Kimetsu no Yaiba Imagines

Яркий закат освещает хрустальные слезы, падающие с небес. Летний воздух пахнет липкой влажностью, свежей травой и драгоценными камнями, которые проветриваются, чтобы вспыхнуть радугой в небе. Это слишком красиво. Муичиро вздыхает и благодарит всех богов за зонтик, который он случайно нашел в своей сумке. Должно быть, Юичиро положил его туда. Он уже собирается идти домой, когда его внимание привлекает резкая тень. Одинокая фигура стоит у детской площадки, ловя легкие капли дождя прядями волос, окрашенных заходящим солнцем в янтарный цвет. Муичиро не знает, что заставляет его ноги повернуться и направиться к тебе, но вскоре он стоит рядом, прослеживая взгляд до грязного конверта на земле. Он наклоняет зонт, чтобы спрятать тебя в его тени. Ты не смотришь вверх. На какое-то время звук падающего дождя становится единственным звуком в мире. — С тобой все в порядке? — наконец спрашивает он. Медленный кивок. Вялый. Ты все еще не разговариваешь. Муичиро переводит взгляд на конверт, прилипший к земле и разорванный каплями. Сердце на обложке кровоточит красным, превращая лужу, в которой оно находится, в бледно-розовую. — Что случилось? — он снова спрашивает. Ты качаешь головой. Муичиро хмурится на это действие. Ты слишком мрачна, и очевидно, что-то не так — он не тупой. Раздражение поднимается в задней части его горла, горячее и ядовитое, побуждая отвернуться и уйти. Ты его друг, да, но он не станет утруждать себя попытками поговорить с кем-то, кто даже не заинтересован в том, чтобы сказать хоть слово. Ты смотришь вверх. Бледный солнечный свет блестит на капельках воды на щеках, и Муичиро принял бы это за капли дождя, если бы не краснота на твоих щеках, которые расцветают, как глухо бьющиеся сердца. Ты шмыгаешь носом и вытираешь их, и он останавливается на чистом… сокрушенном выражении твоего лица. — Т/и, — снова тихо говорит он, — что случилось? — Ничего. Я в порядке. Муичиро сжимает губы, пытаясь сдержать вздох. Он хочет обнять тебя и утешить, хочет схватить тебя за плечи и трясти до тех пор, пока ты не скажешь то, что ему нужно услышать. Он хочет пойти и найти того придурка, который заставил тебя плакать. Он хочет остаться и составить тебе компанию, пока слезы не высохнут на твоих щеках. Он хочет видеть, как ты улыбаешься. (он хочет, чтобы ты доверяла ему настолько, чтобы позволить заботиться о тебе) — Т/и… — Я… правда ничего, Муичиро, — говоришь ты, — я в порядке. Правда. Честно. Это ерунда. В конце концов, это моя вина, что я так надеялась, — горький смех, который высыхает, превращаясь в туман, — я в порядке. Он моргает, открывая рот, чтобы что-то сказать — однако возникает ощущение недостающих кусочков головоломки, и Муичиро снова переводит взгляд на конверт, лежащий на земле. Каким-то образом это важно, он знает, но пока не может понять, как это связано. (…о, о) — Ты призналась сегодня? — выпаливает он, его глаза расширяются от осознания, — уже пятница? Он помнит. Немного. Пятница. Признание. Нервная молитва и тщательный уход. Ты мрачно киваешь в ответ на его вопрос, и хотя твое лицо скрыто тенью, Муичиро думает, что все еще видит по твоему лицу, как разбилось твое сердце. — О, — повторяет он, — я… прости? Ты снова качаешь головой, и смех, который выдавливаешь, вызывает острую боль в его груди. — Нет, это моя вина. Мне следовало бы знать лучше. Это все на моей совести. Я такая глупая. Дождь почти смывает твои слова, и Муичиро пропустил бы их, если бы не обращал пристального внимания на каждое движение и трепетание твоих дрожащих губ. — Т/и, я… — Пожалуйста, не надо. Он замолкает. Между вами снова воцаряется тишина, и в этом