Kimetsu no Yaiba Imagines

Это здорово, решаешь ты, наблюдая, как солнце пробивается к горизонту, прижимаясь к успокаивающему теплу рядом с тобой. Ты вздыхаешь, закрываешь глаза и наслаждаешься безмятежностью момента. Давненько ты не чувствовала себя такой защищенной, такой любимой. Да. Это здорово. Но ты настаиваешь на этом. Через час — нет, минуту, правда, солнце вкрадется в землю, освещая тени и сжигая святой яростью все нечистоты. Вы не должны оставаться. Вы не можете остаться. На самом деле, тебе вообще не стоило приходить. Муичиро шевелится, когда чувствует, что ты двигаешься, и крепко обнимает тебя. Ты оказываешься в неудобном положении: полусидя, тебя тянут вниз конечности Муичиро вокруг. Твое сердце дергается — ты чувствуешь, как тело предает твои самые низменные инстинкты, удерживая на месте невидимыми нитями, обвивающими твои конечности. Эта привязанность затягивает обратно в сон. — Муичиро, — шепчешь ты, нежно дергая мальчика за руки. Он не реагирует, а только прижимается ближе к твоему теплу. Ты попробуешь еще раз. — Муи, уже почти утро. Мне нужно идти, — в твоем голосе чувствуется неотложность, а также глубоко укоренившееся желание остаться, остаться и сгореть, что бы тебя ни волновало. Этот момент слишком драгоценен, чтобы его отпускать, беспокоить, и ты думаешь, что с радостью выйдешь с улыбкой, если это означает, что ты можешь еще немного насладиться этим чувством безмятежности. Он моргает и зевает. Ленивая рука хватает тебя за щеку, почти не попадает, но ты ловишь ее и прислоняешься к ней лицом. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — бормочет он. Ты сильнее прижимаешься к его ладони и закрываешь глаза, вдыхая мягкий запах сосны и леса в его одежде. Ты не можешь найти слов, чтобы сказать, поэтому вообще не говоришь. — Т/и? — тихо спрашивает он. Муичиро смотрит на восходящее солнце. Ты следишь за его взглядом. Прошло слишком много времени с тех пор, как ты позволяла себе наблюдать чудо восхода солнца. В тебе поднимается первобытное желание бежать, прятаться. Ты заставляешь себя оставаться на месте. Тебе нужно остаться или нужно уйти. У тебя болит голова. — Да? Рука Муичиро падает, и он обнимает тебя за талию, притягивая к себе. Он зарывается головой в твою грудь. Иногда как ребенок. Ты улыбаешься, убирая его волосы с его лица. Так легко забыть, что он один из сильнейших Столпов Истребителей Демонов, когда он так себя ведет. Ах. Да. Твоя улыбка спадает. Твоя рука неподвижна. Он Столп. Ты нет. Ты даже не человек. Ты демон. Напоминание обрушивается на тебя, как тонна кирпичей, выворачивая внутренности горько от уксуса и абсента. Оставляет неприятный привкус на языке. — Когда мы снова сможем ходить при дневном свете? — невинно спрашивает он, голос приглушен твоей рубашкой. Солнце неуклонно восходит. Ты зарываешься лицом в его волосы и не отвечаешь. Ты не можешь. — Просто я очень скучаю по возможности нормально проводить с тобой время, — продолжает он, — а иногда я смотрю на Танджиро и его сестру и думаю, почему это не можем быть мы? Я действительно завидую тому, что они могут быть вместе все время. Так же, как мы раньше, прежде… знаешь? У тебя действительно нет ответа на это. Он позволяет тишине гноиться, прежде чем снова заговорить. — Может быть, я смогу передать твое дело Оякате-сама. Я хочу, чтобы Танджиро поручился за тебя. И Шинадзугава-сан. Он был твоим инструктором до того, как ты стала