Crown of Thorns

Первое, что чувствует Кэйа, это боль. Она волнами проходится по телу, пульсирует в жилах и не даёт свободно дышать. Голова раскалывается на кусочки, а открыть глаза кажется чем-то поистине невозможным. Тем не менее, вторым, что чувствует Кэйа — вовсе не холодная грязная земля, по которой он бродил чёрт знает сколько часов, или даже дней; сейчас ему тепло и мягко. Под пальцами ощущается гладкая ткань постельного белья. Он закутан в пуховое одеяло по самый нос. В третью очередь начинает просыпаться сознание, и делает оно это очень нехотя. И первая мысль, которая посещает нещадно гудящую голову Кэйи, это мысль о том, что, быть может, он умер? Иного объяснения происходящему найти он не может, а глаза по-прежнему открыть не хочет. Или, вероятно, просто боится. — Ой, ты уже пришёл в себя? Ну же, я видел, ты двигался! Звонкий мальчишеский голос вырывает из тягучих раздумий, да так, что от неожиданности Кэйа всё-таки распахивает глаза. В ту же секунду он пугается до ужаса — не чувствует повязки, до этого прятавшей правый глаз, вместе с тем являвшейся единственным напоминанием об отце. Он поспешно натягивает одеяло выше, дрожащими пальцами попутно стряхивая чёлку на глаз, и, наконец, концентрирует внимание на обладателе голоса. Это мальчишка, на первый взгляд ровесник самого Кэйи, но довольно хрупкий, так что, быть может, даже помладше будет. Размышления о возрасте не уходят далеко — Кэйа слишком быстро переключается на самый, кажется, яркий источник света в комнате. Волосы у незнакомца яркие, будто нетерпеливое пламя, непослушные, прядками выбивающиеся из высокого хвоста и мягко обрамляющие аккуратное лицо. Они яркие настолько, что кажется, будто и впрямь светятся. Кэйа даже на миг задерживает дыхание, но всё же вовремя опомнившись, встречается с любопытным взглядом таких же ярких глаз. В них тоже заметен этот нетерпеливый огонь. — Как самочувствие? Тётушка Аделинда сказала, что жить будешь. Я тоже так думаю, раз ты сумел в этой буре столько прошататься... — мальчик осекается, наталкиваясь на колючее подозрение во взгляде Кэйи, которое тот даже не скрывает, — Тебя тут никто не обидит! Он ярко улыбается, и в этот же момент в комнату запрыгивает солнечный луч — он путается в ярко-красных волосах, золотит их, а Кэйа лишь напряжённо прокашливается, чувствуя боль в простывшем, кажется, горле. — Я Дилюк, — мальчик тянет ладонь в доброжелательном жесте, но замирает, наткнувшись на новый взгляд Кэйи, полный недоверия, и вымученно выдыхает, обиженно надувая щёки, — Ладно. Я подожду, но вообще-то, чтобы ты знал, это я тебя заметил, и мы с моим отцом тебя спасли! А потом привели в наш замок. Мы тут живём. — Замок? — наконец хрипло произносит Кэйа, и щурится. Неужели ему настолько могло повезти? — Да, — гордо кивает Дилюк и улыбается, обрадованный тем, что Кэйа заговорил с ним, — Мой отец — король! Ещё и самый лучший. Самый мудрый, добрый и благородный... — Так ты принц? — Кэйа прерывает хвалебную тираду, но Дилюк, кажется, совсем не обижается. — Ага! — он кивает вновь, и яркие пряди его волос легко вздрагивают. Да. Ему повезло именно настолько. Движимый необъяснимым импульсом, Кэйа резко садится в кровати, и только порывается подняться на ноги, как ловит сноп мерцающих звёздочек перед глазами, голова начинает кружиться, а с губ срывается тихий вымученный стон. Его плеча тут же касается чужая ладонь, и Кэйа, как ужаленный, резко отстраняется, лишь усугубляя своё положение. Впрочем, Дилюк явно не обращает никакого внимания на такую непривычку Кэйи к прикосновениям, и лишь обеспокоенно выдаёт: — Да лежи ты! Ты только в себя пришёл. Тебе пока отдохнуть нужно. А потом я покажу тебе весь-весь замок, и сад, там растёт трава-светяшка. Видел такую? Она красивая, и по вечерам светит ярко. А ещё пруд покажу, там... Кэйа не замечает, как тяжёлая голова сама собой касается подушки, а сознание проваливается в мягкий сумрак.

