Зеркальная буря

Стояла жуткая жара. Было так тихо, что ни один листочек на деревьях не смел шелохнуться. Зной застывал в густом, как кисель, воздухе жирной пеленой, оставляющей на лицах и одежде потные пятна. Железные перекладины пустых ворот и сетка забора медленно покрывались тёмно-рыжей ржавчиной. В загаженных мухами лужах тускло блестело грязное, набухшее тучами небо. Других людей вокруг видно не было. Тишину упрямо рвали только звонкие, надрывающиеся голоса мальчишек на поле. — Подавай! Ну, чего застыл! Играй уже! Юра бессмысленно смотрел ввысь, поверх жалких, искромсанных стрижкой деревьев. Его желудок неустанно колебался внутри, то поднимаясь к горлу, то делая страшные кульбиты. Он не понимал, в чём дело. Он не знал, что за липкое ощущение связало его язык и сковало тело, так что ни двинуться, ни закричать. Он только понимал, что ничего уже ему не поможет. — Хорош… на что ты там смотришь? Облака снова разошлись и из-за них в небе показалось необъятное мёртвое тело. Оно неслышно двигалось вперёд, переставляя сломанными костями ног, которые терялись в подёрнувшей горизонт дымке. С его голых рёбер слезали ошмётки пузырящейся плоти, капая вниз и исчезая в полосе парка. Его пустые глазницы были неотвратимо устремлены на футбольное поле, с любопытством и неистощимым терпением наблюдая за бегущими мальчишками. Юра упал в какую-то грязную кучу и наконец смог оторвать глаза от наваливающейся на них фигуры. Только теперь он заметил вокруг ужасную вонь, как от огромной груды разлагающегося под палящим солнцем мяса. От отвратного резкого запаха резало глаза. Мухи носились вокруг, жужжа и задевая его крылышками — это были единственные колебания в застывшем, будто мёртвом воздухе. Пот сальной плёнкой покрывал тело и налипшую на него одежду и заливал лезущие из-под шапки волосы. Его замутило и он изо всех сил зажал нос рукавом, изляпанным в какой-то бурой жиже. Очнувшись, Юра попытался ползти вперёд, через зловонное пятно на земле и сухую, пахнущую утюгом траву. Извне его головы уже не доносилось никаких звуков — только собственное дыхание отдавалось хрипящим эхом в рёбрах. Голос отказывался произносить человеческую речь — из его рта вырывалось только животное мычание, трепещущее в резонансе с горячим воздухом снаружи. Череп пылал, словно раскалённая духовка, а глаза сами собой слипались, пытаясь сморгнуть с поля зрения какие-то чёрные ворсинки. Добравшись до высоких кустов полыни, Юра во всю ширь распахнул рот, но будто онемел, способный лишь жадно вдыхать обжигающий горло газ. Его язык вывалился наружу, как у собаки, красный и воспалённый. Отдышавшись и подняв голову, он увидел колоссальную фигуру, застрявшую в проводах энерголинии и медленно подрагивающую, разрывая тонкие ниточки проводов, пока по ней проходил ток. Они были повсюду. Пока Юра упорно полз к дому, он видел множество костлявых гигантов разного роста — заглядывающих на него с тёмного неба, вышагивающих вдали или молчаливо обгладывающих гниющие остовы машин, как косточки. Жара спала, и Юру охватил болезненный озноб, парализовавший все пальцы. Вечерний сумрак накинулся на него со всех сторон, скрывая в тенях высотных зданий и пустых провалах подъездов. Юра всё продолжал двигаться, не разбирая дороги, на четвереньках, как дикий зверь. Темнота оглушала его, прижималась к ушам плотным покровом и загоралась сонмом жёлтых и ало-рыжих огней. Юра уже не мог понять, что из этого — свет в далёких окнах, а что — ока гигантов, смотрящих на него. Из его глаз уже не вытекало ничего, кроме гноя, который он бездумно размазывал по лицу грязными пальцами. Вдруг провалившись руками во что-то волглое и рыхлое, Юра чуть не уткнулся носом в толстый слой снега, покрывшего пустую улицу перед ним. Пальцы уже совсем не чувствовали холода, но он всё равно очнулся от затянувшего его гадкого забытья и сжал зубы, прижимая к нёбу опухший склизкий язык. Глаза его проплыли по затенённым сумерками, испачканным стенам домов, по голым ветвям, ощетинившимся корявыми чёрными пальцами в темноте, и чьим-то следам на снежном насте, уходящим за угол дома. Снег покрывал всё одинаковым нетронутым слоем — улицу, тротуары, машины, притулившиеся грудами мёртвого металла в сторонке. Когда он успел выпасть, было непонятно, ведь сейчас с беспросветного серого неба не доносилось ни снежинки. Разглядывая мутные освещённые окна на верхнем этаже, Юра увидел, как из-за угла показался череп, тёмный на фоне затянутого мглой неба. Сгорбленная фигура была выше многоэтажного дома, она была совсем близко — и её глаза без зрачков, как огни далёких фар, смотрела прямо на него. Это был конец.