демоном, верно? Он должен знать, что ты никому не причинишь вреда… Может быть, Канроджи-сан тоже поможет. Как ты думаешь? Солнце. Солнце. Солнце. Ты крепче обнимаешь его, пока не осознаешь, что душишь его, но Муичиро не жалуется. У тебя в горле валун. Ты не можешь ответить. Или ты будешь плакать, потому что Муичиро, твой Муичиро, слишком мил, слишком наивен, слишком ослеплен своей привязанностью, чтобы можно было ясно видеть. Ты не Незуко. Она уродство природы, аномалия. Ты нет. Ты ела и пожирала человеческую плоть для пропитания. Ты продолжаешь есть и пожирать человеческую плоть для силы. Разве он не чувствует запах гниющей плоти на твоем языке? Разве он не видит отвратительных пятен крови на твоей коже? Ты не такая, как Незуко, как бы тебе этого ни хотелось, а Муичиро не хочет этого видеть. Твои глаза горят. — Т/И? — зовет Муичиро. Ты вдыхаешь и плотно закрываешь глаза. — Звучит как план, — нерешительно говоришь ты. Он отстраняется от твоих объятий, чтобы ослепительно улыбнуться. Затем видит твое измученное выражение лица, и его черты озабоченно хмурятся. — Т/и? Ты плачешь? — он проводит тыльной стороной ладони по твоей щеке, ловя капающие слезы. Ты снова заключаешь его в свои объятия, хотя бы для того, чтобы скрыть свою печаль. — Я в порядке, — говоришь ты, целуя его волосы, — правда. Он не убежден. — Почему ты плачешь? Тебе грустно? — Нет. — Тогда почему? Он не оставит это. Ты вздыхаешь и смотришь вдаль. Солнце. Солнце. Солнце. Твои инстинкты кричат ​​тебе, чтобы ты уходила, хотя руки Муичиро тяжело обвивают твою талию. — Я плачу, потому что я счастлива, какое слабое оправдание. — Ты всегда так говоришь, — обвиняет Муичиро, — я тебе не верю. Ты сглотнула. — Но это правда. Он снова отстраняется и смотрит на тебя грустным взглядом. Через некоторое время он говорит тихим голосом: — Я бы хотел, чтобы ты больше доверяла мне. Этот тон, он цепляет твое сердце. Ты поворачиваешься к нему спиной. — Я доверяю тебе, Муи. Всем своим сердцем. Я доверяю тебе свою жизнь. — Очевидно, недостаточно, — говорит он, глядя в глаза. Ты не знаешь, что он ищет, — ты никогда не доверяла мне свое сердце. А ты устала врать, вот и молчишь. Восприняв это как знак согласия, Муичиро вздыхает и полностью отстраняется, садясь. Твоя кожа жаждет его тепла почти мгновенно, но только прохладный утренний воздух остается касаться тебя. Ты дрожишь. — Солнце почти полностью встало, — говорит он. Тот голос. Знакомый. Тот, который он использует с незнакомцами и людьми, которые ему не нравятся. Пренебрежительный. По какой-то причине это причиняет боль, и ты заслужила эту боль в груди. Ты в основном относилась к нему так же, ведя себя так, как будто он ребенок, который не может принять ужасы реальности, постоянно отталкивая его попытки помочь тебе. Ты тоже вздыхаешь и садишься. — Тогда я пойду. Он не оборачивается, хотя его плечи напрягаются. В воздухе витает невысказанное напряжение, и тебе неловко уходить с таким неразрешенным конфликтом между вами двумя. Но эта проблема была давней, тлела под поверхностью и скрывалась за мягкими прикосновениями и молчаливой компанией. Сейчас выкипело и разлилось. Ты задаешься вопросом, вернешься ли вы сегодня вечером. Если он хочет, чтобы ты вернулась. Он ничего не говорит, не оборачивается, когда ты целуешь его в волосы и убегаешь, прочь от своих проблем и от палящего солнца. Может быть, сегодня ты будешь спать одна, впервые за долгое время.