Kimetsu no Yaiba Imagines

Мир теплый. Солнечный свет проникает сквозь листву, освещая ваш путь, когда вы поднимаетесь в гору. Место до боли знакомое, как будто гора застыла во времени, когда ты уходила, засыпанная песком, забытая, а твое возвращение вместе с каждым шагом приветствует приход весны. Лес живой, земля покрыта мхом и травой; солнце на твоей спине, рука Муичиро в твоей — как будто ничего не изменилось. Почти. Лес расступается прямо перед тем, как вы достигаете пика. Ты вздыхаешь с облегчением, когда Муичиро останавливается перед тобой, его ноги горят от боли в ожидании передышки. Вы идете с самого рассвета, едва останавливаясь из-за крайней необходимости, и совершенно измотаны. Даже Муичиро немного запыхался, пот блестит, стекая по его щеке к шее, униформа чуть промокла. Ты первая нарушила молчание. — Мы дома. Он сжимает твою руку, но смотрит куда угодно, только не на тебя. — Да, — говорит он, — дом. Ваша первая задача — починить его сломанный дом. По всей поляне разбросаны остатки его борьбы с этим демоном: то пятно крови на земле, сломанные петли на месте двери, обломанный топор. На них больно смотреть, они как бы издеваются над тобой, заставляя вспомнить ту ночь, когда развалились последние обломки дома. Ты сначала убираешь их, а самодельное оружие закапываешь. Кровавое пятно тоже закапывается. Ты надеешься, что земля восстановит его травой, весной, цветами и прекрасными вещами, чтобы тебе больше никогда не пришлось вспоминать о болезненных минутах. Это ложь, откровенная ложь, но ты берешь то, что можешь получить. Муичиро стоит у входа, пусто глядя внутрь дома. Его взгляд прикован к тому месту, где много лет назад лежал умирающий Юичиро. Ты сглатываешь и отводишь взгляд. Пятна крови. Воспоминания разливаются, как кровь, по всему дому. — Ты уберешь кухню, а я приберусь здесь? — предлагаешь ты, крепко сжимая его руку, словно пытаясь приземлить его к реальности. Взгляд Муичиро останавливается на тебе, и он предлагает тебе мягкую улыбку. — Спасибо. Муичиро демонстративно избегает того места, где лежал умирающий Юичиро, суетясь по кухне, убирая паутину, осыпавшую углы серебристым солнечным светом. Ты занята своими делами, вытирая пот со лба, пока палящее солнце продолжает ярко светить снаружи. Здесь так много воспоминаний, запертых в этих четырех стенах. Вы открываете его, как фотоальбом, и каждый маленький объект вызывает в вас сильную ностальгию, которая только усиливается с каждым обрывком воспоминаний. Берешь запылившуюся от времени тетрадку и не знаешь, улыбаться или плакать. Муичиро смотрит на тебя из-за твоего плеча. Он тяжело вздыхает, скривив губы. — Ах, это. Ты мычишь, листая страницы. Бумага усеяна грубыми рисунками и грязными иероглифами. В частности, останавливаешься на одной странице: здесь нарисована семья, семья из четырех человек, а сбоку добавлено — ты. — Нии-сан нарисовал это, не так ли? — бормочет Муичиро. Так и есть. Юичиро всегда был более артистичным, когда позволял себе баловаться. — Ага. Слезы подступают к горлу. Ты не можешь перестать смотреть, даже если твоя грудь кажется более пустой, чем дольше ты смотришь. Его отсутствие кричит на тебя. Муичиро фыркает. Ты поворачиваешься к нему, удивленная, но на его лице грустная улыбка, выдающая его настоящие мысли. Он говорит: — Не могу поверить, что эти дерьмовые фигурки из палочек были потрясающими, — и дом взрывается смехом, который звучит слишком отчаянно, чтобы быть искренним, но, по крайней мере, одинокая тишина исчезла.

