Рулетик

Вечером вернулся Джеймс. Я всё это время лежала, обнимая подушку, и ненавидела себя. Он видел, что я не сплю. Подошёл и сел рядом. — Ты обиделась на меня? Я помотала головой. — Почему ты раньше не сказал, что я такая мерзкая и такая толстая? — Потому что раньше ты такой не была. Все сладкоежки рано или поздно поправляются, на Рафаила глянь хотя бы. — Так он высокий, у него это даже мило выглядит, а не так жутко, как у меня! Я мелкая и жирная! — Соф, — он погладил меня по макушке. — Ты устала, день был долгим. Ты ела, когда пришла? Я опять помотала головой. Он протянул мне небольшой контейнер. — Марго попросила взять тебе что-нибудь. Я захватил салат. Я глянула на контейнер. Приподнялась. — Я не голодная, — сказала я, удаляясь в ванную, дабы смыть остатки раскраса боевой бухающей панды и стараясь не обращать внимания на желудок, который отчаянно требовал еды. На следующий день я притащилась на работу. В мой любимый книжный магазин. Я мало того, что толстая и мелкая, так ещё и в очках. Я сидела за кассой, уныло рассматривая полки с журналами, как тут прямо передо мной из неоткуда нарисовалось румяное личико с золотой чёлкой и голубыми глазами. — Привет, — сказал Рафи. — Ты откуда… не пугай так, — сказала я, хватаясь за сердце, которое крылось где-то там глубоко под слоями жира. — Привет. — Я не хотел пугать, извини. Ты как? — А как? — не поняла я. — Ну ты вчера такая грустная была. А уходила вообще в печали. Что у вас там с Джеймсом происходит? Я глянула ему в лицо и поджала край губ. — Ты не обижайся, но это слишком личное, — сказала я, ибо говорить, что я оказалась ненасытной толстой бабайкой мне было дико стыдно. — Ой, да, конечно, — закивал ангел. Потом он уставился мне в глаза. — Софа. — Что? — Я могу помочь? Чем ты поможешь? Заберёшь мои килограммы себе? Я вздохнула и мотнула головой. — Я сама как-нибудь справлюсь. Спасибо за беспокойство. Он улыбнулся. — Я тут мимо пекарни шёл. Это тебе, — он поставил передо мной небольшой круассан с бананом. — Помнится, ты любишь такие. Я беспомощно уставилась на круассан. Сглотнула. — Я… не надо! — я впихнула булку ему обратно в руки, а сама вышла из-за прилавка и стремительно направилась к служебному помещению. — Спасибо огромное, но не надо, не обижайся, пока! — Но я хотел… — Дела, столько дел! — я ворвалась в масенькую комнатку, закрылась, и среди швабр и вёдер опустилась на пол и взялась за голову, сглатывая комок в глотке. Как назло, от запаха круассана у меня разошёлся аппетит. Я очень его хотела, правда, но ненависть к себе была сильнее. Я сглатывала слюни, пытаясь не думать о еде. Затем вспомнила, что как-то раз одна моя знакомая упоминала таблетки для снижения аппетита. Кое-как вспомнив название, я щёлкнула пальцами, наколдовав их, и разом проглотила штучки три. Потом я стала ждать. Из ощущений могу сказать только то, что на голодный желудок есть их нельзя. Меня немного замутило, отпустило через пару минут. Есть не хотелось. Я даже обрадовалась этому. Правда, когда я пришла домой, действие кончилось, и я едва не взвизгнула от того, с какой силой у меня свело желудок. Я впихнула в себя вчерашний салат от Джеймса и заела ещё тройкой таблеток. Стало полегче. Я выпила побольше воды и свалилась спать, ибо сил уже не было даже на то, чтобы дождаться парня с работы. Но он пришёл через пять минут, и огласил, что нашёл для меня диету. — Класс, — засыпая сказала я. — Ты что ела сегодня? — спросил он. — Салат. — И всё? А как же булочки? — посмеивался он. — Нет. — Моя умничка, — он подошёл и чмокнул меня в лоб. И спустя минуту я совсем вырубилась. Потом я решила ходить в зал. Правда, тренер мне там попалась такая, что я лишний раз вдохнуть не так боялась. Мне всё казалось, что она меня за малейший косяк страпоном чести лишит, и всего остального. Серьёзно, она очень мускулистая, она четверых таких как я может поднять и в окно выкинуть. Я всё глотала свои таблетки, и если не забывала — ела. Только проблема была в том, что я ни фига не худела. Так прошёл месяц. И одним вечером, когда я приплелась домой из зала с отказывающим прессом и спиной, я упала на стул в кухне и уже было потянулась к таблеткам, как вдруг поняла, что они кончились. И через минуту я ощутили дикий голод. Я чувствовала запах мяса, торта, и всей еды, которая была в холодильнике. И уже не выдержала. Когда вернулся Джеймс, я сидела за столом, облизывая пальцы, которыми до этого держала тортик. Вокруг меня валялись фантики и испачканные ложки. Сама я, наверняка, была чумазая, в шоколаде, масле и в борще. — София! — прикрикнул он. — Ты что творишь?! Ты же на диете! Я смотрела ему в лицо, и кусала мясо, обёрнутое шоколадным коржом, и облизывалась. Я не могла остановиться, это был животный голод. — Да ты… ты… я ухожу, — он пошёл за своими вещами. — Стой, подожди, — с набитым ртом заговорила я. — Я не специально, правда! — Ты только набрала за это время, — хладнокровно говорил он, пихая в чемодан свою одежду. — Ты наверняка и не пыталась хоть немного скинуть, так же? — Да послушай же, — я вытерла рот и схватила его за руки умоляюще посмотрела в глаза. — Дай объяснить. Он вскинул одну бровь. — Что объяснить? — Я честно пыталась, я почти не ела, я сама не понимаю, почему потолстела… — А я понимаю! — он вырвал свои руки и грубо прошёлся по моей щеке ладонью и показал мне. — Не скажешь, что это? По-моему, шоколад. — Я не удержалась, я очень хотела есть… я похудею, честное слово! — Уже слышал, — он неумолимо продолжал складывать вещи. — Скажи мне в лицо, что я тебе противна. Давай. Он повернулся ко мне. Помолчал. — Зачем? — Я хочу услышать, почему ты уходишь. Ну же, говори. Джеймс выдержал паузу, не глядя пихнув в чемодан рубашку. Наклонился ко мне, чтобы смотреть в моё измазанное едой лицо. — Ты мне противна. Я сглотнула горечь в глотке. Я ничего не сказала. Он также молча собрал оставшиеся вещи. И когда шёл к двери, я выговорила: — Подарки вернуть? Я слышала, что он обернулся на меня. — Оставь. Только не съешь. Хлопок двери. Я всхлипнула. Сползла по стене на пол, хваталась руками за волосы и пачкала их маслом и шоколадом. И плакала. Меня трясло. Я легла на паркет, дрожа и шмыгая носом. Вот я и одна. В тёмной квартире с одинокой кроватью, одинокими стенами, и отнюдь не одиноким холодильником. В бессильной злости и обиде я ударила себя кулаком в живот. В бока, бедро, я била себя и плакала. Я не заметила, как уснула вся в слезах, избивая и презирая себя.