Shine Me The Way Home

Большие ворота были разрушены. Расколотый вепрь на земле жалобно рычал и пытался взмахнуть обломками крыльев. Казавшаяся неисчислимой тёмная армия отступила и растворилась во мраке, повинуясь приказу хозяина, словно её и не было. На пустеющей лужайке перед замком уцелевшие защитники собирали раненых. Изабель мигом унеслась помогать кому-то, а Магнус, повертев головой по сторонам и не найдя знакомых лиц, продолжил путь к школе. Утихли пожары и прекратили появляться цветные вспышки. Скрылась луна, и погасли звёзды. Как поётся в песнях, самый тёмный час наступает перед рассветом, но для многих солнце уже не поднимется. Вместе с тьмой явилась и тишина. Магнус ступал по каменному полу вестибюля, где совсем недавно гремела битва. Под ногами окрашенные кровью осколки мешались с щепками и раскатившимися по всей комнате изумрудами из разбитых часов Слизерина, отсчитывавших очки факультета. Столы в Большом Зале исчезли. Несколько целителей в лимонных мантиях сновали между стоявшими и сидевшими группками выживших. Слева от него кто-то в последний раз дёрнулся и затих. Магнус обернулся и встретился с остекленевшим взглядом Лоренцо Рея. Правая сторона лица у него была обожжена, а обуглившийся сюртук осыпался чёрной крошкой. Магнус малодушно отвёл глаза. Было время, когда он сам мысленно поджаривал и нашинковывал Рея на ингредиенты для зелий, но сейчас от вида мертвеца только мутило и сдавливало дыхание. Магнус вытянул шею, пытаясь высмотреть знакомую чёрную макушку, но вместо неё увидел рыжую. В центре зала на коленях рыдала Джослин. Клэри стояла рядом и сжимала её плечо. Джонатан Моргенштерн лежал на спине, его подбородок смотрел в потолок. Рыжины волос было совсем не видно за белой пылью, осевшей на волосы, и посмертная маска на лице побелела им под стать. Справа от него сидел и Валентин, обезоруженный и оглушённый сильнее, чем можно было бы добиться действием любого заклинания. Магнус почувствовал, как во рту собирается желчь. Чуть поодаль нашёлся Джейс, обнявший колени и устремивший взгляд на своего школьного врага. Магнус подошёл к нему и тронул за плечо. — Джейс, где Алек? Джейс медленно поднял голову, будто забыл, где находится. — В западном крыле, помогает разбирать завал. — Магнус почувствовал, как парня прошила дрожь. — Магнус, он нас спас. Эта сумасшедшая Лилит чуть всех не угробила. Она хотела, чтобы Джонатан нас убил, чуть ли не за руку его держала. Назвала его сынок, а он возьми и скажи, что она ему не мать. Она так взбесилась — я думал, весь замок рухнет. А Джонатан бросил свою палочку Клэри. Мы потом его еле вытащили. Магнус молчал. Горе Джослин резало его ножом. Сможет ли она когда-нибудь простить себя, что оставила сына с Валентином, когда разводилась? Ещё когда Джонатану был год, она рассказывала, что Валентин ставил на нём какие-то магические опыты. Тогда она переживала за Люка и ещё не рождённую девочку, надеясь сохранить жизнь хотя бы им. Сможет ли когда-нибудь простить себя Магнус, что не настоял? — Что же это творится, Магнус? Вместо того, чтобы сражаться с мракоборцами в честном бою, эти ублюдки напали на школу. Магнус сжал плечо Джейса и быстрым шагом вышел в коридор. Он видел сегодня лица, пожалуй, всех, кто когда-либо был причислен к Пожирателям смерти, и даже чуть больше. Кто-то, несомненно, должен был остаться со своим Лордом, но если и Лилит была здесь, — где же тогда Асмодей? Сейчас, после того, как он впервые за долгое время снова почувствовал себя сильным, одна мысль о том, что Он мог быть где-то в замке пугала до дрожи. Все, кто плевался