* * *

Второе его пробуждение проходит более плавно: Кэйа хотя бы осознаёт, что жив. Голова почти не болит, пусть тело и ломит. Он, зажмурив правый глаз, озирается по сторонам — за высоким окном виднеется разливающийся яркими красками закат, его свет мягко падает на стены, погружая комнату в тёплое свечение. И Кэйа даже готов признать, что здесь уютно. Высокие потолки, широкая кровать, прикроватная тумбочка, в углу шкаф с большими зеркалами — никаких излишеств, всё для удобств. Но даже так... Это место веяло спокойствием, какой-то королевской грацией, которую будто источали эти стены. В общем, всем тем, чего Кэйа не знавал. Крошечная змейка давней обиды на судьбу начинает копошиться под сердцем, и Кэйа хмурится, старательно пытаясь отмахнуться от навязчивого чувства зависти. Так было и будет всегда: у одних есть всё, у других — ничего. Они ведь оба принцы — и Кэйа, и этот красноволосый мальчишка Дилюк... При мысли о последнем, Кэйа вновь внимательно озирается по сторонам, будто Дилюк может прятаться где-то под кроватью — впрочем, Кэйа бы не удивился. Дилюк точно производит впечатление неугомонного мальчишки, бойкого и будто бы... счастливого? Кэйа выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, и прикрывает глаза. Он должен быть, он обязан быть сильнее собственных мыслей. — Ну как, выспался? Кэйа мысленно даёт себе пощёчину за пагубную привычку витать в облаках, из-за которой он не услышал звук открывшейся двери. Он должен быть внимательнее. Делая неловкие попытки усесться на кровати, Кэйа не отрывает взгляда от нового лица — на этот раз это молодая женщина, её глаза смотрят обеспокоенно, но вместе с тем тепло, а на губах её мягкая улыбка. Кэйа не спешит этому доверять. Умудрившись, наконец, принять сидячее положение, он только медленно кивает в ответ женщине. Та с облегчением выдыхает, и подходит ближе, присаживаясь на кровать. — Голодный поди? Даже представить не могу, сколько ты не ел... Только сейчас Кэйа обращает внимание на миску в руках женщины, и желудок рефлекторно выдаёт недовольное голодное урчание. Потупив взгляд, мальчик по привычке прячет глаз под чёлкой, и согласно кивает. — Вот и славно. Женщина подсаживается ближе, вручает ему ложку с миской и улыбается. Кэйа, помедлив, всё же принимается за еду — голод оказывается сильнее, чем дискомфорт, вызванный повышенным вниманием женщины. Впрочем, по этому поводу не приходится долго переживать — она быстро переключается на уборку комнаты, видимо, по старой привычке, потому что пространство вокруг и без того практически блестит от чистоты. Кэйа глотает почти не жуя — мясной бульон кажется сейчас чуть ли не самым вкусным, что он ел в своей жизни. Взгляда от незнакомки не отрывает — а та лишь тихо напевает песню себе под нос, поливая высокое растение в напольном горшке. Еда кончается быстро, чувство голода притупляется, но, кажется, до конца не пропадает. Просить добавку Кэйа не осмеливается. Только демонстративно ставит пустую миску на тумбочку, дабы привлечь внимание женщины. Он понимает, что не имеет права вести себя как какой-нибудь одичавший волчонок, но страх неизвестности пока что берёт верх. Но, по крайней мере, сейчас он, кажется, в безопасности. — Наелся? — разворачиваясь к нему, улыбается незнакомка, на что Кэйе приходится согласно кивнуть. В конце концов, он здесь не для того, чтобы разлёживать на кровати и питаться всякими яствами. — Теперь мне нужно тебя осмотреть, — женщина приближается, и Кэйа рефлекторно кутается в одеяло, — Не бойся. Я должна убедиться, что не пропустила никаких ранений. Кэйа не должен себя так вести, он знает. Не имеет права, с учётом того, как ему повезло. Нехотя взяв себя в руки, он вылезает из-под одеяла, не забыв стряхнуть чёлку на глаз. Незнакомка