Kimetsu no Yaiba Imagines

Это хаос, затаивший дыхание в ужасе, который приветствует Санеми, как только он переступает порог твоего дома. Неистовый визг и смех стихают, и десятки широко раскрытых глаз поворачиваются, чтобы с любопытством посмотреть на него. Взгляды на его коже кажутся липкими, нежеланными. Он фыркает, ему уже не терпится убраться отсюда как можно скорее. Он собирается развернуться и уйти, когда слышит твой голос. — О! Санеми! Наконец-то ты здесь! (… черт возьми) Пара теплых рук обхватывает его за талию, когда ты наклоняешься, чтобы прижаться к нему всем своим весом. — Куда ты направляешься? , — ты легкомысленно упрекаешь, — ты еще даже не познакомился с моими родителями. Санеми наклоняется ближе, достаточно близко, чтобы его дыхание щекотало твою кожу, и от предвкушения у тебя перехватывает дыхание, когда ты закрываешь глаза для поцелуя. Он отталкивает твое лицо. Твои глаза распахиваются при этом, и Санеми никогда бы не признал, как очаровательно ты выглядишь в таком виде, со смущением, окрашивающим твои щеки в алый цвет, и негодованием, срывающимся с твоих губ. — Санеми! — скулишь ты, потирая лоб там, где он тебя оттолкнул, — что это было? Он пожимает плечами. — Мы договорились, что я познакомлюсь с твоей семьей. Я познакомился с ними. Соглашение окончено. Я иду домой… — Не говори так, будто это деловой контракт! — фыркаешь ты, хватаясь за рукав его хаори, почти умоляя, — и не зайдешь ли ты хотя бы внутрь? Моим родителям действительно не терпится познакомиться с тобой поближе! Санеми прекрасно понимает, что за вами обоими наблюдают, она ловит каждое ваше слово, как какую-то живую пьесу. Это раздражает, и он поворачивается, чтобы посмотреть на случайного зрителя. Ребенок визжит и прячется за юкатой* пожилой женщины. — Почему здесь так много людей? — он ворчит, прежде чем позволить отвести себя в дом. Ты лучезарно улыбаешься ему за это, рука опускается, чтобы обхватить его, и Санеми восхищается гладкостью твоей кожи на его покрытой шрамами ладони, — ты управляешь сиротским приютом или как? Ты фыркаешь, махая рукой девушке примерно твоего возраста. У нее есть некоторые твои черты, устрашающе замечает он. — Нет. Они — моя семья. Это был мой двоюродный брат. Поздоровайся! Он этого не делает. Ты вздыхаешь, уже слишком хорошо знакомая с его манерами, чтобы даже раздражаться. — Только не говори мне, что ты живешь здесь со всеми этими людьми. — Да, — другой ребенок, едва достигающий твоей талии, бросается обнимать тебя за ногу. Ты смеешься и опускаешься на колени, чтобы погладить его по голове, а ребенок смотрит на тебя широко раскрытыми глазами. — Т/и-ни-чан, — бормочет он, — кто этот страшный парень? Санеми ощетинивается, пока ты смеешься. — Он тот, кого любит ни-чан, Такихико. Будь к нему добрее. Его глаза расширяются. — Но… но он выглядит устрашающе! — Такихико бросает еще один взгляд на Столпа и прячется, когда их взгляды встречаются. Ты снова гладишь его по голове. — Он на самом деле очень милый! Не надо так бояться! Санеми, иди сюда и перестань быть таким ворчуном. Он совсем не ворчун. В любом случае, Санеми вздыхает и опускается на колени рядом с тобой, опуская голову, чтобы быть на уровне глаз с мальчиком. Когда он говорит, в его голосе есть почти успокаивающее качество, которое тебя удивляет. Подобно распускающемуся цветку, он на твоих глазах превращается в добрую фигуру с нежнейшей улыбкой и нежнейшими прикосновениями. — Привет, — говорит он, — мое имя Санеми. Как твое? Твой двоюродный брат выглядывает из-за твоей одежды. — Т…Такихико. — Тебе очень идет. Когда-нибудь ты вырастешь в прекрасного молодого человека. Такихико наблюдает за ним широко раскрытыми глазами, сверкающими так, словно перед его глазами разворачивается чудо. — Т…ты так думаешь? Санеми кивает, и мальчик возбуждается еще больше. — Я хочу стать Самураем, когда вырасту! Как ты думаешь, я смогу это сделать? Невозмутимый Санеми снова кивает. Теперь его внимание полностью сосредоточено на ребенке, и в его теле нет ни намека на раздражение. — Ты будешь самым сильным самураем, а? — спрашивает он, и в его голосе слышится смех, — я научу тебя фехтованию, если хочешь. — Правда? — по кивку Столпа Такихико взвизгивает и бросается обнимать Санеми, — ты лучший, нии-сан! Хорошо. Это не заняло много времени. Ты хочешь ворковать при виде открывшегося перед тобой трогательного зрелища, но Санеми прищуривается, глядя на тебя, ты решаешь, что сейчас вполне ценишь свою жизнь. Как будто печать была сломана, дети, ранее игравшие во дворе, размораживаются, карабкаются к Санеми и взволнованно просят его поиграть с ними. Он отвечает со всей непринужденностью опытного отцовского деятеля, и вы не можете не покраснеть от нежной искорки света в его глазах. Ты отступаешь в энгаву** своего дома, оставляя его снаружи. — Это тот мальчик, о котором ты говорила? — голос рядом с вами говорит громче. Ты поворачиваешься и видишь рядом с собой свою мать, наблюдающую за происходящим прищуренными глазами. — Д…да. Как будто размышляя о чем-то глубоком, твоя мать наклоняет голову и раскрывает веер, чтобы скрыть нижнюю часть лица. Удовлетворенная, она кивает и поворачивается к тебе. — Да, — говорит она, — без сомнения, он был бы прекрасным мужем и отцом вашим детям. Санеми смотрит на это, и он, возможно, не слышал вашего обмена репликами, но в его глазах определенно есть намек, когда он играет с твоими двоюродными братьями. Ты яростно краснеешь.