Kimetsu no Yaiba Imagines

Запах алкоголя и абсента низко висит в воздухе, капая, как щупальца тумана, пронизывающие залитое солнцем небо. Они расцветают, как выветренные кристаллы, и переливаются под полуприкрытыми глазами, окрашенными малиновыми реками, словно наблюдая за каждым твоим движением, когда ты прижимаешь подбородок к груди в низком поклоне. Атмосфера сковывает. Обвивает твои легкие. Удушающе. Ты должна была уже привыкнуть к этому. — Я принесла вам послеобеденный чай, отец, — говоришь ты. Даже шепотом, дрожащим, как росток семени на ветру, твой голос громко отдается эхом в безмолвной комнате. Ты вздрагиваешь, и чашка чая, стоящая на подносе, проливается. Шинджуро даже не оборачивается. В том, как дым вырывается из его открытого рта и поднимается к потолку, видна полная беззаботность. Фляжка со спиртом лениво лежит справа от него, ловя солнечный свет своими краями, тщательно сглаженная, чтобы соответствовать отпечаткам его пальцев на горлышке. Ты пытаешься навести порядок в том беспорядке, который устроила. Он усмехается. Его голос звучит жестоко; насмешливое фырканье. — Насколько же ты бесполезна, если не можешь даже принести чашку чая, не выставив себя дурой? — Я-я прошу прощения, отец! — ты используешь рукава своего кимоно, чтобы вытереть жидкость, окрашивая бледную ткань в сиропообразный коричневый цвет. Он жалит твою кожу там, где прилипает к ней, но ты делаешь все возможное, чтобы не раздражать мужчину еще больше, — я принесу вам еще один! Мне очень жаль, что я пролила ваш чай! Он ворчит себе под нос. Твои руки трясутся. Ветер влетает и доносит бормочущие слова до твоих ушей, кружась с ядовитой хлесткостью, которая впивается жаром в твои глаза. — Я до сих пор не знаю, что нашло на этого мальчика, который женился на такой ничтожной женщине, как ты. Ты прикусываешь губу и низко опускаешь голову. Шинджуро — ворона, проницателен в погоне за добычей, и тебе хочется думать, что ты держишь свою оборону наготове, одета в железо, наполненное подкреплением, готовым отмахнуться от любых таких закулисных комментариев, которые он направляет в твой адрес. Песок царапает горло, глаза затуманиваются, а деревянная панель двери почти соскальзывает с потных ладоней. Ты не остаешься незатронутой, как бы отчаянно этого ни хотела. На выходе ты встречаешь Кеджуро. На нем его униформа и плащ, меч все еще висит на поясе. Ты с ужасом наблюдаешь, как чай в чашке проливается еще больше, скатываясь вниз по подносу и опаляя его униформу. Ты спотыкаешься, широко раскрыв глаза, готовя извинения на кончике языка, но твой муж, тем не менее, приветствует тебя с улыбкой, по-видимому, равнодушной к твоей неуклюжести. — Т/И! — выдыхает он. Его голос эхом отдается в пустынном коридоре. Ты пытаешься не отшатнуться от него, — ты как раз та, кого я ищу! — Прости, что пролила на тебя чай! — выпалила ты, низко кланяясь. Твои глаза зажмурены, дыхание затаено, как будто в ожидании очередной ругани. Ты пытаешься сказать себе, что Кеджуро совсем не такой, что он добрый и понимающий, воплощение милосердия и солнечного света, венчающего мир золотым сиянием. Но его образ совпадает с образом отца, и ты рефлекторно съеживаешься. — Эй, эй! Не беспокойся так об этом! — смех, — я в порядке, видишь? Да и пятна будут не так заметны! Все хорошо! — Кеджуро наклоняется, чтобы осторожно взять поднос из твоих дрожащих рук, и жар его кожи обжигает. Твои рукава окрашены в коричневый цвет, а под ними твоя плоть ярко-розового цвета, — позволь мне взять это, Т/И! — Н-нет! — ты прижимаешь поднос к сердцу, снова низко кланяясь. Привычка, — я бы не хотела беспокоить тебя больше, чем уже побеспокоила, Кё! Я-я прекрасно с этим справлюсь. Я могу сделать такую ​​простую вещь, как доставка чая. Я могу. Я не совсем бесполезна. Нет. Ты не бесполезна. Ты не бесполезна. Ты пробираешься мимо ошеломленного Кеджуро и направляешься на кухню. Твои плечи содрогаются от безудержных рыданий. Ты не бесполезна. Мантра, насвистывающая увядающие цветы и фальшивое утешение. Ты не бесполезная. Ты наливаешь кипяток