не обманула — она лишь внимательным взглядом прошлась по полуобнажённому телу Кэйи, проверила забинтованную ладонь, на которую Кэйа и не обратил внимания раньше. Он и не помнит, чтобы успел пораниться. Кивнув самой себе, женщина встречается с Кэйей взглядом, а затем мягко произносит: — Кажется, твой глаз тебя беспокоит. Думаю, мне стоит проверить, вдруг... — Нет, — отрезает тот, тут же осёкшись, и поняв, что ответил слишком грубо. Он не должен давать кому-либо повод обращать на его глаз лишнее внимание. Впрочем, ему везёт, и женщина лишь улыбается, будто понимает, и кивком указывает на тумбочку. — Твоя повязка в ящике. Сообщи, если глаз будет беспокоить. — Хорошо. Спасибо, — тихо произносит Кэйа, мысленно выдыхая. Ему стоит быть аккуратнее. Он тянется к нужному ящику, вытягивая оттуда повязку и поспешными движениями старается надеть её — выходит кривовато, но это вопрос времени. Уже открыв дверь, женщина оборачивается, говоря через плечо: — Принцу уже нужно ложиться, но... — она улыбается, — Он очень любопытный. Так что не удивляйся, если он заглянет к тебе после моего прихода. Кэйа в очередной раз только кивает в ответ, и глядя на закрывающуюся дверь, думает, что оно и к лучшему. Ему необходимо найти подход к этому самому принцу. И это не кажется слишком сложным.

* * *

Добрая женщина оказывается права — принц Дилюк не заставляет себя долго ждать. Уже через каких-то пятнадцать минут Кэйа чётко слышит за дверью аккуратные шаги. Ещё через миг та приотворяется, и в проёме показывается знакомая красная макушка. Заметив, что Кэйа не спит, Дилюк широко улыбается, и проскальзывает в комнату, плотно прикрыв дверь. — Ты уже в порядке, да? — он беззастенчиво плюхается на кровать, продолжая улыбаться Кэйе. — Ага, я в порядке, — отвечает Кэйа, не спуская глаз с мальчишки. Интересно, тот всегда такой неугомонный? — Так что, у тебя имя хотя бы есть? Или мне его придумать? — склонив набок голову, спрашивает Дилюк, причём настолько беззастенчиво и искренне, что Кэйе остаётся лишь тяжело вздохнуть. — Кэйа, — отвечает он, и помедлив, добавляет, — Приятно познакомиться. — Да, и мне тоже! — Дилюк широко улыбается, а потом, будто пробуя на вкус, медленно тянет, — Кэ-эйа. Звучит необычно. Вынеся такой вердикт, он удобнее устраивается на кровати: — Ты можешь ходить? Я должен показать тебе сад, сейчас уже, правда, поздно, но оно к лучшему! Мы посмотрим на траву-светяшку, я говорил, помнишь? А ещё расскажешь мне, что с тобой случилось и откуда ты... Предпочитая пропустить мимо ушей последнюю часть реплики, Кэйа, помявшись, бросает: — Да, я бы сейчас прогулялся на свежем воздухе. И Дилюк не обманывает. Уже через несколько минут Кэйа в восхищении озирается по сторонам — широкие гранитные клумбы усеяны россыпью загадочной травы-светяшки. Цветки легко покачиваются в порывах вечернего тёплого ветра и мерцают, будто светлячки. Мягкие порывы летнего воздуха гладят щёки, и Кэйа чувствует непривычное умиротворение — но напряжение ощущается, всё же, сильнее. Однако, он позволяет себе вдохнуть летний воздух полной грудью, и, он готов поклясться, трава-светяшка пахнет чем-то напоминающим мяту, но запах куда более нежный. — Тебе нравится? — тихо произносит Дилюк, всё это время стоявший рядом, и Кэйа косится в его сторону. Красноволосый принц в восхищении смотрит на свою эту траву-светяшку, будто видит её в первый раз, хотя Кэйа уверен, тот наблюдает за такой красотой каждый вечер. В ярких глазах Дилюка отражаются блики, а на губах застыла непроизвольная улыбка. Совсем ребёнок — так думает Кэйа. — Нравится, — отвечает он, вновь бросая взгляд на загадочное растение, и не врёт. Ему правда нравится. На этих аккуратных каменных дорожках, среди красиво стриженных кустарников и