пространстве Муичиро пытается подобрать слова. Такое чувство, будто он должен что-то сказать. Давление ложится на его язык, тяжелое, но слова не идут. Он должен что-то сказать. Должен. Наконец, ты прерывисто вздыхаешь и отворачиваешься, прежде чем он успевает даже начать логически выстраивать свои измученные мысли и больное сердце. — Я… я должна идти. Извини, что беспокою, и спасибо, что проверил меня. (нет, черт возьми. ты не беспокоишь меня. перестань так говорить) — Ты… ты знаешь, что заслуживаешь лучшего, верно? , — он запинается в своих словах, как дурак. Морщится, но продолжает, прежде чем ты успеваешь полностью уйти. Это необъяснимо — желание удержать тебя здесь, рядом с ним, по крайней мере, до тех пор, пока дождь не закончится и пока твое сердце не перестанет болеть так сильно, — ты заслуживаешь кого-то… э… кого-то лучше. Д–да. И кого-то более доброго и… — Я знаю, — говоришь ты, но это звучит пусто. И все же ты заставляешь себя улыбнуться ему. Это больно. Просто больно, — спасибо. Он больше не может этого выносить. Муичиро делает шаг вперед и обнимает тебя за плечи, ладонью прижимая твой затылок к своей шее. Ты издаешь звук на полпути между протестом и писком, а Муичиро просто прижимает тебя крепче. Приторный аромат увядающей весны наполняет воздух, смытый дождем. Он вдыхает его и закрывает глаза от уколов жара, которые пронзают его глаза. (ты чувствуешь это? гадает он. ты чувствуешь боль, которую он испытывает?) Он все еще не знает, что сказать. Он не знает, должен ли он вообще что-то говорить. Но все в порядке; в любом случае, ты достаточно хорошо заполняешь тишину. От прикосновения твои стены ломаются, и Муичиро одновременно чувствует облегчение и боль от рыданий, которые застревают у тебя в горле. Твои руки поднимаются, чтобы вцепиться в его одежду сзади, когда ты утыкаешься головой в его плечи. Он ничего не может сделать, кроме как прижать тебя ближе, пока ты плачешь в его рубашку. Он желает — Боже, так желает — чтобы он мог избавить тебя от боли хотя бы на минуту. Он отдал бы весь мир только за то, чтобы иметь возможность облегчить твою печаль. Ему невыносимо видеть, как тебе так больно, что ты плачешь, задыхаешься и дрожишь в его объятиях. — Почему? — ты плачешь ему в рубашку. Это больно, это больно, это больно; почему это больно? И он хочет что-то сказать, но у него нет ответов на твои вопросы. Это расстраивает, быть таким беспомощным и бесполезным. Ему это не нравится. Ему это совсем не нравится. Он крепче сжимает тебя в объятиях, отчаянно молясь любому, кто послушает, чтобы ему позволили хоть немного облегчить твою боль, потому что он не может сделать ничего другого, кроме этого. Вы стоите вот так, сжавшись в комок, и тебе кажется, что часы тянутся все дольше и дольше. Он позволяет тебе быть собой, позволяет тебе набрасываться, кричать и плакать до тех пор, пока твое дыхание болезненно не вырывается из легких, а икота не сотрясает твои плечи. Он отстраняется, и его сердце разрывается от выражения твоего лица. Твоя кожа холодная; она обжигает его пальцы, когда он протягивает руку, чтобы вытереть слезы на твоих щеках. — Теперь ты чувствуешь себя немного лучше? Ты киваешь, смахивая слезы. На твоих губах дрожащая улыбка, которая немного успокаивает Муичиро. — Т-ты хочешь сейчас пойти домой? Я заварю тебе немного чая, чтобы ты согрелась. Муичиро задерживает дыхание, когда не получает никакой реакции. Наконец, ты снова киваешь головой, и его плечи опускаются от облегчения. Он делится с тобой легкой улыбкой, и ты пока не можешь ответить на нее, но сжимаешь его руку, и Муичиро думает, что подождет, пока твоя улыбка снова не станет яркой.