Kimetsu no Yaiba Imagines

Настойчивые удары раздаются по вашему пустому дому, заставляя тебя, спотыкаясь, выйти из комнаты, словно под действием заклинания. Одеяло предательски змеится по твоей голени, и ты спотыкаешься. Раздается громкий стук и прекращается на секунду, прежде чем возобновиться. Выругавшись, ты выпутываешься из беспорядка и спешишь вниз. Ты открываешь дверь, затаив дыхание, и то немногое количество воздуха, которое у тебя есть в легких, снова украдено. Юичиро стоит на крыльце, крепко засунув руки в карманы. Он носит свой обычный хмурый вид, как стеклянную корону, мятные глаза тусклые от раздражения, когда он протискивается мимо тебя, как будто это место принадлежит ему. Грубо. Ты берешь его обратно. Твое дыхание больше не украдено. Не им. — Достаточно долго, — вздыхает он, наклоняясь, чтобы развязать шнурки. Ты закрываешь за собой дверь и закатываешь глаза. Твои руки жалят. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — бормочешь ты, — больше не повторится. Если он и заметил твой откровенный сарказм, то никак это не прокомментирует. Он с любопытством осматривает твою нетронутую гостиную, и на секунду ты очень рада, что решила прибраться в комнате. Он смотрит на тебя. — Твоя рука, — начинает он, — что с ней случилось? Ты моргаешь и смотришь вниз; неосознанно проводишь пальцем по ладони, где кожа покраснела и пульсирует. Ты закусываешь губу и прячешь их. — Просто какая-то мелкая царапина, — ты пожимаешь плечами. Юичиро сужает глаза, — ничего особенного, на самом деле. — Этот звук раньше… Ты споткнулась, не так ли? , — и он даже не дает тебе повода сомневаться. Он констатирует это как факт, и хотя это факт, ты все равно чувствуешь, как румянец смущения заливает лицо. — А что, если так? — Неуклюжая задница, — рявкает он, хватая тебя за руку и осматривая ожоги от ковра на твоих ладонях. Ты вздрагиваешь, когда он тыкает в нежную кожу. — Если бы ты не сносил мою дверь как бульдозер и не угрожал разбудить весь район, я бы не запаниковала и не споткнулась. Он цокает языком и роется в сумке, находя бутылку алкоголя. Он бессистемно выливает его тебе на ладонь, и ты шипишь от боли. — Осторожно! — Если не хочешь, чтобы тебе причинили боль, тогда попробуй в следующий раз что-нибудь под названием «будь осторожна», идиотка, — огрызается он, и, хотя его слова звучат резко, его прикосновение становится легким, как перышко. Он подносит твои ладони к своим губам и дует на них, успокаивая ожоги прохладным воздухом, пока спирт высыхает. — Ю-Юи?.. — ты заикаешься. Ты пытаешься вырваться, но он держит тебя за запястье, — какого черта… — Если ты не остановишься, я оставлю их гноиться, гнить и заражаться. Ты останавливаешься, встревоженная. Потом: — Подожди. Этого не произойдет. Это просто ожоги от ковра. — Я сделаю это, если ты не перестанешь извиваться! Ты раздраженно фыркаешь и неохотно делаешь то, что тебе говорят, затаив дыхание, пока Юичиро продолжает дуть тебе на руки. Ты пытаешься вести себя непринужденно, хотя твой взгляд неотрывно прикован к парню, склонившемуся над тобой. Ты никогда не была к нему так близко, и тебя тянет к солнцу, стекающему с его щеки, изгибу его ресницам, кристаллическим фракталам голубого цвета морской пены и зеленой траве на его радужках, когда он смотрит на тебя… — Что? Ты вскрикиваешь и выдергиваешь свои руки из его рук, щеки горят от смущения от того, что тебя застали за смотрением. — Ничего! Пошли уже в мою комнату! Ты надеешься, что он не заметил яблочный румянец на твоих щеках, поднявшийся до того, как ты успела убедить себя, что тебя это не касается. Он друг, а друзья не краснеют, когда их друг касается их руки. Нет. Юичиро цокает языком, как только ты открываешь дверь. — Неряха. — Сам такой, — ты сгребаешь одеяло в руки и хмуро смотришь на него, — моя комната, наверное, чище, чем твоя. Он фыркает. — Все знают, что ты убираешь свою комнату для посетителей, поэтому они не думают, что ты слизняк. Я не верю, что твоя комната всегда такая чистая. В его словах нет лжи, но ты все равно