Kimetsu no Yaiba Imagines

Тенген ненавидит темноту. Он ненавидит тени, которые покрывают блеск городов своими дремлющими объятиями, серость, опасность, безвкусицу. То, как тьма прячет, прячет и прячет все в чернилах и черноте. Как сейчас, спотыкаясь в лесу у задней части своего дома, без яркого источника света, чтобы указать путь. Тени ползут по его плечам, визжат и смеются. Это не самая яркая вещь — бродить по лесу глубокой ночью в одной ночной рубашке, но тебя не было довольно долго, и Тенген не может спать, если ты не в безопасности рядом с ним. Он находит тебя лежащей в венке из ромашек, окрашенных краснее, чем розы. Луна над головой бросает свет на твою кожу везде, где тонкие ветви не загораживают ее, и сквозь пятна света Тенген думает, что ты — сцена из пьесы, где смерть распростерта на кончиках пальцев, как мертвая хватка на потерянной душе. Его кольцо блестит на твоем пальце, блестит. Усмешка. — Т/и! Он принимал это как должное, твою безопасность. Доверял глицинии, богам и мечте о будущем, которое вы двое создали. Его отсутствующая рука чешется и болит, воспоминание о боли и потере. Земля слишком красная. Ты слишком красная. Ты не должна быть такой красной. Нет такой вещи, как рациональность, когда мир рушится у тебя под ногами. Земля зыбка. Колени угрожают подогнуться и упасть, сдаться, сдаться, сдаться. Его сердце болезненно бьется в груди, и оно поет плач живых. –Т/и! Что… что случилось? Т/и, останься со мной! — он опускается на колени рядом с твоей распростертой фигурой. Теплая жидкость пропитывает его кимоно. Пахнет железом, на вкус как кровь. Безразличие. Тенген наклоняется, чтобы оценить твое состояние. Кровь. Кровь. Кровь. Везде. У него нет мастерства Кочо в медицине, у него даже нет двух проклятых рук, чтобы помочь тебе. Он пытается остановить кровотечение у тебя в животе своей рукой. Бесполезно, бесполезно, бесполезно. Стон боли срывается с твоих губ. (мельчайшее облегчение. боги, пожалуйста, тенген может потерять кого угодно, кроме тебя… кто угодно, только не ты) Твои глаза — витраж, полный калейдоскопических радуг, отражающихся от лунных лучей. Твои веки слабо приоткрываются, и смех, граничащий с истерией и маниакальным, маниакальным облегчением, агрессивно поднимается к его горлу. Он сильнее прижимается к твоим ранам. Поток крови не остановится. У него нет при себе сыворотки для свертывания крови. Бесполезно, бесполезно. — Т/и! Останься со мной! Я отнесу тебя домой, хорошо? Просто… Просто не засыпай, и я… — Т–Тенген-сама, — слабый голос, пьянящий и задыхающийся от боли, но все равно остается музыкой, которую он может слушать вечно. Твоя рука тянется, чтобы взять его, и Тенген ловит ее, прежде чем она падает на землю, — я… — рыдание застревает у тебя в горле и задерживает невысказанные слова. Всплывает запоздалое воспоминание: прогулка по этим же лесам похожа на сон наяву, за исключением того, что солнце освещает путь, а твоя улыбка согревает его сердце. Ты выглядишь как самый изысканный человек на свете, прекрасный и яркий; само воплощение всего, к чему когда-либо тянуло Тенгена. Сияющая, как золотое витражное стекло и бриллианты, посыпанные звездной пылью, всякий раз, когда солнце касалось тебя; ты испытываешь ностальгию. Раздается смех вместе с легким оттенком красного румянца, смешанного с бормотанием «я люблю тебя» и фантазией, соприкасающейся с реальностью. (она умерла?) — Т/и! — он в отчаянии. Кровь приливает к его голове и кружит зрение, пока все, на чем он может сосредоточиться, это холод твоей руки — ты вообще не должна быть такой холодной, — Т/и! Останься со мной! Разве я не говорил тебе сначала спасти себя? Что с этим случилось? Все было бы напрасно, если бы ты умерла сейчас! Ясно, как божий день, он помнит свои слова: яркий список приоритетов, эгоизм как образ жизни. Во-первых, ты. Во-вторых, другие. Ты, ты. Ты. Всегда