Kimetsu no Yaiba Imagines

— Водяные лилии в этом году очень красиво цветут. Тихий шлепок, и вода рябит ритмичными волнами, тревожа остальные плавающие цветы. Муичиро подходит ближе к тебе, чтобы посмотреть на пруд, задумчиво кивая в знак согласия. Мальчик, как всегда, немногословен, едва успевает, застыл, как туман в облаках. Он дрожит. — Наверное… — ты замолкаешь, протягивая руку к пруду, чтобы взять одну из них в свои руки. Однако лилии остаются вне досягаемости; упрямая, ты фыркаешь и толкаешься вперед, кончиками пальцев едва стабилизируя свой вес на сухой земле. Муичиро тянет тебя обратно. Веревка вокруг его запястья горит, отметина идентична растущей сыпи на твоей собственной коже. Ты вздрагиваешь и визжишь, когда веревка заставляет вернуться в безопасное место. Твое запястье болит; ты проводишь нежной рукой над ним. Когда ты протестуешь, Муичиро смотрит в небо. — Скоро ночь, — говорит он, — разве ты не должна вернуться сейчас? — Я уже взрослая, — ты дуешься, румянец заливает твои щеки, когда негодование нарастает, — я могу задержаться допоздна, если захочу. — Нет, не можешь, — говорит он, — тебе недавно исполнилось 15. — Тебе 14, — возражаешь ты, — я взрослая по сравнению с тобой! Муичиро просто моргает, лениво шевеля ресницами на ветру. — Я прожил сотни лет, — напоминает он тебе. Ты замолкаешь. Земля молчит, когда он наклоняется и берет тебя за руку, касаясь большим пальцем твоей покрасневшей кожи. Сердцебиение сбивается, дыхание перехватывает, когда ты смотришь, как он подносит твою руку к губам и целует. Это странная ностальгия по тому, как осень чувствует себя как дома, когда листья увядают цветом листьев гинкго. В такие моменты Муичиро всегда спокоен, нежное и грустное молчание, которое омывает, как мягкий прилив. Он держит лист в руках и смотрит, как ветер крадет его. — Прости, — говорит он. Он все еще смотрит на твое запястье, и на его лице застыло скорбное выражение. — Спасибо, — говоришь ты в свою очередь. Ты становишься на колени и обнимаешь его руками. Муичиро пахнет свежей травой и летней дымкой, глубоко врезающейся в одежду, словно тонкая нить, успокаивающей, хотя и едва ощущаемой. Ты прячешь лицо в его плече, — ты спас меня. Напряженные плечи расслабляются. Руки ложатся на твою спину, сначала легкие, потом сокрушительные, когда Муичиро крепко прижимает тебя к своей груди. Он не говорит, потому что слова всегда слишком легко путаются, как колючие розовые кусты, хотя они вообще ничего не говорят, поэтому он соглашается держать тебя ближе, пока позволяет заходящее солнце. Песочные секунды; они капают с его сложенных ладоней, как бы он ни старался держать их подальше от себя. Муичиро вздыхает и отстраняется, несмотря на твои протесты. — Уже поздно, — говорит он тебе, поднимая тебя на ноги. Веревка, которая привязывает тебя к нему, болтается между кончиками пальцев, — демоны выходят ночью. Призрачный холод касается твоего позвоночника, гармонируя с низким гулом его голоса на фоне внезапной тишины в лесу. — Но ты защитишь меня, не так ли? — спрашиваешь ты, глядя на своего друга. Муичиро колеблется. Его шаги ускоряются, позволяя веревке тянуть тебя вперед к нему. — Ты должна поторопиться. Здесь ты не в безопасности. Ты надуваешь губы ему в затылок за то, что он проигнорировал вопрос. Это действительно невозможно выразить словами, но Муичиро исключает эту ауру вокруг него, ощущение безопасности и тепла, которые ты когда-либо чувствовала только рядом с ним. Ты не думаешь, что имеет значение, ответит он на вопрос или нет — звучит правдоподобно, что он защитит тебя, когда это важно, несмотря на его молчание. Но по мере того, как тишина сгущается, расцветает и твое любопытство. Закат мерцает над вашими головами, скрытый листвой и туманом. — Эй, Муи, куда ты ходишь, когда меня нет? Ты где-нибудь