Kimetsu no Yaiba Imagines

Есть пустая точка во времени, где события, которые должны были органично сочетаться друг с другом, не совпадают, и это сводит Муичиро с ума. Назойливая мысль цепляется за его часы бодрствования и посещает его по ночам в виде пустого кошмара, когда он просыпается, страстно желая чего-то, чего он еще не может понять. Становится еще хуже, когда он смотрит на тебя. Твое лицо — воспоминание, от которого он не может избавиться, и оно преследует его даже сквозь пелену тумана, которая всегда мешает понять, кто ты, черт возьми, для него. Он забывает, но чувства остаются. И они всегда сильны, когда он видит, как ты дрожишь в углу своей комнаты, вцепившись руками в пряди своих волос. Хнычущие звуки вырываются из твоей сгорбленной фигуры. Он тихо приближается, ища глазами, когда подходит. Слово слетает с его языка; твое имя, и оно почти рядом, почти рядом, почти, почти, почти… (он не может его найти) — Что ты делаешь? — это кажется резким и холодным. Возможно. Он убил бы любого, кто попытался бы заговорить с ним в том тоне, который он использовал, поэтому он прочищает горло и пытается снова, — что-то случилось? Ты вздрагиваешь. Некоторое колебание, затем, не поднимая головы с колен, ты качаешь головой. Нет. Муичиро хмурится. Он должен принять твой ответ и двигаться дальше. Секунды, которые он проводит здесь рядом с тобой, можно было бы потратить на более продуктивную деятельность. На улице яркое солнце и спокойный ветер — день, идеально подходящий для тренировок. Но по какой-то причине он обнаруживает, что его ноги приклеены к полу, он с любопытством опускается перед тобой на колени и пытается наклонить голову, чтобы встретить твой взгляд. — Тот, кто в порядке не выглядит так. (он делает паузу. были ли это правильные слова, которые нужно было сказать? муичиро не знает …по-видимому, нет) Ты, наконец, поднимаешь голову и встречаешься с ним взглядом. Твои глаза прищурены, губы сжаты, а щеки блестящие и красные. Муичиро моргает. Слезы? Нерешительно он протягивает руку, чтобы вытереть их, но ты шлепаешь его по ней. — Я сказала, что все в порядке, — огрызаешься ты, — уходи. Разве тебе не нужно тренироваться или что-то в этом роде? Да. Он должен тренироваться. Уйти. Это самое логичное, что можно сделать, особенно сейчас, когда ты смотришь на него остекленевшими глазами, а в твоих радужках, скрытых за тюремной решеткой, кружится боль. У тебя побелели костяшки пальцев, а из-под ногтей на руках сочится кровь. Ты даже не хочешь, чтобы он был там…почему он должен оставаться? — Но… — Я сказала, уходи! — выпалила ты, вскакивая на ноги и отталкивая его в процессе. Твой голос срывается, — оставь меня в покое! А потом ты исчезаешь в вихре одежды, драпировок и слез. Муичиро смотрит, как твоя фигура исчезает, и наклоняет голову набок. (ах… почему он снова находится в этой комнате?) Затем Муичиро находит тебя у кромки воды, ноги погружены в озеро, которое сверкает серебром в ночи. У тебя тяжелая аура, гнетущее чувство угрюмости и меланхолии, которое окрашивает воздух в темный цвет. Муичиро не может удержаться, чтобы не остановиться как вкопанный и не уставиться на тебя. Твоя голова наклонена, чтобы наблюдать за ночным небом над головой. (ты… кто ты такая? ты кажешься мне знакомой) У него есть работа, которую нужно выполнить, демоны, которых нужно убить, и миссии, которые нужно выполнить, но все же Муичиро обнаруживает, что его тянет к твоему одинокому силуэту, он тянется к тебе, пока не оказывается рядом. Ты не реагируешь. Молчание затягивается. — Я… — он колеблется, когда ты поворачиваешься, чтобы посмотреть на него. Ты такая удручающе знакомая. Если бы только он мог найти что-то о тебе в пустоте своего разума, — я думаю, здесь есть звезда, которая говорит тебе, где ты находишься. Ты тихо мычишь в ответ. Вялый звук, глухой вздох. Ты снова поворачиваешься к небу, и Муичиро начинает думать, что ты бы ему не ответила, но ты отвечаешь. Это шепот, лишенный всякой живости и радости. — Полярис. Полярная звезда, — самый быстрый подъем твоих губ, прежде чем они упадут в изнеможении, — я научила тебя этому. — О, — Муичиро устраивается рядом с тобой, снимает сандалии и носки, чтобы опустить ноги в воду, как это делаешь ты. Тепло. Вздох срывается с его губ. Расслабляюще. Когда снова воцаряется тишина, теперь это немного успокаивает. Все еще так до боли знакомо быть вот так рядом с тобой, в то время как природа поет прекрасную мелодию для вас двоих. — Расскажи мне что-нибудь о звездах снова, — говорит он через некоторое время. Ты удивленно смотришь на него, но затем тихий смех срывается с твоих губ, и Муичиро