***

Затем вы посещаете могилы. Там, где сейчас спят Токито, за домом, где вы когда-то жили, стоят три камня. Ты не сводишЬ глаз с Муичиро, когда он стоит на коленях перед могилой Юичиро, крепко сжимая в руках благовония и цветы. Ты встаешь на колени рядом с ним, хотя можешь только надеяться, что твое присутствие принесет ему немного утешения. Веет ветерок, мягкий и спокойный. Такое ощущение, что руки Юичиро касаются твоих щек, бледные глаза строгие и решительные, когда они смотрят в твои. Ты ничего не можешь сделать, если ты мертв, так что живи. Ты улыбаешься земле. Может быть, если ты улыбаешься, то можешь притвориться, что вы двигаетесь дальше и вам больше не грустно и что вы счастливы. — Т/и, — говорит Муичиро. Ты смотришь на него, но его взгляд прикован к могилам его семьи. Тени кружатся и танцуют на его щеках, когда ветер шелестит деревьями, и внезапно он выглядит таким усталым и утомленным. — Хм? Эти бледные глаза, полные надежды, остекленевшие от слез, обращаются к тебе. Ты наклоняешься, чтобы взять его руку в свою. — Обещай мне, когда все это закончится, ты будешь жить со мной здесь, хорошо? Ты смотришь на него, и твое сердце сжимается от надрыва в его голосе и от того, как отчаянно он держится за тебя, как за спасательный круг. Ты проводишь тыльной стороной ладони по его щеке, прежде чем обнять его. — Да, — это утешительная ложь, но ты надеешься, что он этого не заметит. Жизнь никогда не является гарантией, пока жив Музан, и как Столпы вы должны быть щитами, теми, кто несет Корпус за спиной. Ваше будущее не гарантировано. Ты прячешь лицо в его плече. — Буду, Муи. Он отстраняется от тебя, чтобы встретиться взглядом. — Обещаешь? Это больно. Ты улыбаешься, и ветер проносится мимо, и лес воет грустную песню. — Обещаю, Муи. Если не в этой жизни, то в следующей. Я обещаю провести с тобой всю свою жизнь. И он улыбается, этой улыбкой, которая делает каждую боль и страдание, которые тебе пришлось пережить, чтобы быть здесь, в этот момент, с ним, того стоящими. Он обхватывает твою щеку и оставляет легкий поцелуй на твоих губах, прежде чем снова прижаться носом к твоей груди. — Если ты даешь такое обещание, ты должна пообещать любить меня и в наших следующих жизнях, — фыркает он, дуясь на тебя, — ты не можешь просто провести со мной всю свою жизнь, а потом полюбить кого-то еще. Только этим напряжённая атмосфера рушится. Твой смех звучит как первый рассвет весны после долгой зимы, и ты чувствуешь облегчение, снова смеясь так свободно. — Конечно, — обещаешь ты, переплетая свой мизинец с его пальцем, — я обещаю любить тебя в этой жизни до следующей, пока наши души не перестанут возрождаться, и даже после этого.

