Kimetsu no Yaiba Imagines

Додзё Поместья Бабочек пусто: дверь плотно закрыта, окна закрыты снаружи. Свет далек, и он растекается по полу, как слезы после дождя. Ничего, кроме тяжелого дыхания, звука скрежета дерева по дереву — тяжелый стук, и Муичиро рядом с тобой в мгновение ока. — Т/и? Ты в порядке? — его рука скользит от твоего плеча к спине, пальцы убирают волосы с твоего лица. Тишина стиснутых зубов и раздраженных вздохов — ты шлепаешь его по рукам и спотыкаешься, не желая смотреть на него. Рука Муичиро жалит. — Т/и.? — Уходи! — ты плачешь, — почему ты еще здесь? Разве ты не должен тренироваться? Твои плечи сгорблены, дрожащие, хрупкие. Муичиро больше не посмеет подойти к тебе. — Ты под моей ответственностью, — просто говорит он, — я должен быть… — Тогда найди кого-нибудь другого, за кого будешь нести ответственность, — рявкаешь ты, — просто оставь меня в покое уже. Муичиро моргает и вздыхает. Он поправляет твои упавшие костыли и встает. Ты уклоняешься от его взгляда, но слезы собираются в земле под тобой, и это такое же откровение, как и любое другое. Ты плачешь. Нет — ты снова пытаешься скрыть слезы. Солнце не может достичь тебя, когда ты такая. — Попробуй еще раз, — говорит он. Дыхание дрожит, когда ты дрожишь от тяжести слез, которые пытаешься сдержать. Некоторое время ты молчишь, за исключением тихих всхлипов, которые вырываются наружу. — Т/и, — повторяет он, — попробуй еще раз. — Я не хочу! — когда ты поднимаешь голову, чтобы посмотреть на него, твои глаза краснеют. Ты вытираешь щеки, и Муичиро наклоняется, чтобы взять тебя за запястье. Ты снова слишком строга к себе. И отдергиваешь руку. — Ты должна. Ты смотришь на него. Муичиро полагает, что это знак того, что ты сдаешься, когда слезы снова наворачиваются на твои глаза, и на этот раз ты даже не пытаешься их смахнуть. — Иди уже, черт возьми! Я не хочу больше этого делать! Я устала, Муи, — всхлип. Ты отводишь взгляд, словно не в силах больше выдерживать вес его взгляда, — я так устала от этого. — Но ты не можешь сдаться, — говорит он. Муичиро ставит костыли позади себя и становится на колени перед тобой. Он обхватывает твою щеку руками и призывает тебя посмотреть на него. На этот раз ты не отстраняешься, но слезы снова текут по его пальцам и по полу. Так душераздирающе видеть, как ты сдаешься. — Ты пока не можешь сдаться, — снова говорит он, заминка прерывает его монотонность. Ногти впиваются полумесяцем в ладонь: жгучая боль, — ты не можешь! Ты всхлипываешь. Твои ресницы украшены драгоценными слезами. — Я не умру, если не сделаю этого. Просто дай мне уже отдохнуть. Я больше не хочу этого делать. Пожалуйста. — Но… почему ты сдаешься? — настаивает он, — прошло всего несколько дней. Ты можешь это сделать. — Если ты так уверен, то почему бы тебе не попробовать сделать это вместо меня? — Муичиро видит плоды разочарования на твоем лице. Такое ощущение, что ты сильно постарела всего за несколько дней. Его руки оставляют твое лицо, чтобы перебраться на затылок, прижимая тебя к груди в объятиях. Твои руки остаются безвольными по бокам. Это не имеет значения. Муичиро держит тебя изо всех сил. Он не знает, что сказать. Слова не приходят, но желание нарушить эту тишину нарастает и нарастает, пока ему физически не захочется что-то сказать. Но… что сказать? — Я не могу, Муи, — шепчешь ты, — я слишком слаба. Я не могу. Я больше не хочу этого делать. Я ужасно устала. Слова отпечатываются на его коже, выгравированы твоими прерывистыми вдохами и дрожащими выдохами. Муичиро зарылся лицом в твои волосы. Додзё повторяет каждый звук, пока вы оба не утонете в кричащей тишине. — Т/и… — Дай мне уже сдаться, — вздыхаешь ты. Твоя голова упирается ему в грудь, и Муичиро надеется, что ты найдешь утешение в мелодии его сердцебиения. — Но… — правильные слова никогда не приходят, когда они нужны, — ты пока не можешь сдаться! Усталый вздох. — Но почему нет? Было бы так хлопотно, если бы тебе пришлось возить меня по кругу всю жизнь? Вроде бы и так, но Муичиро думает, что он не будет возражать. Но просто сдаваться пока нельзя. Он не позволит, если сможет помочь. — Потому что я здесь, чтобы помочь тебе, — говорит он. Именно в такие моменты он хочет быть кем-то другим: может быть, кем-то вроде Танджиро с его бесконечным терпением и правильными словами или Ренгоку с его безграничным оптимизмом и заразительной радостью. В самом деле, кто угодно, только не он сам, у которого нет ничего, кроме неуклюжих слов, сбивающих с пути мыслей и слишком длинных рукавов, которые промокают от слез, пота и крови. Комната повторяет твое разочарование. — Пожалуйста, не сдавайся, — бормочет Муичиро, — давай я тебе помогу. — Но я устала. — Я знаю, — он обнимает тебя крепче. — Я не думаю, что смогу больше. — Ты можешь. Я буду с тобой. — Сегодня я снова упала. — Все в порядке. Ты можешь падать столько, сколько тебе нужно. Я помогу тебе снова подняться. Муичиро с облегчением выдыхает, когда чувствует, что ты, наконец, отвечаешь на его объятия. Твоя хватка свободна, ты едва держишься за его одежду сзади, но она здесь, он чувствует это, и ему хочется плакать вместе с тобой. Он понимает, как неприятно терпеть неудачи снова и снова. Он хочет, чтобы тебе не пришлось испытать это. И все, что он может сделать, это держать тебя вот так, пока у тебя не кончатся слезы. Ты отстраняешься, опустив глаза, на твоих щеках блестят дорожки слез. Муичиро тянется за бутылкой с водой, которую уронил ранее, и передает ее тебе. Все тихо. Мира за пределами этой комнаты не существует. — Поможешь мне подняться? — тихо спрашиваешь ты. Муичиро кивает, вставая и давая тебе отдохнуть, пока твои костыли снова не окажутся в твоих руках. Твои кулаки дрожат. Лицо красное. Ты выглядишь измученной, но Муичиро думает, что твои глаза полны решимости. — Однажды солнце снова коснется тебя, — думает он. На этот раз он идет рядом с тобой.