в новую чашку. Пар струится вверх. Ты не бесполезна. Кеджуро явно видел в тебе что-то ценное, видел ценность даже в такой, как ты. Зачем бы ему еще жениться на тебе, если не по любви? Тебе точно больше нечего предложить… Больше нечего предложить. Ты останавливаешься перед дверью своего тестя, еще одна дымящаяся чашка чая заботливо стоит на твоем подносе. Глубокий вдох, как будто готовясь к зоне боевых действий; усталый вздох закаленного в боях воина, жаждущего спокойного сна. Раздаются голоса, переходящие друг в друга в жарком споре. Ты слышишь конец речи Кеджуро, и в его низком голосе чувствуется едва заметный намек на гнев. Шинджуро огрызается. — Если бы ты выбрал более подходящую женщину для женитьбы… — Т/и и есть подходящая. Не просто подходящая; идеальна. Она женщина, которую я люблю! Картина: натянутая улыбка Кеджуро, чуть нахмуренные брови, как будто умоляющие отца хоть раз взглянуть на вещи его глазами. Он по-детски цепляется за память о своем любящем отце, и все же ты не можешь винить его за то, что он нуждался в том, чтобы увидеть доброту в жестоких словах Шинджуро. — Ох! Любовь! — капает, проливается презрение, — какая польза от любви, если ты портишь ею нашу родословную? Она позор! Бесполезна! Бесполезна! Она за всю свою жизнь ничего не сделала правильно! Разрушение. Ты роняешь поднос, и он с грохотом падает на землю, как звон колокольчиков. Спор в соседней комнате прекращается. Ты убегаешь до того, как дверь успевает открыться. Твои носки промокли; кипящая жидкость проникает глубоко в твою плоть. Ты не сделала ничего правильно за всю свою жизнь. Бесполезная. Бесполезная. Пятно на великой родословной. Твои ноги выведут тебя на улицу, мимо оживленных улиц, мимо оживленных домов, мимо домов и цивилизации и в леса, которые защищают ваш район от гор наверху. Они возвышаются над головой, отбрасывая тени, которые маскируют мерцание твоих глаз. Люди назвали бы это слезами, если бы солнце осветило тебя своими лучами. Соленые. Ты стираешь их и бродишь в одиночестве. Где-то мимолетно моросит дождь, и здесь нет возможности скрыть свою печаль. Ты останавливаешься у пруда, окрашенного в зеленый цвет мхом. Когда смотришь вниз, изображение, которое ты видишь, не является твоим отражением. То, что мелькает перед тобой, — это отвратительное чудовище с закрученными волосами, запавшими глазами и уродливой гримасой. На ее лбу написана неудача, и разочарование течет по ее венам вместо крови. Это ты; настоящая ты. Бесполезная, недостойная, жалкая. Ты проводишь рукой по волосам, и они запутываются на полпути. Шуршание. Это Кеджуро. Пьянящий аромат специй и земли наполняет воздух опьяняющей смесью. Он стоит рядом с тобой, а воды внизу отражают сияющие солнечные лучи, заключенные в сиянии его улыбки. Со всем уважением, он не говорит, хотя слова, которые он жаждет сказать, кружатся в его золотых глазах. — Кеджуро, — мягко и кротко говоришь ты. Он оживляется и внимательно смотрит на тебя. Ты облизываешь губы, — почему ты женился на мне? Это было из-за денег? Для показа? Потому что его заставили жениться, что сделал бы любой? Ты бы приняла любой другой ответ, кроме любви. Это слишком запутанно. Слишком расплывчато. Это наполняет твою голову сомнениями и вопросами, пока ты плаваешь в иле неуверенности. Ты не хочешь сомневаться в нем. — Потому что я тебя люблю! — почти сразу же говорит он, поворачиваясь к тебе с самой яркой улыбкой, заключая твои руки в свои большие. Ты чувствуешь себя крошечной. Чувствуешь тепло. Безопасность. И история должна происходить примерно так: ты влюбляешься в солнце, и его лучи заживо обжигают твои крылья, пока ты не упадешь в море, но с Кеджуро солнечный свет слишком нежен и мягок, чтобы когда-либо быть способным обжечь твои крылья. Но, ах, понимает ли он, как легко это будет? Неправильное слово, и он может отправить тебя тонуть, тонуть в глубочайших глубинах страданий и отчаяния, чтобы ты никогда больше не всплыла на поверхность. Ты отдаешь ему свое сердце в обмен на золотую ленту, обернутую вокруг твоего пальца, и это обещание