности намеренно грубыми. Она никогда не ставит себе целью кого-то обидеть или задеть, лишь говорит то, что думает. Но в такие моменты, как сейчас, когда она чувствует необходимость обороняться от кого бы то ни было, слова становятся её единственным оружием. И это было так похоже на то, к чему Мартыш привык за всю свою жизнь. Пираты редко бывают избирательны в словах, а человек, который фактически растил Мартыша с десяти лет, и вовсе был бесчувственной грубой ледышкой. Когда Мартыш только встретил Мэй, то сразу почувствовал в ней что-то близкое. Они все, и экипаж Чёрного лотоса, и Мэй, сам Мартыш, были разбитыми и поломанными людьми. Да даже Цинсюань всю жизнь вела свою борьбу. Все они научились прятать свои чувства за горой безразличия и тонной острых слов, за шутками и насмешками. Но все-таки было в Мэй то, что отличало её от всех, кого Мартыш знал прежде. Он видел это в мимолетных взглядах, читал в редко брошенных словах. Ему хотелось верить, что он не ошибается в своих выводах. Мэй в действительности не была ни грубой, ни резкой, ни холодной. Она хотела узнавать новое, стремилась к общению. Она словно всю жизнь прятала в себе ребенка, у которого жизнь слишком рано отобрала все игрушки. Мэй словно пыталась сама от себя скрыть желание быть открытой этому миру, ведь обстоятельства её жизни каждый раз доказывали ей, что от этого самого мира не стоит ждать радушного приема. Но она всё равно искала что-то хорошее. Она сбежала из борделя в Тринидаде. До этого, если всё сказанное Мэй было правдой, она уплыла из Венесуэлы. Она согласилась бежать с Мартышом. Мэй стремилась к чему-то большему, к чему-то лучшему. Пираты же, да и сам Мартыш, уже давно смирились со своей судьбой и просто плыли по течению. В буквальном смысле. И Мэй точно не была злой, Мартыш в это ни за что бы не поверил. Не верит и сейчас, хотя в голове почти сложился пазл. - Послушай, Мэй, я… - Мартыш забегал глазами по темной фигуре девушки, не выдержал и встал сбоку от неё, вынуждая повернуться. Теперь они оба стояли боком к просвету, от чего Мартыш мог прекрасно видеть все оттенки недоумения и недовольства на лице напротив, - капитан Хэ сегодня получил письмо. Ни единый мускул на лице Мэй не дрогнул. Разве что… кажется, она задержала дыхание. Быть может Мартыш себе всё придумывает. - И в этом письме… - Разве это не информация, которую должен знать только капитан и его приближенные? - уже спокойнее предположила Мэй, и это было странно. Почему она перестала огрызаться? Почему больше не злится? Почему ведет себя так, будто Мартыша нужно в чём-то мягко переубедить? - Не в этом случае. - Какое это всё ко мне имеет отношение? - Самое прямое! - не выдержал Мартыш. Мэй широко распахнула глаза, но не сдвинулась с места. Мартыш бы мысленно себя поругал, если бы ситуация не была настолько серьезной. Под угрозой не только жизнь А-Цин, но и безопасность всего экипажа. Всей его семьи, - Мэй, пожалуйста, скажи мне правду. Ты знаешь, кто такая Пенелопа? Вот теперь Мэй выглядела испугано. Один единственный вопрос, одно имя. Мэй сохраняла свою маску всегда. До этого момента. - П-пенелопа? - Мы встретились в Тринидаде и проболтали всю ночь. Я рассказывал тебе про Чёрный лотос и… - Мартыш зажмурился от осознания собственной глупости, - и шутил про постоянные перепалки капитана и А-Цин. Говорил, что несмотря на их споры, они что-то чувствуют друг к другу. А ещё я говорил тебе, что следующий порт, куда прибудет корабль, это Порт-о-Пренс. Пенелопа никак не смогла бы узнать об отношении Хэ Сюаня к Цинсюань из того первого письма капитана. Тогда он действительно её ненавидел. Но уже в Тринидаде всё начало меняться, и Мартыш, не придав таким мелочам значения, в качестве шутки, забавной истории, рассказал про их перепалки Мэй. А потом Мэй, вот это неожиданность, оказалась ровно в том городе, куда направился Чёрный лотос. Потом Пенелопа как-то узнала о слабости капитана к Цинсюань. Потом Мэй, несмотря на свою резкость к Мартышу в первую встречу, согласилась пойти с