деревьев, в аромате летних цветов — ему очень нравится. Но это так не похоже на его дом, тягучая тоска по которому разливается в груди при взгляде на высокие стены замка, башни которого, наверное, могут потонуть в облаках. Сейчас небо чистое, смеркается, на горизонте затухающий красный закат, под стать блеску в глазах Дилюка — а Кэйе интересно, видны ли здесь звёзды? И ярче ли они тех, за которыми он так любит наблюдать дома? — Сколько тебе лет? — невзначай бросает Кэйа, взглянув на Дилюка. — Мне двенадцать, — гордо отвечает тот, даже приосанившись, — А тебе? — Четырнадцать. Уже знакомая мерзкая змейка обиды и зависти вновь шевелит хвостом в груди, цепляясь за сердце: между ними разница лишь в два года, но они невероятно разные. Север и юг, не иначе. — Так ты расскажешь, что с тобой случилось? — Дилюк, кажется, прекращает любоваться цветами и сосредотачивает своё внимание на Кэйе. — Я... — тянет тот, стараясь выдумать правдивую легенду. Как опрометчиво было не подумать об этом раньше. Однако, его вдруг спасает незнакомый голос, вклинившийся в их диалог. — Дилюк, не слишком ли позднее время для прогулок? Кэйа оборачивается резко, малость напуганный появлением обладателя столь низкого и властного голоса. Почти как у его отца. Взору предстаёт молодой мужчина, он держится гордо, его осанку подчёркивает бордовая мантия, лоскутами спадающая на землю. Впрочем, его одежда привлекает Кэйю куда меньше, чем глаза — они того же ярко-красного, глубокого цвета, что у самого Дилюка. Вот только в них читается будто бы вселенское спокойствие, непостижимая мудрость и что-то ещё, чего Кэйа понять не может. Волосы мужчины тяжёлыми длинными локонами спадают на плечи, и цвет их вновь, как у Дилюка, так близок к полыхающему пламени. — Пап! Ну я... Кэйа не слушает оправдания Дилюка — это его касается мало, а вот первое слово, будто вцепившись в мозг, крутится в мыслях, и объясняет многое. Кэйа рефлекторно подбирается, чувствуя, как всё ещё утомлённые мышцы напрягаются — он не знает, чего ожидать от этого мужчины — пусть это он его спас и привёл в свой дом. Впрочем, напряжение спадает быстро — и на его месте начинает копошиться та самая знакомая противная змейка. Кэйа молча наблюдает, как мужчина с тёплой улыбкой треплет Дилюка по волосам, пока тот продолжает неловко оправдываться, но через миг, всё же, заходится звонким смехом. Ногти сами собой впиваются в ладонь, Кэйа чувствует себя лишним, и даже делает неловкий шаг назад, но тут же цепенеет, когда властный взгляд падает уже на него. — Думаю, нашему гостю нужно немного времени на отдых, не стоит его уматывать допросами, Дилюк. Он говорит это Дилюку, но не сводя глаз смотрит на Кэйю — будто старается его прочитать, будто хочет залезть в голову, в мысли, выцепить оттуда тщательно скрываемую информацию. И Кэйа чувствует, как новая волна напряжения, ощущаясь почти физически, разливается под кожей. — Хорошо, пап! Кэйа, не переживай, я тебе тут всё покажу. А ты потом всё расскажешь, как захочешь... Кэйа не особо слушает Дилюка, продолжая цепенеть под тяжёлым взглядом его отца. — Гуляйте, — он, наконец, переводит взгляд на Дилюка, позволяя Кэйе выдохнуть, — Но не долго. Иначе я всё расскажу Аделинде... — Ну нет! — шутливо начинает хныкать Дилюк, а Кэйа смотреть не хочет. — Дилюк, после прогулки проводи нашего гостя до моего кабинета, — Кэйа вздрагивает, уже начиная уставать от давящей ауры мужчины. Дальнейшую их незамысловатую беседу Кэйа не слушает. Лишь чувствует покалывающую дрожь на кончиках пальцев, и находится мыслями где-то не здесь. — Ну, ты чего застыл? Идём, я покажу тебе пруд... Кэйа совсем не сопротивляется, когда Дилюк тянет его за запястье куда-то в глубину сада. Змейка в глубине нутра вновь начинает шевелить хвостом.