Зеркальная буря

Она вдруг осознала, что не спит, и вот уже несколько минут бессознательно пялится на закрывающие солнце ветки. Мучительного состояния бессонницы, слава Эон, не ощущалось — просто отказывались закрываться глаза, и сон ни в какую не шёл. Заворочавшись, Дженни повернулась на бочок и уложила голову на сгиб локтя. Под кожей руки перетиралась в песчинки земля, рассыпался какой-то покрытый шёлковой травушкой холмик. Причмокивая губами, девушка подумала, что ей стоило бы встать и не лежать на сырой земле — но не могла придумать для этого ни одной причины. По внутреннему ощущению, было раннее-раннее утро, когда в лесу ещё совсем тихо, и можно расслышать даже, как разворачиваются из трубочек листики. Солнышко начинало приятно припекать левый бок и спину, взбираясь над горизонтом среди этой волшебной тишины. Даже земля под ней была мягкая и тёплая на ощупь — жаль только, что травинки щекотали голые ноги в самых нежных местах, трепеща в жарком мареве воздуха. Запуская залежавшуюся руку в пушистые заросли, срывая легко поддавшийся цветочек, Дженни подумала: вот если бы в этой траве водились какие-нибудь насекомые, и некоторые из них уже начали заползать к ней под майку… Отчаявшись вернуться в недосмотренный сон, девушка снова откинулась на спину, прижала колени к груди и со вздохом перевалилась в сидячее положение. Стряхнув со лба лезущую в глаза чёлку, она обвела сердитым взглядом поляну, посреди которой разлеглась. Огромный ясень заслонял её от слепящего солнца, превращаясь в тёмный силуэт, словно вырезанный из тонкой бумаги. Его яркие листья, как будто лучащиеся внутренним светом, что-то назойливо ей напоминали — но ей это было неинтересно. Как она сюда попала, наоборот, она знала совершенно чётко — только не хотела думать об этом. Может быть, позже — когда она найдёт, чем перекусить. Оглядев себя, одетую лишь в трусы и застиранную майку-тельняшку, Дженни пожала плечами, сжимаясь в клубочек. — Ну ладно, чё. При первых же звуках её голоса шум леса вокруг стих: дятел прекратил свою скорострельную дробь где-то вдалеке, пропали перекликающиеся друг с другом синички, на которых она до сих пор не обращала внимания; даже нагретый солнцем воздух превратился в мёртвый штиль. В тишине от ствола ясеня отделилась прозрачная тень, словно след от проплывающего над землёй облака — только она была куда более фигуристой, напоминая движущийся на девушку ствол дерева. Сердце помимо воли забилось где-то слишком высоко, перегораживая горло. Закусив губу, Дженни напомнила себе о том, что бояться ей теперь уже нечего. Скорее всего. Барабаня пальцами ног по сухим травинкам, она спросила: — Ты что, пожрал мою душу, да? Тень остановилась, нависая над ней всем своим многометровым ростом. Задрав голову, девушка заметила, как на фоне ясеневой кроны хмурятся губы существа, как морщится грубое как кора лицо и прищуриваются огоньки глаз. — ПОЧЕМУ ТЫ ЗАДАЁШЬ ТАКОЙ СТРАННЫЙ ВОПРОС, ДИТЯ? ТЫ СЛЫШАЛА ЧТО-ТО О ЧУДИЩЕ, КОТОРОЕ ТАК ЧАСТО ПРИХОДИТ КОРМИТЬСЯ В НАШ ЛЕС? — Ух. Это было громко, — пробормотала Дженни, отнимая руки от ушей. Нужно было говорить хоть что-то, задавать вопросы — как угодно заявить о себе, как о разумном мыслящем существе, прежде чем это дерево раздавит