Kimetsu no Yaiba Imagines

Если бы ты только поняла, как отчаянно он жаждет твоего присутствия рядом с ним, Кеджуро думает, что ты никогда больше не сбежишь от него. В его груди возникает ощущение холода; оно беспорядочно перекатывается, как призрак, сжимающий его сердце достаточно крепко, чтобы оставить синяки, причинить боль и убить. Он не может дышать. (где ты, любимая, поет печальный голос) Луна тоже вышла. Ночью на улице опасно — нет, снаружи для тебя всегда опасно, днем или ночью. Демоны бродят по улицам, и иногда они приходят в виде ухмыляющегося человека, который движется с намерением причинить тебе вред, обмануть, забрать тебя у него. Он не может этого допустить. Он не может. Он этого не потерпит. Никому не позволено вредить даже одной пряди волос с твоей хорошенькой головы. Кровь Кеджуро закипает при одной мысли об этом; он убьет любого, кто посмеет дотронуться до твоей идеальной кожи. Сильный должен защищать слабого, говорила его мать. Это твоя миссия, Кеджуро, и он думает, что теперь понимает, почему ему была дана эта неукротимая сила. (это для того, чтобы защитить тебя до его последнего вздоха и даже дальше: всегда, всегда, всегда) Поэтому он отправляется на поиски. Его руки дрожат, и он хватается за рукоять меча, чтобы успокоить их. Ты не могла зайти так далеко, пытается он успокоить себя. Леса здесь густые, и ты не знакома с тем, как деревья вплетаются в землю и выходят из нее. Он найдет тебя. И тогда Кеджуро позаботится о тебе. Он будет без ума от тебя, сделает тебя счастливой, позаботится о том, чтобы ты была в безопасности и никогда больше не смогла убежать от него. Ты увидишь, как отчаянно он нуждается в тебе, чтобы выжить. Он позаботится о том, чтобы ты поняла. Кеджуро сначала слышит тебя, прежде чем видит. Прерывистое дыхание, сдавленный всхлип, повторяющий: «Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне». Он на мгновение задерживается за деревом, где ты не видишь его, и восхищается тем, как твои волосы прилипают к щекам от пота. Ты выглядишь божественно, как и всегда, и от тебя у него перехватывает дыхание. На этот раз это хороший вид, а не вызванное паникой взволнованное хрипение его легких, как несколько минут назад. Он чувствует, как его губы растягиваются в знакомой улыбке при виде тебя в целости и сохранности. — Т/и! Ты подпрыгиваешь и переводишь глаза на него. Широко раскрытые и стеклянные от лунного света, отражающегося в их слезах, Кеджуро осмелится сказать, что это самое красивое, что он когда-либо видел. Так напугана, так красива, его бедная Т/и — он позаботится о том, чтобы тебе больше никогда в жизни ничего не пришлось бояться. (просто оставайся рядом с ним и не оглядывайся, хорошо?) — Р-Ренгоку… — Ах! Я думал, мы договорились обращаться друг к другу по именам, Т/и! — он не может оторвать от тебя глаз. Ты заглушаешь сдавленный всхлип под своими ладонями. Он делает шаг вперед, а ты делаешь шаг назад, и Кеджуро почти хочется рассмеяться над глупостью всего этого. Милая, милая Т/и, ты когда-нибудь действительно думала, что сможешь убежать от него? — Кеджуро, — выдыхаешь ты, и Столп дрожит при звуке своего имени, исходящего от тебя, — пожалуйста. — Пожалуйста, что, дорогая? Тебе следует быть немного более конкретной, любовь моя. Твоя спина ударяется о дерево, и тело сжимается в панике. Ухмылка Кеджуро становится шире, когда твои глаза бешено бегают из стороны в сторону, будто выискивая пути к отступлению. Бесполезно; он делает один шаг вперед, чтобы заключить тебя в свои объятия, и ты издаешь писк ужаса, когда твои глаза снова встречаются с его. — Кеджуро! — Да, дорогая? — он прижимается своим лбом к твоему и вдыхает твой запах. Как дома. Успокаивающий, знакомый, твой. — П-пожалуйста. Отпусти меня. Я-я хочу домой, Кеджуро. Пожалуйста, — горячие слезы текут по твоим щекам, но глаза по-прежнему пристально смотрят на него. — Ну конечно! Я думал, ты никогда не скажешь! — Кеджуро смеется и наклоняется, чтобы поцеловать тебя в лоб, — я отведу тебя обратно в наш дом прямо сейчас, как ты пожелаешь, Т/и! Он наблюдает, как надежда играет с твоим выражением лица, как с инструментом, и на зарождающийся ужас, который приходит ей на смену, — это виноватое удовольствие, в котором Кеджуро никогда бы не признался. — Нет! Я имела в виду, отпусти меня! Я хочу вернуться к себе домой! К моим друзьям и семье! Я хочу выбраться отсюда! Отпусти меня! (эх, какая глупая мысль — думать, что ты принадлежишь какому-то другому месту, кроме его объятий) — Но внешний мир — страшное место, Т/и, — серьезно говорит он, заглядывая глубоко в твои глаза. Его горячее дыхание обдувает твои щеки, — там все хотят причинить тебе боль, и я единственный, кто может тебя защитить. Разве ты этого не видишь? (останься со мной — навсегда) — Н-нет! — твой голос становится все тише, — ты ошибаешься! И он вздыхает, потому что ты милая, милая, невинная Т/и. Он проводит пальцем по твоей щеке и смахивает слезы. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, любимая. — Но я… — Пойдем со мной домой, Т/и, — его глаза горят жгучей страстью, когда он улыбается тебе сверху вниз, — единственное место, где ты в безопасности, — это со мной. Позволь мне охранять тебя, хорошо? Он продолжает улыбаться, постоянно улыбается, и это выглядит пугающе рядом с его словами. Ты дрожишь, беспомощно отталкиваясь от его рук, как будто он отпустил бы тебя, если бы ты надавила достаточно сильно. Однако он непоколебим, как бы ты ни старалась, и Кеджуро посмеивается над тем, как мило ты тщетно стараешься сопротивляешься. Но в конце концов его терпение лопается, и Столп вздыхает, прежде чем просто взять тебя на руки. Ты визжишь от шока, прежде чем обхватить его руками за шею для равновесия. — Кеджуро! Отпусти меня! Отпусти! — ты пытаешься пнуть его, ударить кулаком и оттолкнуть, но его, похоже, даже не беспокоят твои попытки. Он только весело улыбается, как будто это обычное явление, о котором не следует беспокоиться. Ты набрасываешься изо всех сил, но в конце концов наступает усталость, и веки начинают тяжелеть. — Я просто хочу домой, пожалуйста, — бормочешь ты ему в грудь, сдерживая слезы, когда подкрадывается бессознательное состояние. — Не волнуйся, любимая, — говорит тебе Кеджуро так успокаивающе, как только может, — мы скоро будем дома.