обвинениями в его сторону, были правы в одном — Асмодей имел на него влияние, и Магнус не был уверен, получится ли ему противостоять, случись им встретиться в бою. Впрочем, Асмодей никогда не рвался в центр событий. Даже тогда, в Малфой-мэноре, он наблюдал. Смотрел, как развлекаются заскучавшие цепные псы Вол-де-Морта, и только когда Магнус чуть не выблевал скрутившиеся узлом лёгкие, вышел из тени и задал последний вопрос. Мысли провалились глубоко в кошмарный сон, а ноги несли по разрушенным лестницам в Западное крыло. На третьем этаже полным ходом шла миграция портретов. У картины с пьянствующими монахами откололся кусок рамы, и бедолаги попадали в портрет, висящий ниже, прямо на голову несчастному сэру Гуглю Фланжу. Бывший любовник королевы потрясал то тонким кулаком, то порванным пергаментом со стихами, отплёвываясь от лезших в глаза и рот длинных волос. Перекошенный воротник грозно топорщился. Навстречу Магнусу попались двое когтевранцев — мальчик и девочка. В глазах у обоих стояли слёзы, но они смотрели друг на друга и улыбались как безумные. В конце коридора на полу чёрной тенью сидел Алек. Магнус ускорил шаг. Облегчение затопило все внутренности, так, что ноги подкашивались. Хотелось броситься бегом, упасть рядом, долго плакать и смеяться одновременно, и повторять раз за разом «люблю», чтобы больше не бояться, чтобы не опоздать. Но на лице Алека застыла горечь, а на коленях лежала чья-то светловолосая голова. Магнус остановился напротив них. — Нужна помощь? Алек покачал головой. — Он умер, — тихо пояснил он, проводя ладонью по белокурым волосам. — Это Себастьян. Он был первым мальчиком, которого я поцеловал. Это было на четвёртом курсе, на пасхальные каникулы. Мы готовились к экзаменам вместе в библиотеке. Алек помолчал. — Мы оба знали, что мы… не пара, или что-то такое. Просто проводили время вместе. Изучали друг друга и самих себя. Для Себа это было так же ново, как и для меня. Это было так волнующе, так странно и так приятно — знать, что ты не один такой. Магнус облокотился плечом об уцелевшую стену. Когда-то давно они, такие же юные, сражались в Первой магической войне, теряли родных и друзей и утешали друг друга как могли. И вот уже второй вчерашний выпускник, которому так рано пришлось стать взрослым, обнажает перед ним свою покалеченную душу, а Магнус не знает, что ему сказать. Алек покачал головой — Он так и не открылся. Это так глупо, но я сейчас чувствую себя таким виноватым. На протяжении всей жизни у меня были чувства: разные, яркие. Сначала увлечение, потом надежда, потом боль, которая дала мне понять, как сильно я влюблён. У Себастьяна был только страх. Магнус посмотрел на умиротворённое лицо Себастьяна. Кажется, он даже улыбался. — Ты не можешь знать наверняка. Алек наконец поднял голову и встретился взглядом с Магнусом. Бровь у него была рассечена, и вокруг ранки собралась запёкшаяся кровь. Щёки почернели от копоти, а в глазах до сих пор витали призраки отгремевшей битвы. — Магнус, ты представляешь, что значит быть геем в чистокровной семье? Это значит, что у тебя не будет детей, а значит, ты ничего не вложишь в наследие семьи, а значит, не заслуживаешь быть её частью. Себастьян был последним мужчиной в роду, ведущим родословную чуть ли не со времён Пенелопы Пуффендуй, конечно он боялся. А теперь у него нет шанса даже попытаться. Он никогда не попробует признаться тёте, никогда не узнает, каково это — чувствовать поддержку. Что такое чувствовать вообще. Магнус сел рядом с Алеком и поймал его ладонь, сползшую с плеча Себастьяна. Переплёл их пальцы и крепко