Kimetsu no Yaiba Imagines

В своей жизни Муичиро сожалеет о многих вещах, большинство из которых состоит в том, что он никогда не был достаточно сильным, чтобы спасти кого-то именно в тот момент, когда этот кто-то в этом нуждался. Он мог бы быть достаточно сильным, чтобы помешать отцу уйти, но не смог. Он мог бы быть достаточно сильным, чтобы спасти Юичиро от смерти, но не смог. И сейчас он мог бы быть достаточно сильным, чтобы защитить тебя от своего предка, но он все еще не мог. Даже если он силен, этого почти всегда недостаточно. В бледном солнечном свете ты похожа на ангела, первые капельки снегопада отражаются на сияющих звездах. Какуши держит тебя за руку, пока ведет к энгаве, бормоча указания и дергая тебя от всего, что может сбить с толку. Ты смеешься и улыбаешься ему, благодаришь его, когда наконец добираешься до энгавы дома Муичиро. Какуши краснеет и заикается, и Муичиро чувствует знакомую холодную сталь ревности, пронзающую его сжатые кулаки. Почувствовав взгляд на своей спине, парень смотрит на Муичиро, пищит и поспешно отступает, поклонившись обоим Столпам. Ты снова смеешься и садишься, прислонившись спиной к стене. Твоя голова наклонена вверх, как будто ты смотришь на небо, и сердце Муичиро сжимается от знакомой сцены. Он мог обманывать себя и думать, что все в порядке, все вернулось на круги своя, как и должно быть. Ты просто останавливаешься в его поместье, чтобы найти утешение в его присутствии, спокойно наблюдая за проплывающими мимо облаками и снимая бремя мира со своих плеч. Но вот ты поворачиваешься к нему, и хотя он смотрит тебе в глаза, ты невидяще смотришь вдаль. Иллюзия рассеивается, и Муичиро с горечью вспоминают, как ему всегда не удавалось спасти тех, кто имел значение. — Муи, — раздается твой голос в унылой тишине, — подойди сюда? Твои руки расширяются, маня его погрузиться в твои объятия. Снова эти горькие слова: как всегда, но есть в этом почти что чувство. Почти, почти как всегда, как будто почти ничего не изменилось. Он хочет закрыть глаза и утонуть в мечтах на всю вечность, он хочет не спать, чтобы оставаться рядом с тобой, потому что тепло твоей кожи обжигает так сильно, что напоминает ему, почему он все еще жив, так, как он никогда мечтал. Через мгновение он перетаскивает ноги туда, где ты бездельничаешь, осторожно садясь к тебе на колени, чтобы не причинить вреда. Ты тут же обнимаешь его за талию и притягиваешь ближе, кладя голову ему на плечо. Тяжелый запах сожаления, приторный и удушающий. Ты позволяешь этому задержаться в воздухе, напряженный момент, когда он задерживает дыхание в ожидании твоих слов. — Извини, я больше ничего не могу для тебя сделать, — говоришь ты, и сердце Муичиро разрывается. Ты думаешь об этом? О том, что не можешь готовить ему обеды, делать маленькие безделушки или смотреть с ним на облака? Ты должна обвинять его в том, что он слаб, недостаточно быстр, недостаточно хорош, чтобы увернуться от этой атаки самостоятельно без твоей жертвы. Каждую ночь он все еще видит это во сне, как кровь льется из твоей кожи, сдавленный вздох боли, как ты продолжала сражаться и бороться даже в агонии смерти. — Это не так, — говорит он. Ты можешь ясно чувствовать, что он расстроен и пытаешься его утешить, и это расстраивает его еще больше. Ты должна быть эгоистична на этот раз и осудить его по праву. Нет… не так. Не баюкать его на руках, как драгоценный камень, который боишься сломать. Не пытаясь заставить его чувствовать себя лучше, как будто он в этом не виноват. Ты вздыхаешь. — Мне не нужно беспокоиться о себе, Муи. Хотя я больше не вижу неба, мне достаточно того, что ты здесь со мной, — Муичиро кусает губу при следующих словах, — я счастлива просто быть с тобой. Нет возможности ответить на это. Не обошлось без того, чтобы он не расплакался и не ползал за прощением, которое, наверное, даже не кажется ему нужным. Ты поднимаешь голову, когда он прижимается спиной к твоей груди, расслабляясь. Он чувствует, как твои губы изгибаются в улыбке на его затылке, когда ты регулируешь хватку, чтобы ему было удобнее. Это нечестно. Ты заслуживаешь того, чтобы выйти из этого боя целой и невредимой. Он должен был защитить тебя так же, как ты защитила его. Это несправедливо, по-настоящему несправедливо то, что он единственный теперь может видеть, как небо окрашивается в разные цвета, когда день рождает ночь. Он вытирает щеки, когда чувствует, как капают слезы, стараясь не намочить кимоно. Он не хочет, чтобы ты знала, как сильно он сожалеет о том, что не смог тебя защитить. По крайней мере, ты жива, думает он с отчаянной надеждой. Живая и теплая, и ты здесь. И, может быть, как ты сказала, счастлива с ним.