её, как муравья, даже не заметив. — Не знаю? Я даже не уверена, где я. Думала, что умерла, и после этого мою душеньку захавало ближайшее растение… я слышала, что так оно бывает. Ну, вот. Она это и произнесла. Как назло, голова была совершенно пустая, и хотелось только лечь без движения… и расплакаться, наверное. Лесной дух вытянулся ещё выше, величаво подрагивая листьями своей призрачной кроны. — ЕСЛИ ТАКИЕ СКАЗКИ РАССКАЗЫВАЮТ ТЕПЕРЬ РАШЕМИ СВОИМ ДЕТЯМ — МНЕ ЖАЛЬ ИХ, ЧЬИ РОДИТЕЛИ ПОКОЛЕНИЯМИ ЧТИЛИ ЛЕС И ДУХОВ СВОИХ ЗЕМЕЛЬ. НЕТ, ДИТЯ, НИКТО В ЭТОМ ЛЕСУ НЕ ПОСЯГАЕТ НА ЖИВЫЕ ДУШИ — КРОМЕ ТОГО ПРОКЛЯТЬЯ, КОТОРЫМ ВАШИ БОГИ БИЧУЮТ НАШУ СТРАНУ. НО, ВОТ УЖЕ МНОГО ЛЕТ — БОЛЬШЕ, ЧЕМ СПОСОБНА УДЕРЖАТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ — ОНО НЕ ВОЗВРАЩАЛОСЬ НА НАШИ ТРОПЫ. — Значит… я всё ещё жива? — Дженни неуверенно поднялась на ноги, заводя руки за спину. — Простите за вторжение, ммм, величественный дух леса. Я вовсе не собиралась, как бы, оказываться здесь. Тем более так внезапно. На самом деле, мне бы сейчас поесть чего-нибудь, если вас это не затруднит? Стоило появиться надежде, что всё вокруг — более-менее реально, и она всё ещё на родной земле, как её мысли вернулись к ребятам и последнему, что она ещё помнила. Живот предательски заурчал, заявляя, что ему тоже очень хочется жить. Дух вознёс вверх свои руки-ветви, протягивая их к небу, охватывая всю поляну под огромным деревом. — РАСКРОЙ ГЛАЗА, ДИТЯ, И ПОЗВОЛЬ СЕБЕ УВИДЕТЬ МОЙ ДВОР. Вокруг них, в кольце из четырёх ясеней, ютящихся под боком гиганта, начали проявляться призраки. Прошуршали тихие лапки, не тревожащие стебельки цветков, и из залитой солнцем травы вынырнула встревоженная тёмно-рыжая мордочка. Воздух лопнул под невидимыми крыльями, и на толстую ветку уселся нахохлившийся беркут, перебирая лапами и уставившись на неё одним глазом. Марево вокруг поляны потревожили ветвистые вершинки, и словно из тумана появилась царственная фигура оленя о семи рогах. Дженни оступилась и бухнулась обратно, на мягкое место, разинув все свои глаза. — Ух, ё, — вырвалось у неё, пока она нашарила в траве сорванный цветок и зажевала его кончик. По крайней мере, они все были животными. — Склони голову, непутёвая девица; перед тобой Лесовик, царь и отец Ашенвуда, первый и старший из духов Рашемена, помнящий богинь Троицы маленькими смертными девочками. Она отдёрнулась в сторону, зажимая в ладонях голые плечи. Прямо за её плечом стоял самый бородатый, самый обросший мужик, которого она видела когда-либо в жизни. Огромный, злобно сверкающий призрачными глазами из-под кучерявых бровей — а пальцы его, сжимавшие огромный кусок острой стали прямо у её плеча, напоминали клешни экскаватора. Лицо девушки вытянулось. — Ладно, — кивнула она, опуская взор на свою порванную майку. — Нормально вообще. — Никакого уважения к древним законам! Ты, человек, проник в самое сердце запретного Ашенвуда, не принеся даров, не исполнив ритуалов! Тебя стоило бы выбросить на мороз, чтобы дикари-людоеды обглодали твоё окоченевшее тело — такого наказание за проявленное тобой неуважение! Дженни наблюдала, как из-под дерева, на котором устроился беркут, появляется кот с горящими глазами. Он разевал пасть, неотрывно смотря на неё, и