ним во вторую. Не для того ли, чтобы продолжить следить за капитаном? Не для того ли, чтобы вместе со всеми попасть на главную сцену действий - Каракас? Шутка Мартыша в ту ночь теперь может стоить жизни его самым близким людям. Не Мэй виновата в том, что Пенелопа всё узнала, а он. - Мартыш, - прошептала Мэй, будто не рискнула бы говорить в полную силу голоса, - что ты хочешь этим сказать? Он долго не отвечал. А действительно, что? Что изменит его внезапная догадка? Что исправит? Пенелопа уже обо всём знает, и единственное, чем может помочь в данном случае догадливость Мартыша, это информация от Мэй. - Из-за нас жизнь А-Цин теперь в опасности, - Мартыш посмотрел в испуганные глаза напротив, - если тебе хоть сколько-нибудь нравится Цинсюань, если время, проведенное с командой Чёрного лотоса для тебя не пустой звук, прошу, - он сделал шаг к Мэй и аккуратно взял её за руки, чего ранее никогда не делал. Мэй хотела было шарахнуться в сторону, но рук не вырвала, - расскажи про Пенелопу. Что она хочет и на что способна. Всё, что ты знаешь, что может помочь капитану и команде. Глаза Мэй вдур заблестели. Она зажмурилась и резко замотала головой. - Я не могу… - Пожалуйста, Мэй. - Я не могу! - закричала Мэй, отбрасывая руки Мартыша, - ты не понимаешь, я обязана этой женщине жизнью! Вы и так знаете, что она хочет отомстить Ши Уду, наверняка это было в письме, так что тебе ещё нужно? - Если бы мы знали, на что она… - Да на многое она способна! Мартыш не мог заставить себя шевелиться. Или говорить. Или даже нормально дышать. Мэй сморгнула злые слезы и, не глядя на Мартыша, тише продолжила. - Я никогда не работала в борделе. И из Японии я не по своей воле уехала. Меня продали работорговцам как диковинную зверушку. Уж не знаю, что бы со мной сделали, если не Пенелопа. Я не… я не пойду против неё. Последняя ниточка надежды в сердце Мартыша оборвалась. Он чувствовал себя так, будто летит с самой высокой мачты прямиком в ледяные воды Атлантики, забыв повязать страховочный канат. - Прости, Мэй… - тихо сказал Мартыш и на этот раз крепче сжал руку девушки, - но я тоже не предам капитана.

~~~

На палубе собралась почти вся команда. Солнце палило в полную силу, собирая на палубе черные тени экипажа. Какие-то неподвижные, будто и нечеловеческие вовсе. Все они - вдоль бортов, оставляя неровный круг слепящего света по центру палубы. Круг этот прорезала длинная тень грот-мачты. В сравнении с этой, казалось, бесконечной полосой, застывшие тени двух людей выглядели незначительными. Энрике держал под локти Цинсюань, чтобы та не вмешивалась. Сама же девушка, уже без сил от постоянных попыток вырваться, молча наблюдала за развернувшейся сценой, хотя всё ещё пыталась хотя бы взглядом достучаться до капитана. Первая тень в центре палубы. Мартыш тяжело дышал. По его щеке текла кровь из глубокой царапины. Левая рука сжимала кровоточащий порез на правой. У него давно выбили саблю, но он продолжал стоять с пустыми руками и на грани решимости и раскаяния смотреть на капитана. Тот - вторая тень, оставался неподвижным. С саблей в руках и в кои-то веки нескрываемой болью во взгляде. Ближе к корме корабля тени редели. Обступали со всех сторон один единственный тонкий силуэт, но не приближались. Мэй застыла за спиной Мартыша и не находила в себе силы даже для слёз. Мартыш говорил правду - он никогда не предал бы капитана. Поэтому сразу же отвел Мэй к Хэ Сюаню и обо всем рассказал. Однако когда капитан, в порыве ледяной ярости хотел было выбросить Мэй, как предательницу, за борт, Мартыш выхватил у стоящего рядом Артура саблю. Когда-то Хэ Сюань учил Мартыша сражаться. Но у мальчишки всегда больше получалось летать над палубой с мачты на мачту. Его ловкости не было равных, однако навыки владения оружием оставляли желать лучшего. - Капитан, - прохрипел Мартыш, когда более менее отдышался. Хэ Сюань не спешил продолжать бой, - в том, что Пенелопа узнала обо всём, виноват только я. - Не ты шпион, - отрезал Хэ Сюань. - Если бы не моя болтливость, Мэй бы