Kimetsu no Yaiba Imagines

Ночное небо снаружи окрашивает потолок комнаты Танджиро в темно-синий цвет. Сиреневые мазки и бледный лунный свет кружатся в этих чернильных глубинах, размываясь и смешиваясь, очерчивая звездную пыль, усеивающую небо. Почти как созвездия, только более беспорядочные и менее утонченные, такие ленивые и апатичные, чтобы протягивать друг другу руку. Он вздыхает, переворачивается. Незуко крепко спит рядом с ним, и какое-то время Танджиро завидует способности своей сестры так легко засыпать, да еще и так надолго. Когда он закрывает глаза, кажется, что прошла вечность, и все же луна даже не смещается со своего места на небе, когда он просыпается, и знакомая усталость в его костях тоже не уходит. Для этого есть слово, лениво думает он. Это беспокойство, эта усталость, зуд в конечностях ходить, рыскать и никогда не останавливаться, несмотря на требования собственного тела поддаться сну. Ах. Может быть, движение поможет ему утомиться. Он осторожно распутывает руки Незуко вокруг своей талии и садится. Ее лоб хмурится, и Танджиро разглаживает его пальцем, прежде чем нежно улыбнуться и наклониться, чтобы поцеловать ее в щеку. Она поворачивается к нему спиной, ворча себе под нос. Он смеется и встает. Его мускулы протестуют: знакомая боль, знакомая. Пол холодный. Он открывает дверь в свою комнату и уходит, бросив взгляд на Незуко. У него нет ни направления, ни пункта назначения, и все же он неизбежно, как ему нравится думать, оказывается перед твоей дверью. Подсознательному желанию, тяге увидеть тебя и искупаться в твоем присутствии он следует слепо. Полоса света падает и распространяется по полу и вверх по твоему спящему телу, когда Танджиро открывает дверь. Ты повернулась к нему спиной, глубоко дышишь, погружаясь в чудеса и сны; он колеблется, отмечая основательность твоего отдыха, не желая беспокоить тебя из корыстных соображений. Знакомый запах дома вторгается в его чувства, мгновенно снимая груз с плеч, и Танджиро говорит себе, что на сегодня хватит. И все же он оказывается застывшим на месте. Если он скажет, что его ноги двигались сами по себе, в твою сторону, возможно, это просто перекладывание вины с него на судьбу? Танджиро становится на колени рядом с тобой, проводя рукой по твоей щеке, чтобы откинуть волосы. Лунный свет проникает через открытые окна, туманный и эфирный, и его эффект — иллюзия спящего ангела, свернувшись калачиком на кровати. Ты мычишь. — Танджи? Его сердце выпрыгивает из груди, рука отдергивается, лицо горит от смущения. Твои ресницы трепещут, словно не желая расставаться со своим сном, и открываются, чтобы встретиться с его глазами. Ты зеваешь. Это заразно. — П-прости! — пищит он, — я не хотел тебя будить. — Что ты здесь делаешь? — бормочешь ты. И поворачиваешься лицом к нему, и Танджиро не может не наклониться ближе, хотя бы для того, чтобы ясно видеть тебя. Должен ли он? Тебе кажется, что нет необходимости говорить, и все же что-то в его взгляде заставляет тебя чувствовать, что он может быть уязвимым, и это не будет проблемой для тебя. Тем не менее, он отводит глаза. — Я… Я не мог спать. — Ох, — испытывая искушение взглянуть краем глаза, чтобы увидеть выражение твоего лица, Танджиро с удовлетворением находит щепотку беспокойства в твоем хмуром взгляде, хотя он никогда не хочет быть причиной чего-либо, кроме улыбок и смеха. Твои руки раскрываются, маня его внутрь. — Иди сюда. Ему должно быть стыдно за то, как он хочет оказаться в твоих объятиях. Теплые руки обнимают его за плечи, рука прижимает его к твоему подбородку, и его переполняет запах дома и безопасности, словно одеяло ностальгии и сладких воспоминаний о семье. Рука касается его головы, и он думает, что тепло на его макушке — это поцелуй. Танджиро придвигается ближе к тебе, и, зевая, ты притягиваешь его к себе. — Это был кошмар? Он качает головой. — Я просто не мог уснуть. Ты издаешь звук, похожий на сочувствие, и Танджиро больно думать, что ты испытала такую ​​возбужденную усталость. Ты начинаешь напевать песню, и Танджиро задерживает дыхание, когда ноты и слова плывут по спокойному ночному небу. Ты поешь песню одиночества и навязчивых вечеров, купающихся в сумрачных красках и пустых закатах, и хотя колыбельная прерывается зевотой, это самый прекрасный звук, который он когда-либо слышал. — Закрывай глаза, Танджи, — бормочешь ты. Поцелуй прижимается к его лбу, прежде чем ты снова притягиваешь его к своей груди. Твоя песня снова продолжается, плач сирены, и Танджиро засыпает под звуки твоего сердцебиения, бьющегося в такт мелодии твоей песни. Гармония. Ночь успокаивается и становится спокойной здесь, в твоих руках, успокаивающей оболочкой, чтобы взять на себя его заботы и превратить их в широкие волны тепла и удовлетворения.