Kimetsu no Yaiba Imagines

Зеницу просыпается вздрагивая, с широко раскрытыми глазами, лихорадочно осматривающими комнату в поисках угроз, с угасающим прикосновением тепла в его груди, открывающим зияющую дыру для ночных кошмаров, которые приходят и разрывают его сердце в клочья. Мир вращается вокруг своей оси, и Зеницу прикладывает дрожащую руку туда, где его сердце бешено бьется, ища доказательства того, что он все еще жив, но не находя ничего, кроме сломанных костей, помятой кожи и мертвых листьев, собравшихся, как пыль, под его грудью. Он хочет плакать. Его грудь болит. Ночное небо продолжает нагло мерцать своими самоцветами, словно хвастаясь своим беззаботным характером перед каждым, кто посмотрит. Холодно. Как холодно. Как абсолютно, ужасно холодно. Каким-то образом в комнату врывается призрачный ветерок, и даже его хаори и одеяла не могут его сдержать. Он хочет, чтобы его дедушка подошел и поругал его за то, что он еще не спит. Он хочет, чтобы Кайгаку накричал на него из своей комнаты за то, что он раздражает. Он хочет шума: сердцебиения, шагов, шелеста листьев — чего угодно, только не этой многострадальной тишины, которая ползет все дальше и дальше, и дальше, и дальше. Он не хочет чувствовать себя таким одиноким. Это ужасно. Тишина смеется и издевается над ним, как будто он единственный, кто остался в живых, один, оставлен, нежеланный и отвергнутый и… Нет. Он не может этого вынести. Он больше не хочет этого терпеть. Мурашки ползут по его рукам, холод ползет, как смертельный поцелуй любовника, и Зеницу вскрикивает от ужаса, хлопая руками, как будто это оттолкнет ощущение. Это не так, конечно, и Зеницу трясет от испуга. Падая и спотыкаясь несколько раз, ему удается распутать одеяла с ног, хлопнув дверью. Звук эхом разносится на мили; Зеницу придерживает его ухо, оглядываясь в поисках кого-нибудь, хоть кого-нибудь, чтобы убедить его, что он снова не один. Здесь так тихо. Зеницу никогда не слышал такой громкой тишины. Он, шатаясь, идет к тебе в комнату. Уши болят, когда дверь открывается, она скрипит и дрожит, как старое дерево, попавшее под град. В твоей комнате полно теней и тьмы. Секунды болезненно тянутся по коже Зеницу, пока он нетерпеливо ждет, когда его зрение привыкнет, потому что он не может видеть тебя, не может чувствовать тебя, не может слышать тебя сквозь стук своего сердца, и он все еще так напуган и… Нежное прикосновение к его плечу. Зеницу кричит и, спотыкаясь, ударяется о дверь, пытаясь позвать на помощь. Злоумышленник? Демон? О боги, что угодно, только не это. Он даже не хочет думать о том, что это влечет за собой. — Зеницу? — голос пронзает туман, — эй, Зеницу, успокойся. Это я. Ему нужно время, чтобы соединить точки. — Т-Т/и? Твой звук — это песня, которую Зеницу запечатлел в своем сердце. Ноты, гармония, диссонанс и лирика. Он все это узнает, даже во сне. Облегчение приходит в виде слез. — Т/и! — он плачет, — ты… ты жива! Что-то меняется в твоих глазах, своего рода понимание, тот момент озарения, когда кусочки головоломки собираются вместе и ткань поднимается, открывая раскрытую тайну. Он растворяется в сочувствии, которое делает твой звук беспорядочным и грустным, понимание глубоко укоренилось из-за повторяющегося опыта. Кошмарный сон. Ты не утруждаешь себя словами. Только тянешь его в свои объятия, и он нетерпеливо тает от твоих прикосновений. Слезы кажутся клеймами на его щеках, когда он позволяет себе плакать, как ребенок, уткнувшись головой в твою грудь, как будто это скрывает его от страшных монстров из его снов. Утешение: это когда твоя рука водит кругами по его спине, когда ты шепчешь ему на ухо сладкие глупости, когда твое сердце бьется размеренно, успокаивая его сердце своим вечным спокойствием. Ты начинаешь раскачиваться, влево и вправо, влево и вправо. Повторение убаюкивает его, хотя он изо всех сил пытается держать глаза открытыми. Под его веками лежит опустошение, и ледяное одиночество, и страхи, и смерть, и ужас, Зеницу пока не хочет иметь с этим дело, не тогда, когда твои объятия такие теплые, приятные и мягкие. Почти как дом, если бы домом был человек и он, уставший путник, возвращающийся обратно. — Хочешь сегодня остаться со мной? — бормочешь ты, дыхание скользит по его коже. Он дрожит. Намеки не ускользнули от него, даже несмотря на его ошеломленный разум, но прямо сейчас Зеницу не может даже подумать о том, чтобы сказать что-то, что может заставить тебя расстаться с ним в раздражении. Поэтому он кивает и цепляется за твою руку, как за спасательный круг, когда ты тянешь его к своей кровати. Привыкание кажется естественным; тела идеально сливаются воедино, как будто дом действительно находится в объятиях друг друга. Зеницу снова прикладывает ухо к твоей груди, рядом с твоим бьющимся сердцем. Его любимое положение. — Тебе пора спать, — говоришь ты, скользя поцелуем на его бровь. Зеницу скулит и крепче прижимает тебя к себе. — Я не хочу снова засыпать. Я умру. Если ему действительно не повезет, он не умрет — он будет смотреть, как умирают все, кто ему дорог, и он снова будет один, и он снова потеряется, и снова будет беспомощен. Ты отстраняешься, и даже малейшее расстояние заставляет Зеницу в панике бросать на тебя взгляд. Ты успокаиваешь его нежной улыбкой. — Эй, — говоришь ты. Пальцы танцуют на его щеках, словно пряди лунного света, — я здесь, хорошо? Сегодня вечером я буду бороться с твоими кошмарами, так что доверься мне, ладно? Он шмыгает носом. — Т-ты будешь бороться? — Буду. Я позабочусь о том, чтобы тебе сегодня приснились только сладкие сны, — и это ложь, потому что ты совсем не можешь контролировать его сны, но простой жест, мысль за твоими словами, все это заставляет его плакать еще сильнее, сердце разрывается от твоей искренности и задумчивости. Твои поцелуи порхают, как крылья бабочки, на его лице, легкие, как ветерок, и все же тепло скользит и остается обжигающим на его щеках даже после того, как ты остановилась. Его хватка на твоей одежде усиливается. Нерешительность липкая, никуда не исчезает и, смешанная с затянувшимся чувством страха, вяло стекает по его позвоночнику. — Ты будешь здесь, когда я проснусь? — снова спрашивает он. Полумесяц имеет форму твоей улыбки, размышляет Зеницу. Красивая и безмятежная. — Всегда.