Kimetsu no Yaiba Imagines

Он с нетерпением ждет ночи. Ночи, когда луна выходит, но все еще остается немного скрыта за густыми облаками, сквозь которые не проникает свет, ночи, когда звезды спят, так что небо — просто гигантская пустота, ночи, когда он беспокойный, когда его кровь горячо течет по венам, а сердце бешено колотится в груди. Аказа ждет ночи со жгучей страстью утопающего, отчаянно нуждающегося в воздухе, сжав кулаки, как будто хочет уберечь что-то дорогое для него. (ха. как будто — как будто у него было что-то дорогое для него, как будто он был достаточно силен, чтобы защитить что-либо) Он ненавидит эти ночи. И все же он не может не желать приветствовать тьму с распростертыми объятиями, потому что в этих темных глубинах, как ему кажется, он видит это. Это — причина, по которой он продолжает держаться за свое вялое существование, продолжает открывать глаза на бесконечную тьму, продолжает двигаться дальше, дальше, дальше. Только в глубокой темноте Аказа может видеть яснее, чем когда-либо видел. Смысл его жизни заключается в стройной фигуре, повернутой к нему спиной: свет играет так, что крылья ангела рисуются под впадиной ее лопаток. Он протягивает руку, зовет, но всегда терпит неудачу и всегда просыпается как раз в тот момент, когда фигура оборачивается, чтобы одарить его самой прекрасной из улыбок. (кто ты, жаждет спросить он. почему ты в моих снах, почему ты в моих кошмарах?) Если он сделает еще один шаг вперед, если он закроет глаза на жужжащий звук в ушах, Аказа думает, что почти сможет овладеть этим. Он будет защищать этого человека, он будет любить и лелеять, и никогда не отпустит, пока тот дает ему повод продолжать жить этой бессмысленной жизнью. Он позаботился бы о том, чтобы этот человек был в безопасности, он клянется сегодня ночью в полнолуние. Он позаботился о том, чтобы тот человек был счастлив. Конечно, он бы так и сделал. Но тогда почему слова так горьки на его языке, как будто кислота попала в горло. Это распространяет разложение по его венам, все сильнее и сильнее, пока грудь не сжимается от боли, дыхание не становится прерывистым, и не возникает бурлящая потребность с кем-то сразиться. Он горько сглатывает. Пустые обещания, наполненная воздухом ложь. Аказа не знает, откуда взялась эта мысль, но она посылает его вниз по спирали затуманенного красного безумия. (снова. и снова. и снова где-то ему кажется, что он видит плачущую девушку) — Хакуджи-сан, ты помнишь, как мы говорили о том, чтобы посмотреть фейерверк, когда были маленькими? Аказа поднимает голову и позволяет своим глазам блуждать по ночному небу. Ты помнишь, Хакуджи? И он чувствует, как стыд скручивается у него под ложечкой, потому что он представляет себе сцену в такую мирную ночь, как эта, только без его окровавленных кулаков и горького одиночества, ползущего вверх по позвоночнику, и думает: вот как выглядит счастье. (я буду рассчитывать на это, сказал с доверчивой улыбкой — пожалуйста, не надо) Воспоминания острее обоюдоострого меча; они пронзают его грудь каждый раз, когда он за них берется. Но все же, превозмогая боль, Аказа закрывает глаза и прыгает головой вперед в лужу крови. — Кто ты? Ты причина, по которой я продолжаю жить? А фигура просто улыбается и ничего не говорит. Аказа делает шаг вперед и, затаив дыхание, кладет руку на плечо этой фигуры, наполовину ожидая, что она снова растворится в тумане. Но она этого не делает. Она остается твердой, неподвижной и живой в его объятиях, и Аказа не может остановить поток эмоций, бурлящий в его животе. Ощущается как ураган: всепоглощающий, необъяснимый, как эфемерные ветры природы, неудержимый, как приливная волна. — Я искал тебя, — говорит он. Фигура миниатюрной девушки, она смотрит на него стеклянными глазами, которые обещают вечную весну, когда она расплывается в улыбке. — Я знаю (он хочет сказать: останься со мной, пожалуйста…) — Я тоже ждала тебя. Она, безымянный свет, вокруг которого вращается Аказа. Она делает шаг вперед, чтобы обнять его за талию, и, хотя она слишком мала, чтобы держать его как следует, Аказа чувствует, как по его коже медленно стекает струйка тепла. По какой-то причине он чувствует себя в безопасности. Чувствует себя как дома и уютно, как, по его мнению, никогда раньше не чувствовал. Она начинает раскачиваться под несуществующую музыку, но ее ухо прижато к тому месту, где сильно бьется его сердце, и она танцует под его ритм, пока он танцует под ее. Он закрывает глаза и удовлетворенно вздыхает, поднимая подбородок над головой. Она — призрак давно ушедшего света, и все же она все еще сияет, как солнце во время затмения. Он искал этого, этой принадлежности, безопасности и любви, понимает он. Вот как выглядит счастье — вот как выглядит жизнь. Но все когда-нибудь заканчивается. Когда-нибудь. В конце концов придет рассвет, чтобы украсть ее, и он проснется, чтобы провести еще один одинокий день в беспомощных блужданиях, погружаясь в мысли о том, зачем, зачем, почему. ((зачем продолжать жить, Аказа? зачем?) Так что он постарается лелеять этот нежный момент как можно дольше. Он крепче прижимает ее к груди и вдыхает аромат свежих листьев и зимнего холода. Ей тепло в его объятиях, и это все, чего он когда-либо хотел. — Останься со мной, — умоляет он. (я буду защищать тебя, клянусь. на этот раз я сделаю лучше, обещает он) — Я останусь, — отвечает она, все еще улыбаясь ему своей сладкой улыбкой. Она — нарушенные обещания и то, что должно было быть, и нежные снежинки, танцующие на ветру, — я останусь с тобой до утра, мой муж. (и это самая утешительная вещь, которую Аказа когда-либо слышал в своей жизни)