Kimetsu no Yaiba Imagines

      Безмятежность ночи нарушается звучанием оглушительной музыки, врывающейся в окна дома твоего друга. Вокруг суетятся одноклассники, лица как знакомые, так и незнакомые, но все они проносятся мимо, оставаясь в твоем сознании, как утренний туман. Ты вздыхаешь и сворачиваешься калачиком, прячась на виду в гостиной. Место тесное, и ты чувствуешь себя одинокой; каждое прикосновение чужой кожи к твоей — звонкое напоминание об этом. За промежуток времени между тем, как Муичиро отошел от тебя, чтобы выпить, и его возвращением, ты не думаешь, что когда-либо чувствовала себя так одиноко. Ты пытаешься заглянуть поверх голов своих одноклассников в поисках намека на мяту*, но толпа слишком сильно движется и суетится, а тусклый свет, создаваемый несколькими волшебными огнями, разбросанными вокруг, делает для тебя почти невозможным его найти. Может, тебе пойти и найти Муичиро? Покидать это безопасное место слишком похоже на погружение в изменчивые воды, но в то же время в груди ползают ледяные пауки при мысли о том, чтобы побыть одному еще хоть секунду. Ах, неважно. С глубоким вздохом ты поднимаешься на ноги. Руки небрежно телепаются, бедра порывисто раскачиваются, плечи бездумно дрожат; тебя ударяет случайная конечность, как только ноги касаются пола, и ты поворачиваешься, чтобы посмотреть на того, кто тебя ударил, но, похоже, никого это даже не волнует. Рабы музыки и алкоголя, бегущего по их венам. Идти сквозь толпу так же легко, как идти против течения приливной волны. Делаешь шаг вперед, а потом тебя отбрасывает в другом направлении. К тому времени, как ты пытаешься переориентироваться, толпа снова меняется, и ты беспомощно оказываешься в этом океане потных тел и эйфорического сияния. Где он?Ты даже не можешь крикнуть, потому что кто тебя услышит из-за этой оглушительной мелодии? Бесполезно. Слишком трудно дышать. Слишком жарко, слишком тесно, слишком много, слишком много. Тебе нужно убраться отсюда. (— ах вот он) Мятные глаза ловят твои с другого конца комнаты. Теплое сияние сказочных огней отбрасывает на него светлую тень и околдовывает так, что просто захватывает дух. Забирает то немногое, что осталось в твоих легких. Затем он улыбается тебе, и мир становится плоским, пораженным серым, и он — единственный цвет, оставшийся в нем. Тревожные бабочки в твоем животе превращаются в пламя, которое согревает грудь и возвращает улыбку. Только он, размышляешь ты, снова пробираясь сквозь толпу. Только он может успокоить тебя так легко, как сейчас. Вы встречаетесь посередине, и, даже когда посторонние тела прижимаются к вам, присутствие Муичиро подобно глотку свежего воздуха. Он осторожно прижимает чашку к груди, как будто охраняет ее ценой своей жизни, бросая раздраженные взгляды на любого, кто натыкается на него. Муичиро что-то говорит, но слова теряются в шуме. Кажется, что он произносит твое имя, но ты не можешь быть уверена. Ты глупо моргаешь, глядя на него, и он разочарованно вздыхает, хватает тебя за руку и уводит куда-то прочь. Его хватка крепко сжимает твое запястье, и все, что ты чувствуешь, — это облегчение от того, что он дает тебе указания. Теперь, когда он здесь, ты больше не чувствуешь себя потерянной. Он тащит тебя вверх по лестнице, вниз по коридору и к большому окну в конце. Мятные глаза заговорщически подмигивают, когда Муичиро открывает окна и протягивает тебе чашку. — Ты доверяешь мне? — спрашивает он. Беспомощно пойманная в ловушку его пристального взгляда, ты просто киваешь. Его ухмылка становится шире. Ты смотришь, как он подтягивается и исчезает с выступа, и выдыхаешь смех. Снизу слабо доносится музыка — идеальный фон для скрытого свидания. — На крыше? — спрашиваешь ты, — серьезно, Муи? Перед тобой появляется бледная рука. — Дай мне чашку, а потом я тебя вытащу. Он даже не слышит твоего раздраженного вздоха. Ты протягиваешь ему чашку, и он исчезает на мгновение, прежде чем появиться снова и протянуть руку. Ваши руки идеально подходят друг другу, и это то, что никогда не перестает удивлять. Муичиро без усилий поднимает тебя, самодовольно улыбаясь. Ты улыбаешься в ответ и гладишь его по волосам в молчаливом жесте похвалы, и он сияет еще больше, будет ярче солнца, если продолжит так ухмыляться, размышляешь ты, когда он садится на край крыши и манит тебя сесть с ним. Снова протягивает тебе чашку. — Что это? — спрашиваешь ты, наклоняя чашку навстречу яркому свету луны, — молоко? — Молоко, — подтверждает он, откидываясь назад, чтобы понаблюдать за тобой, — я хотел заварить тебе немного чая, потому что знаю, что это тебя успокаивает, но я не смог найти ни горячей воды, ни чайных пакетиков, так что я остановился на этом. Ты не можешь не хихикать над этим, лениво помешивая напиток соломинкой, которую он туда положил. — Но почему здесь соломинка? Муичиро просто моргает. — Это разве не мешалка? Ты поднимаешь соломинку. — Не уверена, в какой вселенной ты живешь, чтобы думать, что это была мешалка, Муи. И, кроме того, зачем тебе мешалка для молока? Когда ты оглядываешься на него, он слегка порозовел, щеки надуты от смущения. Ты снова смеешься и щипаешь его за щеку и берешь соломинку между пальцами, чтобы сделать глоток молока. — Ободок этой чашки, наверное, все равно грязный, — говоришь ты, — из-за всех этих людей, с которыми мы столкнулись по дороге наверх. Или что-то в этом роде. — Это вообще не заставляет меня чувствовать себя лучше, Т/и. Ты фыркаешь и подталкиваешь чашку к нему. — Держи. Муичиро некоторое время молчит. — Разве это не косвенный поцелуй? — спрашивает он, но все равно делает глоток. Пронизывающий ветер внезапно становится слишком холодным для твоей горящей кожи. — Н-нет.! Соломинка постукивает по твоим губам, и ты смотришь в сторону, где Муичиро наклоняется к тебе, растянув губы в озорной усмешке. — Пей свое молоко, Т/и, — дразнит он, протягивая чашку тебе в руки. Ты краснеешь еще ярче. — Муи! Нет! Ты выпей это! Он вытаскивает самую нечестную карту, которая у него есть: его глаза расширяются, а губы надуваются, глядя на тебя, делая самый очаровательный и неотразимый щенячий взгляд, когда-либо известный человечеству. — Но, Т/и, — скулит он невероятно грустным тоном, — я приготовил это молоко для тебя. Мне было трудно найти его, но я все равно справился, потому что думал о тебе. Проклятье. Ты вздыхаешь и берешь чашку в руки. — Ненавижу тебя, — говоришь ты, делая еще один глоток через соломинку. Жар на твоих щеках не спадет, особенно при мысли о том, чтобы разделить с ним эту соломинку. У тебя пересыхает в горле, даже когда ты потягиваешь свой напиток. Муичиро смеется и наклоняет свою голову, чтобы прислониться к твоей. — Да, да, да, — говорит он, — я тоже тебя люблю. Ты смущенно протягиваешь ему напиток, когда его смешки становятся громче.