из неё слышалась человеческая речь. — НЕГОЖЕ БРОСАТЬ РЕБЁНКА ОДНОГО В ЛЕСУ, — поднял голос Лесовик, и все прочие пересуды смолкли. — ОНА ПОПАЛА СЮДА ПРОТИВ СВОЕЙ ВОЛИ, И НАКАЗАНИЕ ДОЛЖНО ПАСТЬ НА ТЕХ, КТО СОТВОРИЛ ТАКОЕ С НЕЙ — НЕ НА НЕВИННОЕ ДИТЯ. — Такова воля Лесовика, человек, и так и будет, — склонил голову кот, по-прежнему не сводя с неё демонических глаз. — Но ты всё равно должен заплатить цену. Тот, кто входит под своды Ашенвуда, должен почтить его обитателей — а почтения в тебе не видно ни на грош! Девушка медленно подняла глаза, не встречаясь ни с кем взглядом, и тихо хихикнула — звук в тишине разнёсся далеко-далеко, отражаясь от стволов деревьев. — Надеюсь, вы меня не снасильничаете, — ровно произнесла она, подслеповато моргая. — Потому что это единственное, что с меня можно теперь взять. Солнце выглянуло из-за чёрных ветвей, и Лесовик просветлел, становясь почти невидимым в солнечных лучах. — ТЕБЕ НЕТ НУЖДЫ БОЯТЬСЯ НАС, ДИТЯ. СТУПАЙ С МАДОНГОЙ — ОН ОТВЕДЁТ ТЕБЯ К ДОМУ, ЧТО УКРОЕТ ОТ ЗИМНЕЙ СТУЖИ, И НАУЧИТ ДОЛЖНЫМ РИТУАЛАМ. А КОГДА ПРИДЁТ ВРЕМЯ, ОН ЖЕ ПРОВЕДЁТ ТЕБЯ ПРОЧЬ ИЗ ЛЕСА, ЧТОБЫ ТЫ МОГЛА НАЙТИ СВОЮ РОДИНУ. ТАКОГО МОЁ СЛОВО. — Благослови милость Лесовика, человек, — добавил беркут, вытягивая в её сторону шею и расправляя крылья. — Никому из живых, даже величайшим из ведьм-хранительниц, не позволяется присутствовать на Собрании. Слова, произносимые здесь, не предназначены для смертных ушей. Почувствовав ногой тончайшее касание шёрстки, Дженни вздрогнула и поднялась, не осознавая себя. Смотря, как вьётся у её ног призрачный чёрный лис, она зашагала прочь с поляны, прежде чем остановиться и поклониться провожающим её взглядами духам. — Благодарю вас, товарищи духи, — добавила она, неловко маша им на прощанье. — Простите, что со мной всё так… сложно. Я уж постараюсь не тревожить вас больше. — СТУПАЙ С МИРОМ, — ответил Лесовик, поднимая вслед ей ладонь. Чем дальше от поляны Собрания отходила Дженни, тем веселее становился её шаг. Она плутала, мотаясь из стороны в сторону и расталкивая локтями духов, столпившихся тесной толпой вокруг ясеня; вглядывающихся, пытаясь разглядеть, что же происходит в центре. — Ну что, есть здесь кто-нибудь, кто может одолжить мне штаны? — вопросила она, разворачиваясь на носках ног, чтобы не потерять из вида своего провожатого. Она уже ясно видела границу, за которой заканчивается чудесная тёплая поляна, и начинаются нестерпимо сверкающие на солнце снега — словно бескрайняя пустошь за стенами невидимого дома. Снег засыпал низкорослые деревья до самых нижних веток, никем и ничьими следами не тревожимый. Лис на мгновение оскалил зубы, рывком бросаясь вперёд и хватая её за пятку. Девушка почувствовала лишь, как призрачные зубы проходят насквозь через её плоть — но всё равно отдёрнула ногу, отпрыгивая прочь. — Нет, — улыбнулся Мадонга, подняв уши торчком. — Разве что ты решишься взять одежду у мёртвых, нашедших покой в сугробе. — Фу. Серьёзно, все вы, ребята, в этом лесу какие-то ненормальные… Уходя вдаль, девочка прыгала через разлёгшихся в траве, прикорнувших духов, чуть прихрамывая на левую ногу — а её спутник-лис забегал то с одной стороны от неё, то с другой, сверкая яркими глазами и держа нос по ветру.