Kimetsu no Yaiba Imagines

Миссия обвивается вокруг птичьих лапок посыльного на пергаменте, который протестует, когда ты разворачиваешь его края. Буквы тщательно нарисованы на странице. Приказы мастера. Заходящее солнце окрашивает бумагу в кровь. Зловеще. Ты сканируешь страницу. Что-то колет в груди, пересыхает в горле. Ты должна спрятать эту бумагу по какой-то причине. Желание манит, как ухмыляющаяся сирена с окровавленными клыками вместо зубов. Спрятать эту бумагу и забыть, что это когда-либо было. Это необъяснимо. Ты не хочешь, чтобы Кёджуро выполнял эту миссию. — Т/и? — раздается голос Кёджуро. Ты оборачиваешься, чтобы посмотреть на него, но он садится рядом с тобой и кладет подбородок тебе на плечо, чтобы посмотреть на письмо у тебя на руках. Слишком поздно. Ты напрягаешься и пытаешься не двигаться слишком много, пока Кёджуро читает письмо, — о! Миссия, о которой мне рассказал Мастер! Тогда я должен идти прямо сейчас! — Но… Кёджуро выжидающе смотрит на тебя, улыбка растягивает уголки его губ. Как всегда. Ты держишь письмо у груди, тщетная попытка подавить внутреннее беспокойство. Ты не можешь этого объяснить, но голос внутри кричит не отпускать его на эту миссию. Заставить его остаться дома! Он может пойти завтра… только, только не сегодня. — Да, любимая? Какое-то время ты смотришь на него, открывая и закрывая рот, пытаясь найти слова, чтобы сказать. Слишком много всего нужно сказать… твой разум гудит. Кёджуро, не уходи. Кёджуро, останься со мной. Пусть кто-нибудь другой позаботится об этом демоне. Это опасно, Кё. — Тебе действительно нужно идти? — твой голос понижается до простого шепота. Сверчки поют навязчивую колыбельную, хотя солнце еще только опускается за горизонт. Ты не можешь больше смотреть на него. Наступает пауза, когда Кёджуро замечает дрожь в твоем голосе, опущенную голову и напряженные плечи. Бумага в твоих кулаках комкается. — Я вернусь через несколько дней. Не волнуйся, Т/и! Я всегда буду возвращаться к тебе, ты знаешь это, да? — Кёджуро наконец уверяет тебя. Он приближается, чтобы поцеловать тебя в лоб, прежде чем отстраниться. В панике ты хватаешься за его плащ, ткань комкается и сползает, прижимаясь к нему ближе, как будто ты можешь удержать его в своих объятиях. Сохранить его, защитить его, спасти его. Это безумие. — Т/и? — спрашивает Кёджуро, — что-то не так? Ничего. Все в порядке. Это только предчувствие, тихое предчувствие, случайно подкравшееся к тебе. Оно основано только на кошмарах, ползающих тенях и… о боги, Будда, пожалуйста, сохрани его. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — говоришь ты вместо этого, — не уходи. Пусть об этом позаботится какой-нибудь другой Столп, Кё. Пожалуйста. — Но Т/и, — его голос успокаивает, — ты знаешь, что я должен. Это моя работа. Я должен помочь всем. — Но ты не должен, — беспомощная мольба, — ты не должен. Пожалуйста, останься со мной сегодня? Только в этот раз, Кё, пожалуйста. Кёджуро наклоняется, чтобы сжать твои руки в своих. Ты дрожишь. Он улыбается тебе, но все, что ты видишь, это предзнаменование смерти в том, как закат бросает его в тени и огонь. Волна тошноты и паранойи: он действительно здесь, все еще здесь? Ты протягиваешь руку, чтобы прикоснуться к нему, но Кёджуро лишь улыбается тебе. — Эй, эй, Т/и. Все нормально. Я обещаю, что обязательно вернусь домой к тебе, так что перестань плакать, пожалуйста. Он отпускает твои руки, чтобы вытереть щеки, и ты вдруг понимаешь, что теплая влага, прилипшая к твоей коже, — это слезы. Он слишком настроен на то, чтобы уйти, не так ли? — Кёджуро, — шепчешь ты, — пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты уходил. Просто останься, хотя бы на сегодня. Пожалуйста. Я приготовлю тебе ужин — твой любимый. Я угощу тебя. Всем что пожелаешь. Или мы можем остаться в постели до утра. Мы можем наблюдать за звездами. Мы можем болтать до утра. Мы сделаем все, что ты захочешь, так что пожалуйста. Останься со мной на эту ночь. Кёджуро смотрит на тебя с болью. Это неестественно, эта хмурость на его лице. Он всегда старался улыбаться, вызывать улыбку у других, всегда такой сильный, твой Кёджуро. Ты не хочешь, чтобы он был сильным прямо сейчас. Ты хочешь, чтобы он остался рядом с тобой. — Т/и, — вздыхает он, — если что-то не так, пожалуйста, скажи мне. Но все в порядке. Еще нет, может быть. Все в порядке. Что не так, так это тяжелое чувство страха в груди, уравновешенное и острое, как осколки стекла, едва свисающие с разбитой рамы картины. Это вредит. Поднимается вверх по позвоночнику, как призрачный холод, от которого невозможно избавиться. Ты качаешь головой, потому что все в порядке, и ты ведешь себя глупо, и не можешь найти слов, чтобы выразить свои мысли, и… Кёджуро в конце концов уходит. Он оставляет тебя лежать в постели с самыми теплыми одеялами, обернутыми вокруг твоих плеч. Они пахнут им, ладаном и сталью, кровью и страстью, и вечно улыбающиеся слова зажигают твое сердце. Это заставляет сердце разбиться, лениво думаешь вы. Рядом с тобой остается дымящаяся чашка чая. Ты не прикасаешься к ней. Остаточное тепло от прикосновения Кёджуро рассеивается в ночном холоде. Ты ждешь. Тебе больше нечего делать, кроме как ждать. Его тепла давно нет. Ты должна была стараться больше. Может быть. Но в любом случае, ты зажмуриваешь глаза и плотно прижимаешь ладони к ушам, когда ворона-посланник неизбежно возвращается. Это должен быть сон. Если ты этого не признаешь, значит, это сон. Должно быть так. Его тепло становится холодным. И никогда не вернется. Это сон. Должно быть так.