Kimetsu no Yaiba Imagines

Перед твоим мысленным взором качается маятник. Он отягощен кольцами обещаний, свисающими с края веревки, развеваемой ветром и тиканьем времени. Влево, вправо, влево, вправо: все дальше и дальше. Это единственный источник развлечений здесь, запертый в этих унылых, серых стенах. Твое спасение. Ты считаешь секунды при каждом взмахе и смотришь, как они превращаются в минуты, в часы; и наблюдаешь, как мир продолжается, а ты застряла во времени. Муичиро делает шаг вперед. Свет едва падает на него, и в таком виде он выглядит злым, как злодей. Ненормальный. Безумный. Ты боишься. Злой Муичиро никогда не предвещает ничего хорошего. Его вопрос отозвался эхом, и твой ответ отрезвил его, но теперь слова острее ножей. — Ты… любишь… кого-то другого? — он молчит, и его глаза злобно блестят в тусклом свете. Заикающийся, маниакальный смех срывается с его холодных губ, — кого-то… но не меня? Ты откидываешься назад, насколько можешь, всхлипывая. В комнате холодно. Так холодно. Шаги Муичиро трещали в тишине, как выстрелы. — Я… — Это так обидно, Т/и, — мягко говорит он, — я любил тебя всю свою жизнь, а ты даже не подумала оказать мне такую ​​же любезность? — рука крепко вцепилась в его одежду, прямо над грудью, — это больно. Это так больно. Я… Т/и, почему? Почему ты делаешь мне так больно? Почему? В его глазах слезы. — М-Муичиро… — Он не заслуживает тебя, — бормочет он. От расстроенного взгляда в его глазах у тебя в груди колет, — никто другой не может заслужить тебя. Ты слишком хороша для них. Разве ты этого не видишь? Ты слишком идеальна для этих некомпетентных, тупых засранцев! Почему ты этого не видишь? — Я вижу это! Прости, я больше так не буду! — вырвалось у тебя, — тебе нужно уйти отсюда. Сейчас, — веревки впиваются в запястья; они горят, как адский огонь на твоей коже, — уходи, убирайся, убирайся! Сейчас же! Муичиро смотрит на тебя. Тебе не нравится этот взгляд, тебе не нравится этот взгляд, тебе это не нравится! — Ты обещаешь? — Обещаю! Я обещаю, что не буду! Он не верит тебе. Сомнение делает эти бледные глаза тусклыми. — Ты меня любишь, да, Т/и? — Люблю! Я люблю тебя, Муи! — тебе нужно выбраться. Твои глаза бегают в поисках чего-то, чего-нибудь, что может помочь сбежать, но комната совершенно пуста. Есть только ты, он и лампочка, которая хаотично качается над твоей головой. Муичиро выглядит ненормальным с каждым изменением света на его лице. Ты вообще не можешь двигаться. Веревки слишком натянуты. Он вздыхает от счастья. — Я рад это слышать. Большой палец касается твоей щеки. Ты вздрагиваешь от его прикосновения, но Муичиро лишь крепче сжимает твой подбородок. Твои глаза переполняются слезами. Ты просто хочешь уйти. — Эй, не плачь, Т/и, — бормочет он, вытирая твои слезы. Его прикосновение обжигает, — не волнуйся, я все улажу. Твое сердце подпрыгивает. Ты смотришь на него с надеждой. Значит ли это… Его руки обхватывают твое горло. Твои глаза расширяются от страха, когда его лицо приближается к тебе. Он целует тебя, сжимает твое горло и бормочет слова любви, преданности и вечности тебе на ухо, но все, на чем ты можешь сосредоточиться, это отдаленное гудение в твоем ухе. Твои конечности дергаются, когда ты задыхаешься, легкие протестующе кричат, когда Муичиро смеется, смеется и сжимает сильнее. — Я тебе не верю! Я не хочу, чтобы ты смотрела на кого-то еще! — набрасывается он, — ты делаешь мне больно, когда смотришь на кого-то другого! Перестань делать мне