останется нерушимым, даже если оно будет пропитано кровью и слезами. Ты поворачиваешь голову. Взгляд Кеджуро слишком напряжен. — Но почему? — Если бы я перечислил все причины, почему я люблю тебя, мы бы застряли здесь навечно! — серьезно говорит он тебе, сжимая твои ладони в своих, — я люблю тебя, потому что ты добрая! Ты трудолюбивая и страстная! Ты ставишь других выше себя! — поцелуй, прижатый к костяшкам пальцев; заявление о верности так же, как и о любви, — я люблю тебя за то, что ты терпелива! Ты всегда слушаешь меня, когда я говорю! Я люблю тебя, потому что ты заботишься о Шинджуро! Я люблю тебя, потому что ты любишь сладкое, и выражение твоего лица становится самым прекрасным всякий раз, когда ты ешь что-то сладкое! Я люблю тебя, потому что ты не боишься быть уязвимой! — Кёджуро… — Я мог бы продолжать вечно, Т/и, если бы ты попросила об этом! — честность капает из огня в его глазах, глядя глубоко в твои, как будто он может открыть двери в твою душу, если посмотрит достаточно внимательно. Ухмылка на его лице широко раскрыта, — я бы провел всю свою жизнь, говоря тебе, какая ты замечательная и прекрасная, если бы ты позволила мне! Нет. Нет. Нет. Эхо слов. Резкий и холодный, с горьковатым привкусом алкоголя на языке. Сцена меняется, и ты снова в доме, жаждешь облегчения от резких слов. Слова падают, как шепот. — Но я бесполезна… — Нет! — страсть. Кеджуро хмурится на долю секунды, прежде чем его губы снова изгибаются в знакомой улыбке. Следы боли остаются по краям, пока он смотрит на тебя широко раскрытыми глазами, — ты не бесполезна, Т/и! Другие люди могут так думать, но никогда не позволяй себе верить в эту ложь! Верь в себя! Ты достойна! Ты мила! Ты любима! Ты знаешь. Знаешь, черт возьми. Ты покрываешь свое сердце сталью и железом, готовясь отмахнуться от любых оскорблений, брошенных тебе на пути. За исключением того, что вместо того, чтобы отмахиваться от них, ты держишь их в себе, дорожишь ими, как золотом, и проветриваешь ранними вечерами; напоминания о ненависти всякий раз, когда чувствуешь, что слишком счастлива. Это заземляющая терапия. Но ты знаешь. Логично. Ты не бесполезна. Ты не бесполезна. Ты не непривлекательна. И все же, и все же… — Я не могу, — шепчешь ты. Слезы наворачиваются на глаза и тяжело прилипают к ресницам, — я не могу выбросить это из головы. Я так устала, Кё. Я хочу делать то, что ты говоришь; хочу забыть его слова и поверить в себя, но не могу. Я не могу. Теплая рука ложится на твое плечо и прижимает тебя ближе к его груди. Так близко ты можешь почувствовать слабый аромат саке, цепляющийся за его одежду. Ты утыкаешься головой ему в грудь. — Скажи мне, как остановить это, — умоляешь ты его. Слезы могут быть огнем, обжигающим кожу, и ты не замечаешь разницы. Оба слишком сильно болели, — выброси все это из моей головы, пожалуйста! Бесполезная. Недостойная. Высокомерный голос. Почему он вообще женился на тебе? Ты сильнее прижимаешься лбом к его груди, пока не задыхаешься и не вцепляешься в его одежду для поддержки. Бесполезная. Недостойная. Прекрати все это. Пожалуйста. Ты устала. Ты просто хочешь отдохнуть. Кеджуро не дает никаких советов. Он прижимает тебя ближе к себе и покачивается в такт ритму, который слышит только он, и это движение странно успокаивает. Его голова опускается вниз, пока волосы не щекочут твои щеки. Время бежит незаметно. — Будь сильной, Т/и! — говорит он тебе наконец, через некоторое время, когда твои рыдания сводятся к одышке, дрожащим плечам и дрожащим коленям, — ты уже была такой сильной, так долго все терпела! Еще немного, и все будет хорошо, понимаешь! Ты вяло киваешь. Сон выползает из уголка твоего зрения и поет тихую колыбельную, чтобы твои веки закрылись. Ты пытаешься бодрствовать. — Я так тебя люблю, Т/и! Ты закрываешь глаза. Сон — это сирена, манящая живых. Ты не сопротивляешься, будто это уводит тебя из объятий Кеджуро в более доброе место. В последних остатках сознания ты вздыхаешь. — Я тоже люблю тебя, Кё. На данный момент любви должно быть достаточно. Ты позволила себе заснуть.