ни о чем и не узнала. Хэ Сюань буквально прожигал Мартыша взглядом. Он меньше всего на свете хотел калечить этого мальчишку, но тот сам ринулся в бой. - Не от тебя, так от другого. Она была послана за информацией, и она бы её добыла. Хэ Сюань стрельнул в сжавшуюся Мэй взглядом. Хотя та даже не смотрела на него - её шокированный взгляд был направлен исключительно на Мартыша. Никто из команды не решался её сейчас трогать. Хотя намерения Хэ Сюаня были достаточно прозрачными, но также команда знала, что если кто-то бросает вызов капитану, то остальные должны дождаться развязки. - Тогда бы и вина лежала на другом, но сейчас виноват только я. Рукав рубахи Мартыша уже пропитался кровью. Хэ Сюань проследил за стекающей на палубу красной струйкой и убрал саблю за пояс. Он едва заметно кивнул Энрике, и тот, передав заботы о Цинсюань Артуру, бросился к Мартышу. Мартыш от удивления аж отошел назад. - Что ты… - Сянцзян, - перебил Хэ Сюань. Мартыш замер. В ушах, казалось, зазвенело. И если до этого все присутствующие на палубе хранили молчание, то сейчас Мартыш готов был поклясться, что вовсе лишился слуха. Он мгновенно позабыл об Энрике, который разорвал рукав рубахи раненного и принялся накладывать повязку. Мартыш позволял делать со своим телом всё что угодно, словно он был тряпичной куклой. Когда-то Хэ Сюань нашел мальчика, у которого не было имени. И тогда Хэ Сюань сам дал ему имя. На родном для себя китайском языке. Сянцзян. Кружащий в воздухе, как птица. Никто и никогда не называл так Мартыша, окрестив более привычным англоговорящему человеку прозвищем. Для многих в ту пору он был лишь забавной мартышкой, что летала с ветки на ветку и веселила народ своим легким задорным характером, что увязалась за Хэ Сюанем, как пиратская зверушка. И только Хэ Сюань увидел в нём когда-то птицу. - Я не считаю тебя виновным в этом, - решительно продолжил Хэ Сюань, подходя ближе к Мартышу, - ты ни разу за всё наше знакомство не предал моего доверия. Даже сейчас, догадавшись о том, кто был информатором Пенелопы, ты остался на моей стороне. Но я не могу оставить на корабле человека, который своими действиями навлек на мою команду опасность. В том числе и на тебя. На Хэ Сюаня, смотрящего так мягко и почти ласково, чего с ним не случается почти никогда, невозможно поднять взгляд. Мартыш даже не вспоминает про боль в раненой руке. Он игнорирует зуд в глазах и взгляды вокруг. Сейчас его беспокоит лишь человек напротив. Он опускает голову и с дрожью в голосе говорит: - Простите, капитан. Но я не позволю её убить. Где-то за пределами происходящего, за гранью внимания Мартыша, вся команда удивленно переводит взгляд на резко вздохнувшую Мэй. Та же продолжает не сводить взгляд с Мартыша. Будто юноша вдруг признался, что владеет магией. Будто обзавелся второй головой и третьей рукой. Будто без видимой на то причины прямой сейчас защищает предательницу перед своим капитаном. - Она ничем не отличается от нас, - смелее продолжал Мартыш. Хэ Сюань даже не думал перебивать его, - будь она мужчиной, то ровно как и все мы стала бы пиратом. Быть может даже на Чёрном лотосе. Но девушкам сложнее, у них нет возможности сбежать в море. Вы хотите убить её за предательство, но она и не клялась Чёрному лотосу в верности. Она лишь выживала. Разве мы все здесь не этим же занимаемся? Тогда почему смерти заслуживает только Мэй? Артур одобрительно усмехнулся. Энрике, который отошел обратно к Цинсюань и взял её за руку, смотрел на своего юного друга с отеческой гордостью напополам с тоской. Сантьяго торопливо переводил сказанное Максу и Алексу. - Мы все здесь - беглые воры, проигравшиеся жулики, неприкаянные чужестранцы, ложно обвиненные убийцы... Мы - отбросы общества, мы не нужны там, на большой земле. Но здесь, на Чёрном лотосе, мы нашли свою семью. Где никто не осудит и уж точно не убьет за попытку… за желание жить дальше. Кто-то из команды одобрительно заулюлюкал. Кто-то без тени угрозы в действиях начал ближе подходить к Мэй. Цинсюань с надеждой посмотрела