больно… ты не должна делать мне больно! Ты не можешь дышать. Ты не можешь дышать. Начинается паника; ты бесцельно мечешься, слепо ища спасения. Кажется, твоя голова вот-вот взорвется — ты не видишь. Темно. Ты ничего не слышишь, кроме биения сердца, крови; где-то там все это звенит. Тяжелое дыхание Муичиро. Ты не можешь дышать. Ты не можешь дышать. Ты не хочешь умирать! Ты не хочешь умирать, ты не хочешь умирать, не хочешь! Чернила окрашивают зрение. Ты покойник. Ты мертва — ты не хочешь умирать… Вспышка; все это исчезает. Ты хватаешь ртом воздух, и голова кружится, и больно, и темно. Ты думаешь, это загробная жизнь?.. Ты мертва?.. но ощущение трения ткани о щеку, трепетное сердцебиение, пряди волос щекочут руки; ты должна быть жива. Смерть не так мучительна. Горячие слезы падают на твои щеки. Ты жива.? Плечи Муичиро трясутся над тобой. Он плачет? У тебя болит горло. Все болит. Ты зажмуриваешь глаза, но звон не прекращается. Но ты жива. — Прости! — пищит Муичиро, его голос приглушен твоими волосами. Его руки обвивают твои плечи. Он плачет. Ты слабо кашляешь в его одежду, и кажется, будто лава стекает тебе в горло, — прости, я не хотел тебя обидеть! Прости, прости, прости! Пожалуйста, не сердись на меня — я не хотел! Ты жива. Ты жива. Ты жива. Он не убивал тебя. Он… пощадил твою жизнь. Ты рыдаешь от облегчения, зарываясь головой в его одежду, а горячие слезы текут по твоим щекам. Ты жива! Это похоже на чудо: ты смотришь Смерти в глаза — ты держишь его за руку и шагаешь в темноту, и падаешь, падаешь, падаешь в пропасть, а потом вдруг тебя нет, и ты жива, и Муичиро пощадил тебя и ты жива. Он продолжает бормотать извинения твоим волосам, водя успокаивающими кругами по твоей коже, пока плачет. Он кажется слишком далеким; кажется, что ты погружена в воду, все еще тонешь, но, по крайней мере, вода в ушах приглушает окружение. То тепло, то холодно; запястья и лодыжки свободны, а затем мягкий хлопок укутывает с комфортом. Он отнес тебя наверх, в свою комнату. — Прости, прости, прости, — продолжает он бормотать, как в молитве. Звук капающей воды, плеск, а затем мягкое, успокаивающее тепло омывает ваше лицо. Ты вздрагиваешь в инстинктивном страхе. Муичиро колеблется всего секунду, прежде чем снова вытереть тебя. Твои глаза устремляются к нему, но он не смотрит. Его рука дрожит, но прикосновение такое, невероятно мягкое, что хочется плакать. Ты хочешь домой. Ты просто хочешь домой. Но его прикосновения такие нежные. И добрые. Ты даже не осознаешь, что снова плачешь, пока не почувствуешь, как он вытирает твои слезы. Ты поднимаешь глаза и видишь, что на тебя смотрят широко распахнутые испуганные глаза. — А… ты все еще ранена? — спрашивает он в панике. Его глаза блестят на свету. Должно быть, полдень, смутно размышляешь ты. Оранжевый и золотой ему очень идут, — тебе что-нибудь нужно? Я… я сделаю все, только, пожалуйста, перестань плакать! Ты качаешь головой и протягиваешь руку, чтобы коснуться его руки — ах, ты освободилась от своих оков. Твои запястья все еще горят, но ты свободна. Твои плечи трясутся от силы слез. Муичиро паникует еще больше, но ты улыбаешься ему, и, хотя твое жалкое утешение шатается, его страхи рассеиваются: плечи раскачиваются, вздох облегчения срывается с его приоткрытых губ, а лицо сморщивается. Его волосы затемняют выражение его лица, но тихие всхлипы, срывающиеся с его губ, намекают на суматоху в его голове. Ты должна отвести взгляд. Ты должна игнорировать его и