сжал. — Расскажи мне, — попросил Магнус. — Если хочешь. Алек заговорил только через несколько долгих минут. Вспоминал, как они встречались в библиотеке, отправляли друг другу зачарованные записки и пересаживали кусачую капусту на Травологии. В конце концов Алек положил голову Магнусу на плечо, и его рассказ стал ещё более сбивчивым и невнятным. — Он любил сахарных мышек и желатиновых червячков. А «Берти Боттс» терпеть не мог, хотя ему всегда везло со вкусами. Он всегда добрый-добрый, и улыбается так, как будто у него внутри солнышко. Он лучше всех знал Астрономию, просто обожал звёзды, и карты рисовал потрясающие, они у него двигались, как настоящее небо. Единственный из всего курса что-то понимал в Прорицаниях, а я не понимал, почему он их не бросит. У него не получалось, но он знал, как именно надо смотреть. Он ведь такой открытый, непредвзятый, всегда слушал и всегда знал, что сказать. Он будто бы умеет посмотреть твоими глазами и сразу всё понять, что ты чувствуешь. Очень любил квиддич, хотя сам не играл. Говорил мне, что всегда болел за Гриффиндор, даже когда мы играли против них, а я спрашивал, это из-за меня или из-за Алины. Алек осёкся и замолк. Магнус погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Боже, я должен сказать Алине. От помощи он отказался и волшебную палочку доставать не стал. До Большого зала Алек нёс Себастьяна на руках, а Магнус шёл следом и боролся с неуместными мыслями. Почему он, студент, так зациклился на профессоре вдвое его старше, если рядом был близкий и понятный однокурсник? Сколько ещё их было в жизни Алека, светлых, открытых, не сломанных? Может быть, тот Магнус, в которого Алек когда-то влюбился, и мог посоперничать хоть с дюжиной юнцов, но сейчас, когда он вынужден бороться с призраком прошлого себя, надолго ли хватит Алека, если рядом окажется кто-то… такой. Ближе по возрасту, проще в общении, сговорчивее в отношениях. Что, если он снова торопится со своими чувствами, ждёт от Алека того, к чему он ещё не готов. Родившееся во время схватки с дементорами признание осталось невысказанным. Магнус отвлёкся на помощь Катарине и на время потерял Алека из виду и из головы. Снаружи, за разбитыми окнами, занимался рассвет. Утренняя дымка мешалась с нерассеявшимся смогом, и замок окутал плотный серый туман. И сквозь этот туман, гремя битым кирпичом и круша барабанные перепонки, в замок в третий раз пробился голос тёмного волшебника. И сейчас, к ужасу выживших, собравшихся в Большом зале, он был преисполнен радости и превосходства. — Гарри Поттер мёртв. В ушах у Магнуса зашумело. Вол-де-Морт говорил что-то ещё, приглашал выйти и убедиться в правдивости своих слов, а Магнус вертел головой, со всех сторон выхватывая побледневшие, вытянувшиеся лица. Казалось, все вокруг разом утратили последнюю надежду, что у них осталась. Магнусу хотелось взвыть и потрясти каждого за плечи. Неужели они, эти сильные волшебники, кого он помнил ещё с первого состава Ордена Феликса, вкладывали все свои чаяния в семнадцатилетнего мальчишку? Как же, чёрт возьми, они сражались без него двадцать лет назад? Первыми сорвались с места студенты. Взрослые поспешили следом, но Магнус, находившийся почти у возвышения, где обычно стоял преподавательский стол, за ними не успел и снова безнадёжно потерял в толпе Алека. Целых окон на первом этаже практически не осталось, и Магнус выглянул во внутренний двор. Армия Пожирателей смерти не сильно отличалась от защитников Хогвартса. Потрёпанные, уставшие, с незалеченными гематомами на лицах и с абсолютно таким же страхом в глазах. Они