на Хэ Сюаня, но больше не вырывалась из рук Энрике. Но ничто из этого всё ещё не волновало двоих посреди палубы. Мартыш замолчал, но уже не отводил взгляд от капитана. Хэ Сюань смотрел на Мартыша со сложным лицом - глубоко в душе у него шла борьба между злостью на Мэй и Пенелопу, страхом за свою команду и жизнь Цинсюань, и согласием со словами своего товарища. - Думаю, - подал голос Энрике, и Хэ Сюань, наконец, переключил своё внимание на команду, - нужно ввести ребят в курс дело. Всё произошло так быстро, что мы совсем позабыли рассказать команде о письме. Согласно кивнув, Хэ Сюань кратко поведал о полученном письме. Все на корабле знали об изначальной цели похищения Цинсюань, но теперь, когда каждый успел привязаться к девушке, пираты восприняли слова некой Пенелопы почти как личное оскорбление. На палубе поднялся шквал голосов и выкриков. Цинсюань, которая до этого шокировано смотрела на Хэ Сюаня и складывала пазл в голове, вжала голову в плечи. Энрике крепче обнял её, но на этот раз не с целью удержать. Многие тут же подумали о том же, о чём с самого начала подумал и Мартыш, и Хэ Сюань и Энрике. В письме звучала неприкрытая угроза жизни Цинсюань. И если идею отправиться в Каракас и надрать какой-то выскочке зад высказывали громко и решительно поддерживали, то сомнение о необходимости брать с собой Цинсюань звучали уже не столь рьяно. Поняв, к чему клонит экипаж, а капитан даже не пытается оспорить их слова, Цинсюань бросилась к Хэ Сюаню. Энрике уже не пытался её удерживать. Она подлетела к Хэ Сюаню, игнорируя целую толпу вокруг, и вцепилась в лацканы капитанской одежды. Хэ Сюань плотно сжал губы. - Ты хочешь оставить меня? - глаза Цинсюань неверяще распахнулись. Толпа вокруг замолкла, - бросить на каком-то острове по дороге? Хэ Сюань скрепя сердце посмотрел на девушку и вдруг вспомнил её рассказ той ночью, на постоялом дворе. Её мать когда-то бросили на острове без шанса на спасение. Хэ Сюань готов был поспорить, что Цинсюань сейчас думает об этом же. Ну уж нет, он не допустит, чтобы она так считала. Её мать бросили, чтобы та не мешалась. Её обрекли на смерть немыслимым и безжалостным образом. Хэ Сюань же хочет лишь защитить. Он осторожно оторвал руки Цинсюань от своей груди и спрятал их в ладонях. - Тебе опасно оставаться с нами. Я не хочу, чтобы ты пострадала. - Ты не можешь этого знать! - Цинсюань оттолкнула Хэ Сюаня, - разве на каком-то Богом забытом острове мне не будет опаснее? Разве оставаясь с тобой… Разве ты не защитишь меня? А что если… что если защитить нужно будет тебя? То, что Цинсюань даже просто предполагает подобное, будто бы в случае чего она сможет его защитить, было и по глупому наивно и очаровательно. Хэ Сюань бы даже улыбнулся. Но ситуация не располагала от слова совсем. Он бросил очередной взгляд на Мартыша и застывшую за его спиной Мэй. - Мы не оставим тебя на острове одну. Мэй будет с тобой. У неё нет причин хоть как-то навредить тебе, да и взять вражеского информатора с нами я не могу. - Но… - Цинсюань, - перебивает Хэ Сюань, опять беря её за руки, - как ты не понимаешь, я… наша команда не может допустить, чтобы ты пострадала. А судя по письму, опасаться этого есть все основания. - Почему? - всхлипывает Цинсюань, - разве я не пленница, нет? Какое вам всем тут дело? Отдали бы меня Пенелопе и дело с концом. Она и сама в свои слова не верила, и это было видно. От статуса пленницы осталось одно лишь слово. Хэ Сюань с некой насмешкой над самим собой вдруг понимает, что это слово не было применимо к Цинсюань даже в самую первую ночь. Цинсюань была той ещё плаксой. Эмоциональной и неугомонной. А ещё такой любимой. Хэ Сюань почти ненавидел себя за то, что собирался сделать. Но это было ради неё. За спиной к ним уже подходил мрачный Энрике с заготовленной в руке тряпицей. Хэ Сюань крепко прижал к себе девушку и почти прошептал в макушку. - Прости меня, А-Цин. Не успев хоть что-то сказать, Цинсюань почувствовала на лице ткань со странным запахом. А потом всё погрузилось во тьму.