Kimetsu no Yaiba Imagines

Незуко участвует в гонке со временем. Позади нее солнце неуклонно поднимается из-за горизонта, окрашивая землю бледно-красным и оранжевым оттенком. Кожа у нее холодная, но кровь горячая. Каждый глоток воздуха ощущается как удар в легкие. Нии-чан… пожалуйста, пожалуйста, будь в порядке. Она не может перестать бежать. Солнце выиграло гонку, когда наконец добралось до руин старого города. Разбросанные кирпичи и пыль с пятнами крови и кишок украшают его, как жуткое произведение искусства; желчь подступает к горлу. Но она не может позволить себе отвлекаться. Нии-чан, где он? Вокруг лихорадочно бегают люди в масках, знакомые лица, которых она не знает так близко, как могли бы представить ее воспоминания, и хаос. Запах сгоревшего пепла и металла наполняет воздух. Нии-чан. Где он? Ноги Незуко угрожают рухнуть. Земля под ними кажется нереальной, недостаточно твердой, чтобы выдержать ее вес. Пот прилипает к ее ресницам и застилает глаза искусственными слезами. Нии-чан, где ты… Там! Море людей наконец расступается, и Незуко находит его. Он стоит, прислонившись к стене, рядом с парнем постарше с колючими волосами — Томиокой. Его зовут Томиока. Незуко ясно помнит это странное хаори, которое сейчас обвивало плечи Танджиро. Нии-чан… Она спотыкается в сторону пары. Томиока замечает ее первый. Улыбка, которую он ей дарит, мягкая и с облегчением, и Незуко снова и снова хочется плакать от одного только этого зрелища. Голова Танджиро опущена, обмотанная бинтами с красными прожилками. — Н-нии-чан, — хрипит она. У нее болит горло, как она не пользовалась своим голосом целую вечность, — Нии-чан! Танджиро такой неподвижный. Он такой неподвижный. Новая волна паники снова поднимается, когда Незуко падает перед ним на колени. Ее когти вонзаются в землю. Нии-чан, проснись! Пожалуйста. Она не могла опоздать. Она облизывает губы. — Нии-чан.? Благожелательный бог, должно быть, смотрит на нее сегодня свысока, потому что ее молитвы услышаны, когда веки Танджиро слабо трепещут. С губ слетает стон. Затуманенный глаз моргает на нее. — Незуко? Незуко заключает его в объятия. Ее глаза широко раскрыты, руки трясутся, когда она прижимает его лицо к своей груди. Танджиро снова взвизгивает от боли, и Незуко почувствовала бы себя виноватой, если бы услышала это помимо стука своего сердца. — Незуко, — выдыхает Танджиро. Рука хватается за ее одежду сзади, почти отчаянно притягивая ее ближе, когда Танджиро кладет голову ей на плечо, — Незуко! Ты… Ты действительно… Незуко ничего не может с собой поделать. Слезы наворачиваются на ее глаза и текут свободно, капая по ее щекам и в волосы Танджиро. Он в порядке. Он в порядке! Он в порядке! Ее слезы очищают, катарсис*, когда она рыдает в объятиях своего брата. — Живой, — выдыхает она, — ты живой! Нии-чан! Ее хаори промокает от слез. Она не против. На ее затылок опускается тяжесть, оттягивая ее в сторону и прижимая к теплой груди. Она задыхается, когда падает, хотя Томиока здесь, чтобы поймать их обоих. Эта сцена — слабый отсыл к далекому воспоминанию: туманная гора и старик в красной маске, тот, в чьих руках они тоже чувствовали себя как дома. — Танджиро! — кричит плаксивый, заплаканный голос, — Н-Незуко-чан! У Незуко есть только шанс поднять голову, чтобы бросить беглый взгляд на ярко-желтую полосу, преграждающую путь к ним, прежде чем в них врезается еще один груз. Танджиро втягивает воздух, когда его внезапно трясет. Зеницу. На нее накатывает волна знакомства. Малыш-одуванчик. Он плачет, обнимая Танджиро и Незуко, рыдая и заикаясь о чем-то невнятном. Во всяком случае, Незуко понимает его чувства. Ее слезы становятся сильнее. — Мы победили! — он плачет, — мы не мертвы! Мы выиграли! Незуко-чан, ты человек! Мы выиграли! — Зеницу… — бормочет Танджиро, со слезами на глазах улыбаясь своему другу, — я так рад… Ты в порядке. Незуко тоже улыбается Зеницу, и его щеки заливает глубокий румянец. Но прежде чем он успевает что-то сказать, на них всех обрушивается еще один груз, забирая воздух из легких Незуко. Томиока изо всех сил старается защитить их от основного урона, но Незуко может сказать, что он слишком устал, чтобы сделать это должным образом. — Юхуу! Эй, мы победили! Хватит плакать! Незуко наклоняет голову и смеется, затаив дыхание. — Босс… Иноске! Это она отчетливо помнит. Голова кабана, гортанный голос. Незуко, не теряя времени, заключает их двоих в объятия, и Зеницу нетерпеливо тает в них, пока Иноске фыркает. — Верно, мой подчиненный! — говорит он, — босс Иноске снова спас положение! Зеницу оборачивается и смотрит на него. — Хм? Да что ты говоришь. Не лги так Незуко-чан, чтобы нравиться ей больше, ты, глупая кабанья голова! — Что? — огрызается Иноске, — кого ты называешь глупой кабаньей головой, Хиницу? — Тебя! И я Зеницу, а не Хиницу! Незуко хихикает. Двое мальчиков поворачиваются к ней, и она улыбается в ответ, все еще плача от облегчения. Беспокойство, грызущее ее грудь, давно исчезло, и его заменило только тепло, когда Танджиро поднимает глаза, чтобы соответствовать ее сияющей улыбке. — Я так рада, — всхлипывает она, — так рада. Я так рада! Рука лежит на ее макушке, поглаживая волосы. Она поворачивается к Томиоке, который все это время молчал. Облегченная и грустная улыбка украшает его бледные губы. — Вы все хорошо потрудились, — говорит он, и больше ничего. Незуко улыбается ему в ответ.