Kimetsu no Yaiba Imagines

Любопытный стеклянный взгляд покоится в блеске твоих глаз, застывший в том, как он трескается и ломается, словно расплавленная лава. Нахмуренные брови, прикушенная губа; ты — воплощение страдания. Оно переплетается с бледным солнечным светом, танцующим над твоей головой, и когда эти кристальные глаза поворачиваются, чтобы посмотреть на него, Генья не может сдержать приятного жужжания электричества, которое пробегает по его венам. Жар накатывает волной, скользя по его коже и оставляя после себя вишнево-красной отпечаток. У него пересохло в горле. Нерешительность разжигает улыбку на твоих губах, застенчивую и неуверенную, а сама прелесть сцены заставляет Генью таять. Он даже не пытается понять трепещущие эмоции, кружащие в его груди; ты всегда была такой великолепной, как произведение искусства, и такими вещами лучше восхищаться, чем критиковать. Если бы он был самим собой прежним, поседевшим от сухого цинизма и упрямым, устремив взор на одинокую цель, Генья никогда бы не позволил себе даже восхищаться тем чистым блеском, которым ты являешься. Но затем он делает шаг вперед, призывая желе своих коленей обрести уверенность, необходимую ему для того, чтобы сидеть с тобой. Спокойная улыбка на твоем лице превращается в пыль, а выражение превращается в разбитую мозаику. Противоречивость. Ты отворачиваешься, и Генья может почувствовать, как рушится вся его уверенность. — Генья! — знакомый голос. Он оборачивается и видит Столпа Любви, несущуюся к нему с веселой улыбкой на лице. Она все еще одета в эту ужасную одежду, и Генья краснеет еще больше, когда она приближается, — Генья! Я тебя повсюду искала! Ты занят? Шинадзугава взял еще одного щенка! Иди посмотри на него! — Ч-Что.? Старший Брат? Н-Но я… — Генья оглядывается, замолкая. Ты ушла, и в его глазах остался только образ твоей уходящей спины. Он старается не принимать это слишком близко к сердцу. Кислый привкус наполняет его язык, как спелые лимоны, подслащенные уксусом, и отторжение: это не первый и не последний раз, когда это происходит. Вот совпадение: раздается низкий гул, бумага обертывается вокруг ловких пальцев, и в твоих руках простые белые листы превращаются в звезды, плоскости и невысказанные желания, заключенные в стеклянные бутылки. Ты смеешься над ошибкой и переделываешь складку, и отсутствие какого-либо притворства в твоей беззаботной позе заставляет его сердце биться быстрее. Это не совпадение: Генья идет рядом с Танджиро и Зеницу, спокойно слушая их легкое подшучивание, и когда ваши глаза встречаются, это вызывает улыбку на его губах и хмурый взгляд твоих глаз. Ты исчезаешь еще до того, как твое имя успевает слететь с его губ. — Неприятности в раю? — Зеницу самодовольно улыбается, губы изогнуты в ехидной усмешке. Он бесполезен и, похоже, не хочет быть полезным. Его тут же игнорируют. — Может, ей просто нужно немного побыть одной? — рассуждает Танджиро, логика и неразбавленный разум троицы. Его лицо сияет, как будто его осенила идея, и он улыбается Генье одними губами, не показывая зубов. Похоже, он довольно неуверен в себе, хотя и пытается это скрыть, — я вообще не чувствую запаха ненависти от Т/и. Во всяком случае, она кажется грустной. Грустной? Путешествие по ветреным воспоминаниям; Генья с тревогой просматривает прошедшие дни, ища намек на меланхолию в твоих действиях. И ничего не замечает. Он ничего не может заметить. О, боги, неужели он причина твоей печали? Так вот почему ты избегаешь его? Он сделал что–то, что причинило тебе боль?.. Танджиро хлопает его по плечу, снова улыбается, очень по-доброму, и одного этого достаточно, чтобы снять некоторые тревоги, терзающие его разум. Некоторые. Твой образ засел у него в голове. Может быть, ей просто нужно время. Поэтому он дает тебе твое время. Пропасть между вами двумя углубляется, пока он не увидит, как твои глаза затуманиваются дождем и обрушившимся страданием. Ты выглядишь такой одинокой. Генья чувствует непреодолимое желание подойти и взять твои руки в свои, почувствовать твое тепло и биение твоего сердца на своей коже. Но он не знает, будет ли это уместно, и поэтому, полный сомнений, он верит советам других людей больше, чем позволяет себе верить в свои собственные знания о тебе. Он не совсем доверяет себе, чтобы не совершить ошибку. Секунды песочных часов. Наконец ты подходишь к нему, в порыве вьющихся прядей волос, с лицом, раскрасневшимся от красок заката позади тебя. В груди Геньи есть искра надежды, парящая высоко вместе с распускающимися лепестками пьяной вином щенячьей любви. Он оборачивается, чтобы поприветствовать тебя, но угрюмое выражение твоего лица заставляет его сдержаться. Вспыхивает знакомый ужас: неужели он сделал что-то не так? — Генья, — его имя, слетающее с твоих губ, подобно глотку из источника молодости. Омолаживающий, волшебный. Но произносятся твои следующие слова, и его мир разваливается на части, — я думаю, что с этого момента нам следует перестать встречаться. Шелестит ветер. Поднимает пыль. Генья непонимающе смотрит на тебя. Ты не встречаешься с ним взглядом, и солнечный свет начинает застилать твои глаза слезами цвета призмы. Тишина. Это говорит само за себя, но Генья скорее задохнется, чем позволит этой тяжелой тишине затянуть вас обоих под ее гнетущий воздух. — Н-Но, Т/и… Почему? Я сделал что-то не так? — отчаяние опьяняет, и оно смешивается с кровавым