живешь? — Неважно, — коротко отвечает он, — давай, поторопись. Я не хочу, чтобы ты была здесь после наступления темноты. — Но… — ты спотыкаешься о заблудившуюся ветку. Бледные руки ложатся на твои плечи, поддерживая, — но ты ведь защитишь меня, верно? Муичиро хмурится. — Перестань быть такой беспечной. Он начинает отворачиваться, но ты изо всех сил дергаешь за веревку. Это больно. Муичиро поворачивается, чтобы посмотреть на тебя. — Ты защитишь меня, да? Остановка: ты поднимаешь подбородок и ровно, упрямо встречаешь его взгляд, даже когда вечерний воздух колет обнаженную кожу. Небо становится все тусклее и тусклее, пока глаза Муичиро не станут единственным, что ты можешь видеть. Ты тонешь в этих мятных глубинах. Он смотрит в сторону первым. — Т/и, — говорит он тихо, как ветер, — пожалуйста, пойдем со мной. Я не могу снова потерять тебя на этот раз. Ты наклоняешь голову. — Муи? Потерять тебя снова? Что? На этот раз он берет тебя за руку и подталкивает вперед, не слыша вопросов и протестов, льющихся из твоих уст. Вблизи лес расступается, и ты можешь видеть, как огни деревни мерцают в темноте, как звезды. — Муичиро! — ты хихикаешь, — помедленнее! Он не остановится, пока вы не выйдете из леса. Он выталкивает тебя наружу, и только натяжение веревки удерживает от падения. Его ноги остаются на лесной подстилке, непреодолимой преграде между твоим миром и его. Он мог бы шагнуть вперед и никогда не оглядываться назад, но он этого не делает, просто удовлетворяясь ежедневными посещениями. Некоторое время он смотрит на тебя, выдавая желаемое за действительное на кончиках пальцев, словно звездная пыль, когда он протягивает руку, чтобы прикоснуться к тебе. Он останавливается в последнюю секунду и опускает руку. — Муи.? — Иди домой, — коротко говорит он, — поспишь восемь часов, хорошо? Ты киваешь. — И много ешь, и не забывай молиться перед сном. Знаю! Я помню! Он слегка улыбается, но улыбка исчезает в мгновение ока. — Спасибо. Хрупкое равновесие висит в воздухе, застывшее и заряженное. Муичиро смотрит на тебя, ища своими глазами что-то, чего ты не знаешь. — Т/и, — внезапно говорит он, — ты все еще не помнишь? Ты наклоняешь голову в сторону. Луна взошла без твоего ведома, хотя облака скрывают ее от глаз. — Не помню что? — Корпус, — вырывается он, — ты и я? И… — Муичиро раздраженно вздыхает, — ничего. Забудь это. Не важно. — Но для тебя это важно, — говоришь ты, — для меня это тоже важно. Он не отвечает на это. — Идти домой. Отказ. Жжет, словно лед сжимает сердце. Ты надуваешь перед ним щеки, но не можешь по-настоящему спорить, когда он снова бросает на тебя этот печальный и ностальгический взгляд. Ты прикусываешь язык. — Эм, Муи? — ты поднимаешь руку, переводя его взгляд с твоего лица на веревку, которая связывает вас двоих. — Ой. Верно, — но он не убирает веревку. Вместо этого его взгляд снова смотрит на тебя, почти умоляюще глядя на хмурые брови. Похоже, он не хочет расставаться, хотя именно он убеждал, что день уже закончился, всего несколько минут назад. Он кусает губу, — ты… Ты вернешься и встретишься со мной завтра, верно? Ты сияешь. Свет костра позади вас окрашивает его кожу в красный цвет. — Конечно! Я буду приставать к тебе, пока не состарюсь, а потом попрошу, чтобы меня похоронили здесь, чтобы и после смерти приставать к тебе! Ты ожидаешь хмурую гримасу от своих слов, но вместо этого Муичиро дарит тебе редкую улыбку, мягкую, когда его глаза сморщиваются в уголках и переполняются теплым счастьем. — Тогда закрой глаза, — говорит он. Ты киваешь, поворачиваешься к нему спиной и закрываешь глаза. Давление на твою щеку; натяжение веревки ослабевает, и ты распахиваешь глаза, рука обхватывает твою щеку, удерживая тепло его поцелуя на твоей коже. Его нигде нет. Ты вздыхаешь. Веревка на твоей руке болтается, как обещание.