свернуться в свой собственный маленький клубок и, возможно, тоже плакать, и мечтать о лучшей реальности, чем застрять здесь с этим монстром с широко раскрытыми глазами, невинной улыбкой и окровавленными руками. Твое горло кричит на тебя, твоя близкая встреча со смертью от его руки кричит на тебя. Но все же твоя дрожащая рука покоится на его. Слова вырываются наружу, как лава. — Все нормально. Водянистые глаза устремляются к тебе. Он моргает, и его губы дрожат, как будто он пытается сдержать очередной крик. Он всхлипывает. — Я должен принести тебе воды. Ты краснеешь и застенчиво киваешь, отворачиваясь от него. Муичиро ненадолго задерживается, позволяя теплу твоей ладони просачиваться сквозь его кожу, пока он не станет таким же теплым, как ты. Может быть, в этом все дело: он просто хочет тебя так сильно, что хочет, чтобы ты была его, пока не рассеялось любое пространство между вами двумя. Ты устала. Он уходит и возвращается со стаканом воды, помогая тебе встать, чтобы сделать глоток. Это похоже на медовую амброзию в пересохшем горле, ослабляющую оставшуюся боль, пока ты не вернешься в реальный мир и прикосновение его рук к тебе не станет слишком болезненно реальным. Вы оба снова молчите, пока он вытирает твое лицо и руки. Это похоже на бальзам на твоей коже, и он проявляет особую осторожность, когда касается воспаленных запястий. Ты хочешь плакать. Почему он так мил сейчас, когда забрал тебя у твоих друзей и семьи и просто пытался убить. Но он такой добрый. На самом деле он не убил тебя. Он касается твоей щеки, чтобы вернуть твое внимание к себе, и его ладонь благословенно теплая. Ты бессознательно склоняешься к его прикосновению, отчаянно нуждаясь в чем-то живом, за что можно было бы ухватиться. Столкновение со смертью тяжело откладывается в сознании, призрачный холод поражает позвоночник, как лед. Это так страшно. Его улыбка ярче даже солнечного света, и, как в религии, ты жаждешь этого спасения. Ты сглатываешь и отводишь взгляд. Твое горло болит и кричит, и тело не хочет ничего, кроме как покинуть это место и никогда не оглядываться назад; Муичиро целует тебя в лоб, и эта мысль становится слишком скользкой, чтобы удерживать ее долго. Муичиро хорошо относится к тебе на следующий день. И следующий. И следующий. И следующий. Он нежно держит тебя и прижимается к тебе ночью, купает тебя и улыбается тебе этой яркой, яркой, счастливой улыбкой, как будто ты единственная, кто когда-либо могла сделать его таким счастливым. Его поцелуи подобны льду, но постепенно, думаешь ты, однажды они растают. Ты все еще заперта в его комнате, но технически свободна. Твои запястья и лодыжки развязаны, двери открыты. Муичиро ходит в академию каждый день, и ты свободна, если подумать. Один шаг за дверью, и ты свободна уйти и больше никогда не возвращаться. Ты не уходишь. Маятник все еще качается. Его дом пугающе пуст, когда его нет рядом; тени кричат ​​на тебя и половицы скрипят под тяжестью призраков, а снаружи сигналит машина, и ты подпрыгиваешь от удивления. Реальный мир. Внешний мир. Ты поворачиваешься к окну, пальцы чешутся отдернуть шторы и позволить солнечному свету ударить тебе в лицо. Такое ощущение, что прошли годы с тех пор, как ты в последний раз видела кого-то, кроме Муичиро и собственного изможденного отражения в зеркале. Ты вздрагиваешь. Одиночество усмехается. Ты не должна. Он рассердится. Ты не должна злить его. Дверь открывается. Ты подпрыгиваешь и оборачиваешься с сердцем в