чувствует, как в груди у него теплеет от этого звука. — Да, — говоришь ты, — конечно. В любое время. Так ты и делаешь. Указываешь на случайные звезды, которые соединяются, чтобы нарисовать картину на холсте неба. Муичиро не видит связи, не видит красоты, которую видишь ты, но он видит, как твои глаза загораются самым красивым образом, пока ты его учишь, поэтому поворачивается, чтобы посмотреть на тебя, а ты смотришь вверх, на небо. — Тебе грустно? — внезапно спрашивает он, прерывая твой урок. Ты запинаешься, когда тебя прерывают, и внезапно больше не можешь смотреть ему в глаза. — Нет, — смеешься. Это звучит истерично, как одеяло, в которое можно спрятаться, — что заставляет тебя так думать? Он пожимает плечами. Ты вздыхаешь и ерошишь его волосы. Но все еще не смотришь на него. — Я в порядке, Муи, — говоришь ты ему, и в твоем тоне слышится нотка решительности, которую Муичиро больше не осмеливается игнорировать. Пальцы подергиваются, так и чешутся дотянуться до тебя, но ты держишь его на расстоянии. В его костях есть боль; она стремится убрать отблеск боли, кружащийся в твоих глазах. (но он позволяет тишине кипеть. ты не разговариваешь с ним до конца ночи, а когда приходит время уходить, то едва замечаешь его присутствие рядом с собой) — Муичиро? Поздний послеполуденный свет льется через открытое окно, сквозь него проглядывают яркие оранжевые, розовые и желтые тона. Именно под эти цвета, окутывающие вас теплым светом, Муичиро просыпается. Знакомое чувство тоски утихает, но Муичиро не обращает на это внимания так сильно, как обычно. Он слишком потерян в блеске слез, скопившихся в твоих глазах. Он пристально смотрит. Затем: — Ты… Я знаю тебя, не так ли? Ты поворачиваешься, чтобы посмотреть в дальний угол. — Знаешь. Меня зовут Т/и. Помнишь? Т/и? Это посылает электрическую искру по венам Муичиро, его глаза расширяются, когда он смотрит на тебя. (подобно открывающемуся замку, все идеально встает на свои места, как будто твое имя — единственный ключ, который нужен воспоминаниям. О, о, это ты. Т/и, т/и, т/и. это откровение, то, как мир обостряется до боли… это то, каково быть заземленным?) В глубине его сознания: вспышки красного. Кричит. Кричит. Кричит. Мольба бежать, которая гниет у него на языке. Неудача. Когда восходит солнце, оно высвечивает зверства, совершенные ночью. Твоя сгорбленная фигура склонилась над телом, испачканным грязью, глаза широко открыты от страха. Вот где кусочки головоломки сходятся воедино, откуда берется печаль, которая цепляется за тебя. Муичиро протягивает руку, чтобы заключить тебя в свои объятия, ошеломленный наплывом воспоминаний, которые приходят при упоминании твоего имени. — Т/и… — бормочет он, утыкаясь лицом в твое плечо, Т/и, я… — Можно я останусь здесь на ночь? — спрашиваешь ты кротким голосом, обнимая его за талию. Падаешь на него, и он находит утешение в том, что эти маленькие действия означают, что ты наконец открываешься ему, — я не смогу уснуть. — Конечно, — бормочет он, — останься здесь со мной, Т/и. Ты сжимаешь его талию немного крепче в знак благодарности, сдвигаясь так, чтобы тебе было удобнее прижаться к нему. Муичиро поднимает руку, чтобы провести пальцами по твоим волосам, и ты слегка вздыхаешь от этого ощущения. — Хочешь поговорить об этом? Ты лениво мычишь. — Я не знаю. Может быть, позже. Я просто так устала. Хочу спать. — Тогда спи. Твои глаза закрываются, когда ты утыкаешься носом в его шею. Его кожа покрывается мурашками, когда твое дыхание щекочет ее. — Я не могу, — бормочешь ты, — они преследуют меня, когда я сплю. Как будто существует негласное правило, которое гласит, что тишина должна оставаться нерушимой. Муичиро понижает голос до тех пор, пока его не услышишь только ты. — Я защищу тебя от кошмаров, если они придут. Подергивание; зачатки улыбки. — Ты сделаешь это? — Да. Сон овладевает тобой медленно. Ты зеваешь и глубже прижимаешься к нему в объятиях, и Муичиро чувствует, как его собственные веки тяжелеют от сна по мере того, как проходят секунды. Он снова ложится в кровать и ждет, пока ты привыкнешь, прежде чем накрыть вас обоих одеялом. Это, здесь, с тобой в его объятиях и одеялами, удерживающими твое тепло между вами двумя, — последняя недостающая деталь, которую он искал. Наконец-то его страстное желание насытиться тобой рядом, и ему почти кажется, что все будет хорошо. — Спасибо, Муи, — вздыхаешь ты, — за все. И Муичиро хочет сказать «в любое время, когда он тебе нужен», но на самом деле он не может этого гарантировать, поэтому он довольствуется тем, что обнимает тебя немного крепче и надеется, что ты почувствуешь себя немного лучше с ним.