***

Есть что сказать о переполненных торговых центрах и перевозбужденных друзьях, которые оставляют тебя в затруднительном положении посреди указанного торгового центра. Ты ненавидишь их. Ты вздыхаешь и засовываешь руки в карманы, лениво бродишь по торговому центру, позволяя своим ногам нести тебя туда, куда они могут привести. Люди натыкаются на тебя даже без извинений — сегодня все делается только для того, чтобы тебя достать. Гнев вспыхивает с каждым мгновением. Ты стискиваешь зубы. Ты просто хочешь домой. Но тогда твоя подруга может устроить драму из-за того, что ее оставили одну без машины в торговом центре, и ты бы предпочла избавить себя от будущей головной боли. Рука касается твоего плеча. Ты оборачиваешься. — Что? — ворчишь ты, — отвали и оставь меня в покое. Удивление окрашивает лицо мальчика, прежде чем раздражение захватывает его, затемняя мятные глаза тенями. Он смотрит на тебя, сунув бумажник тебе в грудь. Ты ловишь его до того, как он упадет, и удивленно смотришь на кожаную поверхность. — Господи, может ли немного вежливости убить вас? — огрызается он, отбрасывая свой хвостик назад, — извините, что вернул вам кошелек, который вы уронили. Ты открываешь рот, возможно, чтобы извиниться, но слышишь только отрывистое и саркастическое: — Ну и дела, спасибо. Мальчик убирает челку с лица, как будто собираясь огрызнуться на тебя. Но прежде чем он успевает это сделать, раздается другой голос. — Нии-сан! — другой мальчик, точно такая же копия того, что был перед тобой, за исключением того, что его волосы распущены и грациозно падают на спину, как чернильный водопад. Его глаза — зеркала, и когда ты смотришь на него, видишь себя в его объятиях. Ты моргаешь, и изображение исчезает. — Она начала! — парень с хвостиком указывает на тебя. Ты хмуришься. Как грубо. Второй с любопытством смотрит на тебя. Вот ты опять со странным воспоминанием: дежавю. Глаза у него добрые, брови наклонены вниз, а улыбка крива и застенчива. — Извините за моего близнеца, — говорит он, потирая ладонью затылок. — Ты вообще слушаешь меня? Я сказал, что она начала это! Мальчик дуется. — Но братишка. Ты всегда тот, кто начинает драки. Тот, что постарше, бушует. — Как ты смеешь? Все это было заслуженно, так что заткнись уже! Ты делаешь шаг назад и смотришь на близнецов. Их драка комична, собирая взгляды нескольких прохожих, когда они спорят друг с другом как дети. Ты подносишь руку к груди, где твое сердце поет неустойчивую колыбельную, вырванное многовековой болью и покрытое шрамами. Ты их знаешь — нет. Ты знала их, когда-то. Однажды во сне. Или, может быть, ты просто сходишь с ума. Младший поворачивается к тебе. — Эм, еще раз извините, если мой брат побеспокоил вас или что-то в этом роде. — Все в порядке, — ловишь себя на мысли. Раздражение, обвившее твою шею, как петля, ослабевает, и ты чувствуешь себя скорее меланхоликом, чем сумасшедшим, — простите за то, что повела себя как сволочь. Тот, что с хвостиком, фыркает и скрещивает руки на груди. — Я же говорил, что это она начала. — Нии-сан! — Меня зовут Т/и, — перебиваешь ты. Оба близнеца поворачиваются к тебе лицом, и на их лицах непроницаемое выражение; ты не можешь прочитать их, — мы можем начать сначала? Ты протягиваешь руку в предложении. Младший оживляется и берет тебя за руку, и ты удивляешься нежному теплу его ладони в твоей. — Я Муичиро! Этот сварливый — Юичиро! Приятно познакомиться, Т/и! Юичиро закатывает глаза к небу. — Продолжай говорить, как будто меня здесь нет, и я скажу маме и папе, что ты вчера съел все печенье. Муичиро поворачивается к нему с ужасом на лице. — Ты бы не стал! — Разве? Ты хихикаешь. Близнецы снова оглядываются на тебя, но ты только качаешь головой. Есть желание заплакать и обнять их — это так странно, и ты не можешь это объяснить, но оно есть. Ты обхватываешь руками талию, чтобы не сделать ничего неловкого. Муичиро моргает и берет тебя за руку. Его улыбка знакома и нова одновременно, и она озаряет все его лицо, словно звездная пыль и лунный свет украсили его своим светом. — Хочешь взять с нами мороженого? он спрашивает, — это извинение от нии-сана. — Эй, что? Я не соглашался на это! Прекрати вкладывать слова в мой рот, — вздыхает Юичиро. Муичиро показывает ему язык. Ты смеешься и вытираешь глаза. — Конечно. Было бы здорово.