послушно смеялись неозвученным командам, как выдрессированные цирковые собачки, и совсем не пылали той жаждой крови, которая мерещилась в них Магнусу ночью. Единственным живым и переполненным эмоциями выглядел сам Вол-де-Морт. Чрезмерная радость из него так и хлестала, и от этого сцена во дворе напоминала какую-то картонную, абсолютно недостоверную театральную постановку. Судя по всему, великий Лорд окончательно тронулся умом. Сердце выстукивало давно изученный ритм, а пальцы холодели и едва заметно подрагивали. Взгляд метался по рядам пожирателей, выискивая источник тревоги. Магнус старался дышать глубоко и ровно. Но вдруг рассветный сумрак разорвал болезненный крик, и в следующий миг начался хаос. Земля под ногами задрожала, с высоты стремительными птицами просвистела туча стрел, и в стороне Запретного леса заклубилась пыль, поднимаемая копытами кентавров. Раздался дружный вздох, кто-то крикнул: «Поттер!», и чудом уцелевшая галерея с чьей-то взбешённой руки взлетела на воздух. Войско пожирателей пришло в движение, как растревоженный муравейник. Снова отовсюду летели каменные глыбы и где-то снаружи рычали великаны. — В замок! Все в замок! Вместе с защитниками в вестибюль ломанулись и пожиратели смерти. Заклинания летели направо и налево, Магнус выхватил палочку, но в возникшей вокруг толкучке свои и чужие абсолютно смешались. В конце концов разгорающееся сражение хлынуло в Большой зал, и на Парадной лестнице стало попросторнее. Магнус успел выпустить несколько красных лучей и помочь паре студентов со щитами, когда почувствовал, что на него кто-то смотрит. Магнус задрал голову. Нестройный шум битвы затих и унёсся куда-то в глубину, как будто бы он снова повстречался с дементорами, погрузившими его в тишину. На верхней галерее, противоположной той, откуда кидалась хрустальными шарами Трелони, стоял Асмодей. На бордовой мантии не было и следа ночного сражения. Волосы лежали так аккуратно, что и теперешняя схватка, казалось, проходила мимо него. Уголок рта изогнулся в кривой усмешке, а чёрные глаза блестнули, заволакивая в пропасть. Асмодей переложил из руки в руку трость, развернулся и скрылся в коридоре. Магнус вздрогнул, и наваждение спало. Он бросил взгляд в Большой зал. Половина бойцов с обеих сторон уже опустили палочки и смотрели на тех, кто остановиться был не в силах. Алек, Клэри и Джослин, скорее всего, тоже были там. Он мог пойти искать их, подарить любимому отцу третий шанс, окончательно заклеймить себя трусом, оправдаться нелепой попыткой защитить близких, сохранить жизнь и достоинство, а после вздрагивать каждую ночь, воображая, что Асмодей явился по его душу. Магнус посмотрел на зажатую в руке палочку, поудобнее перехватил рукоять, воскрешая в памяти рыжую спину Кэтсби, бледные лица Рафаэля, Лоренцо, Джонатана и незнакомого Себастьяна, и взлетел по лестнице, оставляя позади дуэлянтов и их зрителей. Тёмный коридор встретил тишиной и кучей обломков и осколков на полу. Магнус переступал через них с грацией пантеры готовой к прыжку, безошибочно угадывая путь. Он свернул в оружейную, где без строя доспехов стало непривычно светло и просторно, и перед дверью в зал Трофеев, повинуясь детской привычке, пригладил волосы, расправил воротник и привёл в порядок пуговицы на пиджаке. Асмодей стоял посередине комнаты спиной к двери, лениво рассматривая табличку «За заслуги перед школой» с именем Тома Реддла. Магнус не издал ни звука, но Асмодей мгновенно развернулся на каблуках, любовно проводя ладонью по набалдашнику трости, и едва заметно развёл руки в стороны. — Я ждал тебя, сын мой.