чувствуешь себя обиженной. — Конечно, она всегда чистая! Я на самом деле порядочный и гигиеничный человек, в отличие от тебя, свиньи. Юичиро закатывает глаза к небу и драматично вздыхает, плюхаясь на твою кровать с громким стоном. Его волосы ниспадают ореолом на твою кровать, танцуя, как трава на ветру, когда он запрокидывает голову. — Это чертовски жутко, — комментирует он. — Хм? — ты отрываешься от попыток сложить одеяло, — что такое? Он указывает туда, где на кровати удобно лежат десятки твоих мягких и плюшевых игрушек. Твое лицо искажается раздражением и смущением. — Как ты смеешь называть моих плюшевых плюшек жуткими! — ты хихикаешь. Ты берешь подушку и бросаешь ему в лицо, заглушая его протест. Юичиро садится и смотрит на тебя, резко отбрасывая подушку. Тебе удается поймать ее, и ты с триумфом показываешь ему язык. Он снова закатывает глаза. Его волосы спутались; он проводит по ним рукой и ругается, когда она застревает. Ты хихикаешь. — Отъебись, — рычит он. — Это моя комната, — напоминаешь ты ему, — так что ты отъебись. — Это ты умоляла меня учить тебя, идиотка. Ты отъебись. Небольшая ссора заканчивается тупиком. Конечно, это так. Ты никогда не сможешь злиться на него, даже в игре-притворстве, и у него никогда не будет достаточно яда, чтобы досадить тебе. Ты отказываешься от одеяла и откладываешь его в сторону, плюхаясь на кровать и ожидая его. Он приближается. Твоя голая рука касается хлопка его рукава, когда он лежит на животе, подняв ноги. Его книга полна зарисовок и заметок, наспех нацарапанных синими чернилами, и каракулей в виде полукругов и многоугольников, снимков личности, плотно спрятанных под его сарказмом и укусом. Юичиро останавливается на определенной странице, и ты стонешь при виде урока. — Забудь, я проваливаюсь по математике. Сейчас я просто буду практиковаться в попрошайничестве перед зеркалом… Он тянется, чтобы щелкнуть тебя по лбу. — Мы еще даже не начали, гений. — Я уже вижу, как моя жизнь проносится перед глазами, — драматично восклицаешь ты, — через пять лет я буду жить в картонной коробке целую неделю, прежде чем хозяйка выгонит меня. Как мило. Юичиро опускает голову к книге. Он слепо тянется в сторону, затем хватает плюшевую игрушку, прижимает ее к груди и кладет подбородок на ее голову, как на подушку. Ты смотришь. — Что? — огрызается он, хмуря брови и глядя на тебя. — Ничего, — бормочешь ты. Твои губы растягиваются в тайной улыбке, и снова возникает желание подразнить его, но ты держишь язык за зубами. На данный момент. Он бросает на тебя странный взгляд, прежде чем протянуть книгу. Он нажимает на страницу. — Итак, полиномиальные функции… Ты хихикаешь. Он останавливается, бросает на тебя осуждающий взгляд, но ты почти не смущаешься. — Что? — повторяет он. Ты качаешь головой и делаешь вид, что изучаешь лежащую перед вами книгу, хотя буквы и цифры не имеют для тебя никакого значения. — Просто, — ты делаешь паузу, — я думала, что мои плюшевые игрушки жуткие. Юичиро комично замирает, и удивление в его глазах, когда он обнаруживает, что обнимает одну из твоих плюшевых игрушек, одновременно драгоценно и забавно. Он быстро моргает, словно не может поверить, что держит в руках плюшевую игрушку. Однако он не отпускает. — Так и есть. — Конечно, — протягиваешь ты. Юичиро сужает глаза. — Они чертовски жуткие. — Ммм. — И детские. — Ага. — Я не знаю, почему они кому-то нравятся. — Конечно. Может быть, гордыня, потому что ему не нравится ошибаться в чем-либо, даже если он болезненно противоречит сам себе, но Юичиро еще крепче прижимает плюшевого мишку к своей груди, так что ты почти завидуешь маленькой игрушке за то, что она смогла подобраться к нему так близко. Удачливая игрушка. Ты хочешь чтобы тебя обнимали. — Урок, — подчеркивает Юичиро, отрывая тебя от неловких мыслей. Он раздраженно смотрит на тебя, а ты лишь нахально улыбаешься ему. — Ладно, извини, — извиняешься ты и ухмыляешься, — можешь взять его с собой домой, если хочешь. Я не против. Юичиро бросает чертову плюшевую игрушку тебе в лицо.