горле, как у преступника, пойманного с поличным, но Муичиро не кажется подозрительным. Он приветствует тебя сияющей улыбкой. — Т/И! — его лицо покраснело. Он бежал домой? — я скучал по тебе! Твое сердце пропускает удар при этом. Это облегчение, облегчение, говоришь ты себе, открывая объятия, чтобы поприветствовать его. Муичиро смеется и бросается в объятия с такой силой, что вас обоих отбрасывает обратно в постель. Его смех похож на детский: такой беззаботный и наполненный чистой, неподдельной радостью, когда он уткнется носом тебе в шею, прежде чем вздохнуть от счастья. — Я так счастлив, что ты здесь, — говорит он. Как ты думаешь, в этом есть скрытая угроза. Или, может быть, ты слишком много думаешь, а он действительно просто рад. Ты, вероятно, накручиваешь себя Может быть. Ты не знаешь. — Где же мне еще быть, кроме как с тобой? Провокационные слова. Пока Муичиро счастлив, ты в безопасности. Ты должна сделать так, чтобы он был счастлив и доволен тобой, и у вас все будет хорошо. Муичиро улыбается тебе. — Верно! — он с готовностью кивает, — никто другой не любил бы тебя так, как я, верно? Да, но слова застревают в горле. Муичиро возвращается к твоей шее, не обращая внимания на твой ответ. Не тогда, когда его руки вокруг тебя сжаты, как тиски. — Сегодня было так скучно, — бормочет он, — все в школе такие тупые и некомпетентные. Терпеть их не могу. Я так скучал по тебе, пока был в школе. Только не зли его, и он все равно будет относиться к тебе так же, как к кому-то дорогому и совершенному. Просто делай его счастливым. — Я тоже по тебе скучала, — тихо говоришь ты, проводя руками по его волосам. Муичиро счастливо мычит, по-детски покачивая ногами вверх и вниз, когда он опирается на локти. Его лицо сияет. — Эй! Но сегодня было не все так плохо! Угадай, что случилось? — Что? — Угадай. И его губы изгибаются в хмурой гримасе. Ты паникуешь, разум сбивается с толку, мысли проносятся мимо. Угадать? Как? Так много всего могло произойти, и ты не знаешь, с чего начать, но, о боже, ты должна угадать… Пальцы приподнимают губы в натянутой улыбке. Муичиро все еще хмурится, заставляя тебя улыбнуться. Твое лицо застыло, но ты держишь эту улыбку. — Прекрати, — говорит он, — это не твоя улыбка. Улыбнись лучше. Ты хочешь плакать. Не снова, не снова, не снова. Ты делаешь судорожный вдох и пытаешься стереть свои панические мысли более счастливыми, сгладить остатки хмурого взгляда. Напряженная тишина, когда Муичиро изучает твою улыбку, и твое сердце перестает биться. Наконец, он удовлетворенно кивает, и облегчение, которое обрушивается на него, настолько велико, что оно утягивает вас под свои скалистые волны. Твои конечности все еще напряжены. Требуется сознательное усилие, чтобы раскрутить их. Ты дрожишь. Муичиро целует тебя в щеку и мило улыбается. Он тошнотворно сладкий, как шоколадные конфеты, гнилые, испорченные, горчащие. Его прикосновение теплое, но ты холодная. — Люблю тебя, Т/и, — говорит он тебе и ищет в твоих глазах ответ, которого ждет с нетерпением. Только не зли его, думаешь ты. Он высосал все твое тепло, но теперь, когда тебе холодно, ты нуждаешься в его тепле еще больше. Ты облизываешь губы. Снаружи кто-то визжит от смеха, но здесь все приглушено, кроме мятных глаз, смотрящих на тебя. Ты улыбаешься в ответ, сердце подпрыгивает, и это ощущается как облегчение и как увлечение; пока он счастлив, ты счастлива и в безопасности. Может быть. Надеешься. Ты не знаешь. — Я тоже люблю тебя, Муи.