Зеркальная буря

— Что это? Какая-то шутка? Тея повертела в руках маленький клочок бумаги, попыталась выискать на нём хоть что-то, к чему было это «послесловие». Безуспешно. — Не смешно. Чувствуя неслыханную для себя ершистость и браваду, она отбросила невиданную, перечёркнутую бумажку в холодные ладошки ветра, и тот довольно подхватил её, как веселый щенок, погнал прочь в слепящее голубое небо. Там она быстро потерялась среди похожих на солнечные блики облаков. Тея насупилась, нахохлилась, погрузила плечи поглубже в куртку. Из болота, томящегося в её голове, всё никак не хотели возникать адекватные мысли. Неестественный материал смешно щекотал её кожу и шуршал хуже промозглой прошлогодней листвы, когда её отскребаешь от крыльца дома. Женщина осторожно надавила на него пальцем, и тот прогнулся, как пуховая перина. Странный. Всё в этом новом мире было каким-то не таким. «Боже, и что ты хотел мне этим сказать?» Можно было не волноваться, что Его послание потеряется. Куда бы не запрятал его воришка-ветер, оно вернётся — откатится назад во времени, обратно в её руки — в тот момент, когда она его впервые увидела. Замкнутый временной цикл, в котором ему предстоит вечно бегать по кругу. Но Тея просила совета, не этой... глупой шалости. На клочке, попавшем к ней в руку, с тем же успехом могло оказаться что угодно: проигрышный номер лотереи, отрывок из давно сожжённой книги, рецепт смертельно опасной алхимической реакции. Пустота. Бумага всё стерпит, а автора у этой записи всё равно никогда и не было — уже такой она «родилась», такой и осталась на всю свою короткую вечную жизнь. Одному Богу известно, почему она появилась на свет именно... — Мне нужна твоя одежда. Тея встряхнулась, попыталась быстро проморгаться. Невнятный, баюкающий гул в вышине слишком хорошо подходил её хмурым, бегающим по кругу мыслям. — Да. Сейчас. На неё будто смотрело отражение в безмятежной глади пруда — насмешливое, откровенно веселящееся в противовес её собственному паршивому настроению. Она сама. Только годом старше — годом, проведённом в этом странном мире и что-то с ней сделавшим. — Ничего. Ещё поймёшь... когда станешь старше. «Что же ты готовишь для меня, Господи?» Прометея-старшая приняла у неё сложенную аккуратной стопкой одежду и сунула младшей в руки собственную — всю такую же, как эта куртка, неестественно гладкую и холодную на ощупь, лишенную запаха. В такой ей и предстоит проходить весь ближайший год, пытаясь смешаться с толпой местных аборигенов. Она уже предвкушала это чарующее впечатление. Старшая собиралась ещё что-то сказать, как вдруг свела глаза к носу и выхватила из воздуха порхнувший прямо в лицо клочок бумаги. Улыбка растаяла в её глазах, стоило ей бросить взгляд на знакомую надпись. — Ах да... ты... Она вдруг оторвалась от предназначенного ей послания и подняла глаза, горящие отчаяньем и скорбью. Младшая сестра, что до сих пор жадно снедала её взглядом, поспешно отвела его в сторону. Они так и застыли на долгий, недвижимый момент, молча пытаясь докричаться друг до друга. В конце концов старшая через силу выдохнула, её взгляд немного потеплел, и она протянула руку, по-отечески потрепать сестру за щёчку. Младшая лишь стойко сносила издевательство над своим лицом, хоть каждая его черта и выражала ярую непокорность, бравировала перед своей судьбой. — Всё будет хорошо, поняла? И, да. Это — не шапочка с дырками для ушей. Не повторяй моих ошибок. «Боже. Шутить получше я точно не научилась». Скомканный до неузнаваемости, листок упал поверх оставленных ею следов, когда Прометея вышла за калитку.