Kimetsu no Yaiba Imagines

Хинацуру снова ухаживает за садом, и солнце, целующее ее вспотевшую кожу, отбрасывает радуги в ее глаза. Ее окружает золотистая дымка; она кажется умиротворенной и безмятежной, и в легком приподнятии ее губ играет тихое удовлетворение, которое, кажется, рассеивает все тревоги, пока ты наблюдаешь за ее работой. Она замечает, что ты медлишь, и поднимает глаза, чтобы встретиться с твоими. Улыбка на ее губах становится шире, когда она манит тебя к себе. — Подсолнухи чудесно растут в этом сезоне, — легкомысленно комментирует она. — Правда? — ты ничего не видишь. Пока что вырос только пень с трепещущими листьями, дрожащими на легком ветерке. Он едва вырос, и все же Хинацуру наклоняется над ним и баюкает росток в своих руках так осторожно, как если бы она обращалась с лучшей одеждой и самыми ценными бриллиантами. Она мурлычет в ответ: — Да. Через несколько недель они все будут выше нас, — затем Хинацуру смеется, и это все еще самая волшебная вещь, которая когда-либо звучала в твоих ушах, — не могу дождаться, когда ты расцветешь, малыш, — нежно говорит она бутону, прежде чем встать и перейти к следующему цветку. Ты следуешь за ней. — Что ты будешь делать, когда они зацветут? — спрашиваешь ты. Хинацуру не останавливается, чтобы посмотреть на тебя. Ее внимание сосредоточено на цветке в ее руках. — Я возьму семена, чтобы посадить и продать их. Есть прекрасная пара из города, которая обожает этих красавцев. — О, — ты наблюдаешь, как она разбрызгивает самую малость воды в почву и бормочет мягкий комплимент бутону, прежде чем снова двигаться дальше, — почему бы не оставить его себе? — Кого оставить? — Цветок, — ты можешь увидеть сам цветок, который вот-вот распустится. Лепестки все еще свернуты в клубок, все еще спят, и все же они обращены к солнцу, словно умоляя его разбудить их. Ты протягиваешь руку и проводишь бледную линию по его стеблю. Хинацуру останавливается, чтобы понаблюдать за тобой. — Оставить… цветы? — спрашивает она, как будто никогда раньше не думала об этом. — Да, — ты слегка наклоняешь бутон так, чтобы он касался ее щеки. Она моргает, — разве ты не хочешь хотя бы один оставить себе? Ты всегда выращиваешь их для других. Хинацуру смотрит на это сверху вниз. — Наверное? — она звучит так кротко, — на самом деле это никогда не приходило мне в голову. — Ты всегда такая щедрая, Хина, — вздыхаешь ты и наклоняешься, чтобы встретиться с ее светлыми глазами и дерзко улыбнуться ей, — ты обязательно должна оставить себе хотя бы один. Держу пари, ты бы прекрасно смотрелась с подсолнухами. Они могут быть, типа, твоим лейтмотивом! Она краснеет от твоих слов, фарфорово-бледная, окрашивающаяся в красный цвет, в то время как она смотрит на тебя так, как будто видит впервые. Ее пристальный взгляд заставляет твою кожу дрожать, но это не то чувство, против которого ты возражаешь. Это почти приятно — трепет, внезапная застенчивость, то, как горячо бьется твой пульс в груди. Хинацуру наконец отворачивается от тебя, чтобы посмотреть на подсолнух перед ней. Затем она слегка смеется и наклоняется, чтобы нежно поцеловать тебя в щеку. Ветер немного холоднее обжигает твою пылающую кожу, и покалывает там, где ее губы коснулись твоей щеки. Неужели… Неужели она только что…? Момент закончится раньше, чем ты это осознаешь. Хинацуру поднимает голову, чтобы посмотреть на небо, и тебе кажется, что ты теряешься в задумчивости ее улыбки. — Наверное, — выдыхает она, залитая утренним светом, — тогда я оставлю себе один, и мы сможем позаботиться о нем вместе. Это хорошо звучит? У тебя пересохло в горле, но ты умудряешься кивнуть, и Хинацуру улыбается тебе, как будто она солнце, а ты луна на орбите.