ты. Ты должна была быть с ним в целости и сохранности, спящая. Мелькают мечты о будущем, о тихом шепоте глубокой ночью о выходе на пенсию и переезде, и, возможно, о том, чтобы завести детей и состариться вместе. Будущее, запланированное для двоих — все это было бы напрасно, если бы ты ушла сейчас. — Прости, — твой голос срывается и ломается, но глаза остаются пристальными к нему, даже когда слезы накапливаются в них и стекают вниз, — прости, Тенген-сама… Я… я не смогла сделать то, что ты мне сказал. Я подвела тебя. Мне жаль… Его гнев утихает вместе с твоими слезами. Они стекают вниз, чтобы очистить твое лицо от грязи и крови, которые пачкают кожу. Больше всего Тенген боится смотреть, как ты уходишь, но так же больно видеть, как ты плачешь. Он хочет убрать твои волосы с щек и вытереть слезы, но твоя хватка на его руке так слаба, что он боится, что потеряет все это, если уберет руку хотя бы на секунду. (но он знает, не так ли? эта рана слишком смертельна. и он опоздал, чтобы спасти тебя от этого. правда слишком горька. он бы все отдал, лишь бы иметь возможность подержать тебя еще немного) — Эй, эй, эй, — говорит он. Ночной холод украл твое тепло. Тенген сдвигается так, что ты прижимаешься к его груди. Он крепко прижимает тебя к себе, как будто хочет защитить от ночных монстров, и ты переносишь свою хватку на его кимоно, — не говори так. Я не это имел в виду. Ты поступила абсолютно блестяще. Я горжусь тем, что называю тебя своей женой. Ты плачешь сильнее от этих слов и Тенген крепче прижимает тебя к своей груди, и склоняет голову, молясь любому богу, чтобы его тепло передалось тебе. Это не работает, но он не прекращает попыток. (нет смысла умолять. насмешливое фырканье и вздернутый нос от волны ностальгической горечи. «как ты думаешь, кто-то слушает твои молитвы? шиноби обречены на смерть.» нет! звенит его глухое эхо) Слезы пропитывают его кимоно. Твоя хватка за одежду ослабевает, и Тенген отчаянно желает, чтобы его другая рука была целой, чтобы он мог хотя бы как следует обнять тебя сегодня вечером. Он довольствуется тем, что смахивает поцелуями твои слезы. Соль на его языке — горький, горький дар ночи. — Тенген-сама, я… Он мягко успокаивает тебя. — Не беспокойся об этом. Все в порядке, — в его груди что-то накапливается, накатывает волной, душит до тех пор, пока губы не посинеют, а глаза не покалывает от слез. Тем не менее, Тенгену удается ободряюще улыбнуться так, как тебе всегда нравилась его улыбка. Искренняя, такая же открытая, как сердце у него на рукаве, — ты потрясающе справилась. Теперь все в порядке, Т/и. Ты самый яркий человек на свете, за то, что так упорно боролась до сих пор. Самое время тебе найти время для отдыха. — Но… — Никаких «но», — он целует тебя в губы, целомудренно, как первый зимний снегопад. Его волосы становятся рыжими, когда он отстраняется, — я же говорил тебе, что ты должна думать о себе в первую очередь, а обо мне в третью, верно? Не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке. (он так сильно хочет бороться. хочет встряхнуть тебя и сказать, чтобы ты боролась за него, за вас обоих, за будущее, о котором ты так долго мечтала… но улыбка украшает твои губы при его словах, и Тенген знает, что никогда не смог бы попросить тебя о таком, если бы это означало, что ты не улыбалась бы так мирно для него) Он ждет, пока ты все еще будешь в его объятиях, ждет, пока не наступит рассвет, прежде чем он позволит своей улыбке исчезнуть и слезам пролиться. Его даже больше не волнует, что это недостойно, или не по-мужски, или неприлично — вот так оплакивать тебя. Нет другого способа избавиться от боли, которая пульсирует в его груди, кроме как плакать и надеяться на другое время, когда он снова сможет разделить с тобой всю свою жизнь. (ах… он даже не сказал тебе, как сильно он любит тебя в твой последний раз)