разливом заката, — я-я могу это исправить! Что бы я ни сделал не так, я это исправлю! П-Просто позволь мне… — Все в порядке, Генья, — говоришь ты, и борьба прекращается. Слабая улыбка на твоих губах, но она не соответствует жжению в его глазах или звуку его сердца, разбивающегося на миллион маленьких кусочков. Итак, вот как разбивается сердце: пустое, как стекло, падающее с бесконечной скалы; красиво, жуткое злорадство с поднятыми ладонями, чтобы поймать слезы настолько, насколько они скрывают безумный смех, — все в порядке. Тебе и не нужно этого делать. — По крайней мере, скажи мне, почему, пожалуйста, — это звучит так требовательно с его стороны, как будто он имеет какое-то право просить тебя о чем-то. Как только они слетают с его губ, чтобы повиснуть в воздухе между вами, он сожалеет об этом. Вернуть все назад, вернуться в прошлое — разве это более душераздирающе знать, чем никогда не быть уверенным? Его сердце замирает в предвкушении, дыхание задерживается, пока губы не посинеют, и, возможно, он проснется и обнаружит, что эта сцена — всего лишь ночной кошмар. Вот клише «это-не-ты-это-я», только это всегда была вина Геньи, потому что ему всегда не хватает всего хорошего, приятного и счастливого. Ты делаешь глубокий вдох и выдыхаешь все это. — Я просто… я… я чувствую, что… — снова, — иногда мне кажется, что я недостаточно хороша для тебя, — твой голос падает до шепота. О, это удивительно. Бледное отражение его самого смотрит в ответ, когда ты наконец встречаешься с ним взглядом. Изображение искажено, искривлено и изуродовано настолько, что едва напоминает его, но это он. Он видит себя в тебе, в том, как ты произносишь слова, — это мантра, которая каждый день крутится у него в голове. Он никогда не понимал, как это больно, пока не услышит это от тебя, и его сердце обливается кровью и кричит. — Н-Но, Т/и… Ты еще не закончила. — В последние дни ты всегда был с кем-то другим, и я знаю, что это так глупо с моей стороны, но у меня такое чувство, что ты игнорировал меня в пользу других. И я знаю, что не такая удивительная и интересная, как все остальные, но я… я даже на самом деле не знаю, почему так себя чувствую. Прошу прощения за то, что отняла у тебя еще больше времени. Я сейчас пойду… — Нет! Время застывает на мосту, соединяющем эту секунду со следующей. Вяло. Мир движется так, как будто на минуту опоздал, и Генья протягивает руку, обхватывая твое запястье, прежде чем ты сможешь по-настоящему уйти от него. Ты удивленно поворачиваешься к нему, но загвоздка в том, что ты позволила своим слезам пролиться, и Генья сталкивается с масштабом разбитого сердца, окрашивающего твои щеки в красный цвет. Он не знает, что сказать. Не знает, что сказать. Его рот открывается и закрывается, складываясь вокруг слов, которые никогда не сформируются, никогда не взлетят, потому что нервозность трепещет, как птица в клетке, в его груди, путаясь в мыслях, как запутанные ленты. Он становится жертвой того, как твое сердцебиение подскакивает под его руками. Если бы только у него была манера Танджиро говорить, или смелость Зеницу в его мыслях, или даже игривое поведение Мицури… Если бы только он был не им, а кем-то получше… Нет, только не это снова. Пошатываясь, Генья стоит на неровной земле и все равно решает рискнуть упасть. Он подходит ближе, еще ближе, пока не почувствует тепло, которое ты излучаешь, прижимаясь к нему. Близость сводит его с ума: сердце колотится у самого горла, на щеках появляется румянец. Твои ресницы трепещут под твоими веками, широко раскрытыми и страдальческими. Генья находит в себе мужество поднять другую руку, чтобы смахнуть слезы с твоего лица. Он не знает, что сказать. Еще один шанс, еще одна азартная игра с Госпожой Удачей; он закрывает глаза и позволяет шлюзам своего сердца открыться, и, не позволяя себе спрашивать, правильно ли он говорит, он говорит. — Т/и, я… мне жаль, что я заставил тебя так себя чувствовать. Я никогда не хотел этого делать. Я подумал, что тебе нужно побыть одной, поэтому оставил тебя в покое. Мне так жаль. Пожалуйста. Не оставляй меня. Я не хочу быть без тебя, — эти слова невозможно остановить. Генья бросает на тебя взгляд только для того, чтобы обнаружить, что ты смотришь на него в ответ. Ты ничего не говоришь, но и не отстраняешься. Тупиковая ситуация. Секунды складываются в минуты, пока они не обрываются, и ты не вздыхаешь. — Генья, я… — Я очень люблю тебя, Т/и, — заявляет он, умоляет, сжимая твое запястье, как будто пытаясь заставить тебя понять причину, — пожалуйста. Я буду лучше. Я так сильно тебя люблю. Признание настолько тяжелое, что с таким же успехом может быть признанием вины. У тебя слезятся глаза. — Я тоже люблю тебя, Генья, — говоришь ты, и где-то там есть затянувшееся «но», которое ты никогда не озвучиваешь. Вместо этого ты подавляешь рыдание, прежде чем обхватить его руками за шею. Генья отшатывается назад, жар окрашивает его лицо в еще более красный оттенок, прежде чем он обретает равновесие, необходимое ему, чтобы тоже обнять тебя. — Генья, — выдыхаешь ты, голос приглушен его рубашкой. Генья, Генья, Генья. Ты повторяешь его имя, как молитву, и хотя ты больше ничего не говоришь, он может почувствовать твои чувства в невысказанных словах. Однако он молчит и только крепче сжимает тебя. Обещание, когда солнце садится спать на далеком горизонте: на этот раз он справится лучше.