Kimetsu no Yaiba Imagines

      Свет льется из-под двери и оставляет пятна градиента серого на полу. Он обжигает там, где касается твоей кожи, но ты стоишь неподвижно и смотришь, как огоньки мерцают и танцуют на твоей ладони, безжизненные, пока ты отсчитываешь секунды до рассвета. (бабочки порхают, как дикие львы, рвущиеся проникнуть под твою плоть это неудобно. уберите их) Ты меняешься. Пальцы выстукивают ритм, такой же беспорядочный, как и твое хриплое дыхание, хотя ты стараешься сохранить его как можно более спокойным. Один, два, три; один, два, три. Ты делаешь глубокий вдох, и дыхание дрожит на выходе. Шаги отдаются эхом, как выстрелы, в ледяной тишине. Ты вздрагиваешь и рефлекторно обхватываешь руками колени, съеживаясь от натиска звуков, нарушающих спокойную ночь. Дверь с грохотом открывается; ты подпрыгиваешь и сдерживаешь крик. — Т/и! — раздался громкий голос, — я дома! Ты кладешь голову на свои согнутые колени и молишься, чтобы он тебя не заметил. Глупая надежда. Твоя тень резко выделяется на фоне мерцающего света снаружи и серебряного свечения луны. Колебания в воздухе, застигнутые врасплох и лишенные дара речи. Они тонут в твоих мыслях. — Т/и? Что случилось? — теперь это звучит тише, шаги приближаются к твоей скорчившейся фигуре, и в тишине ты чувствуешь, как он опускается перед тобой на колени. Руки, которые горячее самого солнца, касаются твоих, и ты еще больше погружаешься в себя. (прерывистое дыхание вырывается, раз, два, три; раз, два, три) — Т/и? (раз, два, три; раз, два, три. сквозь пелену учащенного сердцебиения и дрожащего холода ты пытаешься узнать этот голос, это прикосновение. это он) — К-Кёджуро, — выдыхаешь ты. Это заканчивается всхлипом, и ты затаила дыхание от этого звука, потому что кажешься глупым, слабым, жалким существом. Ты прикусываешь губу, пока вкус железа не касается языка. Голос Кёджуро полон волнения и беспокойства. — Кто сделал это с тобой, Т/и? — спрашивает он как можно тише, хотя его голос все еще гремит у тебя в ушах. Теплая кожа задерживается в нескольких дюймах над твоей, отчаянно желая обеспечить комфорт и в то же время боясь отпугнуть. Ты качаешь головой и крепче прижимаешь колени к груди. Больно. Глаза горят, но ты никогда не позволишь себе плакать. Не из-за этого. Не из-за пустяков. Он снова произносит твое имя и замолкает, словно не зная, что сказать, и все же его ладонь наконец касается твоей головы, расчесывая локоны так же успокаивающе, как и залитое солнцем послеполуденное сияние. Своим прикосновением он побуждает тебя поднять голову. Сначала ты отказываешься, колеблясь, но уступаешь его нежному воркованию. Кёджуро улыбается, когда ты наконец встречаешь его взгляд, и его руки движутся, чтобы обхватить твои щеки. Ты дрожишь от тепла и смотришь, как теряешься в огненных глубинах его глаз. Его большой палец касается кожи под твоими глазами, ловя капельки слез, которые прилипают к ресницам. На мгновение он выглядит задумчивым, все еще лучезарно улыбаясь тебе. (в темноте ночи твое солнце сияет, как маяк) — Плакать — это нормально, — говорит тогда Кёджуро, и ты вздрагиваешь от его слов, хотя он не отпускает тебя так легко, — ты становишься сильнее, когда признаешь свою слабость! Слушай свое сердце, Т/и! Ты пристально смотришь на него, открывая рот, чтобы что-то сказать, но сначала вырывается рыдание. Ты прижимаешь руку ко рту, и Кёджуро поднимает свою ладонь, чтобы положить ее поверх твоей. — Плакать — это нормально, Т/и, — снова говорит он, улыбаясь так доброжелательно и тепло, — тебе не нужно сдерживаться. Только не со мной! Он тихо произносит: — Я здесь ради тебя. Всегда буду здесь. (ты ломаешься, и это приносит такое же облегчение, как и разрушение барьеров) Ты обнимаешь его за шею и отпускаешь все, издавая душераздирающие рыдания, приглушенные его одеждой. Твои плечи дрожат от интенсивности криков, и в тумане ты чувствуешь, как он зачесывает твои волосы назад и шепчет утешительные слова на ухо. Он невыносимо теплый, но ты скорее сгоришь в его объятиях, чем будешь дрожать от холода без его прикосновений. Ты плачешь, кажется, долгое время. Плачешь до тех пор, пока не начинает колотить, и дыхание болезненно пробивается в легкие. Ты плачешь, плачешь, плачешь, пока тяжесть в твоей груди не превратится в дрожащие вопли, опухшие глаза и бессловесные мольбы об облегчении. Несмотря на все это, Кёджуро тверд и силен рядом с тобой, мозолистые пальцы пробегают по твоим волосам и рисуют успокаивающие круги на спине. Он ждет, пока твое дыхание немного выровняется, прежде чем заговорить снова. Его тон мрачен, как будто ему физически больно видеть тебя такой. — Теперь ты чувствуешь себя лучше? — Да, — говоришь ты между всхлипываниями. Тишина. — Ты хочешь лечь спать? — Пожалуй. Без особых усилий он поднимает тебя на руки и несет к кровати, держит тебя нежно, как изысканную драгоценность, и от этого тебе хочется плакать еще больше. Но потом он забирается в постель рядом с тобой и снова лучезарно улыбается, и ты не можешь не улыбнуться в ответ, прижимаясь ближе, и в его груди раздается нежный смешок. Некоторое время он снова ничего не говорит, и ты почти засыпаешь рядом, окруженная его теплом, пока Кёджуро снова не заговорил. — Это моя рубашка? Похоже, он искренне смущен. Его рука скользит по длине одежды, словно ища какие-либо признаки того, что она принадлежит ему. Ты не можешь удержаться от хихиканья. — Да, — говоришь ты, — она пахнет тобой. Это успокаивает, когда ты уезжаешь на задание. (кажется слишком смелым признаваться в этом, но слова все равно слетают с твоих губ) Кёджуро смеется, и вибрация у твоего уха заставляет дрожать. Ты смотришь на него снизу вверх и замечаешь яркий румянец, покрывающий его щеки, когда он отвечает тебе взглядом с еще одной яркой улыбкой. Лунный свет отражается от его глаз, и они горят золотым огнем. — Тогда я рад, что ты можешь найти утешение в моей одежде! — говорит он и смеется, оставляя поцелуй в твоих волосах. Его радость заразительна. Ты думаешь, что один только вид его смеющегося лица может снять всю тяжесть с твоих плеч. Ты улыбаешься в ответ, и его глаза смягчаются. — Останешься со мной сегодня вечером? — спрашиваешь ты и зеваешь, сонливость тянет твои веки вниз. Ты упрямо остаешься бодрствующей, хотя бы для того, чтобы еще секунду посмотреть в его золотые глаза. — Я так и сделаю, — подтверждает он, — сладких снов, Т/и. Я буду здесь, когда ты проснешься.