Shine Me The Way Home

— Как это на тебя похоже — разжечь пламя и смотреть, как оно горит. Асмодей смерил его насмешливым взглядом. Магнус знал, что он смотрит на оборванный рукав, пятна копоти и крови. — Как это на тебя похоже — лезть в самое пекло. Не трудись. Война уже окончена. — Правда? Что-то я не заметил. Может, спустишься и расскажешь об этом своему лорду? Асмодей скривился. — Никакой он не лорд. Так, полукровка из неблагополучной семьи. Когда-то у него были и идеи, и возможности, и последователи. Потрясающий магический талант, даже мой отец им восхищался. Но магловская кровь взяла своё, весь этот талант он скормил собственному тщеславию. Теперь с ним справится даже мальчишка. — Раскол в магическом сообществе случился ещё до того, как он родился, — нехотя ответил Магнус. — Отношение к маглам и волшебным существам, взгляды на темномагические практики или хранение артефактов, споры о законности наследования, гуманности наказаний, и дальше вниз по бесконечному списку. Это всё результат консервации магической политики и нелепые попытки поставить рядом законы из шестнадцатого века и мораль двадцатого. Мальчишка здесь ни при чём. — Конечно ни при чём, — хмыкнул Асмодей. — Том проиграл не тогда, когда начал бояться неродившегося младенца, а когда стал полагаться на трусов и фанатиков. Глупо держать рядом с собой таких слабовольных людей, как Малфои, таких взбалмошных, как Лестрейнджи, таких изворотливых, как Моргенштерн. — Или таких амбициозных, как ты? — Магнус чуть заметно повёл затёкшим локтем в сторону. — Говоришь, война проиграна, а сам что-то не выглядишь очень расстроенным. Что ты придумал? Взорвать замок? Захватить министерство? Думаешь, тебя кто-то поддержит после того, что случилось? Асмодей снова поморщился. Когда Магнус был рядом, это выражение не сходило с его лица. — Нельзя вылечить то, что прогнило сверху донизу. И Том только что наглядно это доказал. Вместо тонких поступательных реформ он придавил Министерство монолитом, и посмотри, что из этого вышло. Нет лучшего способа поощрить людей на что бы то ни было, чем это что-то запретить. Британия для экспериментов мало подходит. На месте Тома я бы остался в Албании. А сейчас вся Европа поднимется на уши. Азиатские страны звучат неплохо. Скажем, Центральная или Юго-восточная. Магическое сообщество близко к традиционному и открыто для внешнего вмешательства. Разумеется, методы Тома они восприняли бы в штыки, но мы будем действовать осторожно. Что скажешь? — Мы? — поперхнулся Магнус. — Когда начинаешь что-то делать с нуля, приходится много работать ногами. Я уже староват для этого, а разбрасываться Империо непрактично — чуть-чуть теряешь бдительность, и они то сходят с ума, то освобождаются и бегут кричать, что их околдовали. — Помнится мне, что ты не хотел иметь со мной ничего общего. — Моё желание иметь с тобой что-то общее зависит только от того, есть ли такое желание у тебя. Ты отказался от меня — я ответил тем же. Если ты помнишь, я даже спросил тебя дважды. Глупо обижаться на меня, когда свой шанс упустил именно ты. — Интересно. И какую большую идею ты понесёшь в Азию? Культ чистой крови? Я вроде бы не вписываюсь в твою идеологию. — Сразу видно воспитанника предателей крови и маглолюбцев. Говоришь про застой магического общества, а сам мыслишь как средневековый солдатик, которому надвинули забрало вместо шор и помахали перед носом благородной целью. Магия — это не религия, магия — это биология. Нет цели поработить маглов и розовых мечтаний о мировом господстве — есть теория Дарвина и её постулаты. Он был волшебником, кстати, ты знал? — Асмодей позволил себе пройтись по комнате и немного повысить голос. — Сильный побеждает слабого. Естественный отбор переживают более приспособленные. Ген магии — ключ к эволюции. Я построю магическое государство, найду способ выявлять и развивать магию в зародыше, и в конце концов маги увидят и поймут, как они были не правы, скрещиваясь с низшими видами и потворствуя таким надругательствам над даром своих предков. Магнус от удивления слегка опустил палочку. Единственными эмоциями, которые он когда-либо видел в лице отца были злость, безразличие и редкое удовлетворение. Сейчас его глаза горели возбуждением, и Магнус без труда различал в них проблески безумия. — Как-то лицемерно с твоей стороны делать такие заявления. Моя мать тоже была низшим видом. — Нет, — оборвал его Асмодей. — Что — нет? Она была маглой. — Она была сквибом. Её родители пытались меня обдурить, устроить ей выгодную партию. Думали, что ребёнок привяжет нас друг к другу. Рука с палочкой опустилась окончательно. Его жизнь уже в третий раз оказывалась ложью. — Но почему тогда… — Жена мне была не нужна, но я был не против забрать ребёнка. Её семья не возражала, всё же просто сквиб лучше, чем сквиб с внебрачным отпрыском. А вот твоя мать словно обезумела, решила во что бы то ни стало тебя «спасти». Она сбежала к маглам и сменила фамилию в тайной надежде, что эта история никогда не всплывёт, может быть, даже мечтала, что сова из Хогвартса никогда не прилетит. Но ты не мог не родиться волшебником. Твоя мать была порченой крови, но с моим наследием ей не тягаться. В тебе потрясающие гены, Магнус, гены двух сильных чистокровных родов. Вместе мы могли бы… — Чёрта с два ты меня получишь, — вскипел Магнус. — «Вместе» с тобой я готов разве что сдохнуть! — Манеры, конечно, оставляют желать лучшего, — по лицу Асмодея снова пробежала гримаса, будто в рот ему засунули едкую кислотную шипучку. — Нелегко вытравить из тебя магла, наши уроки этикета остались для тебя пустым звуком. Теперь понимаешь, почему твоя мать всё сделала только хуже? Ей следовало отдать тебя, а не тащить за собой. Что она, позор своей семьи, могла тебе дать? — Заткнись! — выпалил Магнус, и с его палочки сорвались фиолетовые искры. Асмодей молниеносным движением выхватил свою, и случайное силенцио разбилось о его невидимый щит. — Так ты хочешь подраться, Магнус? — Тонкие губы тронула усмешка. — Со мной? А может, тебе сначала научиться контролировать свои стихийные выбросы магии? Сколько тебе лет, мальчик, шесть? — Конфринго! Огненная вспышка снова не долетела до Асмодея. Магнус попытался успокоиться. Если он и дальше будет продолжать так необдуманно кидаться заклинаниями, ничего хорошего не добьётся. — Слабенько, — оценил Асмодей. — Что за палочка, новая? Старая была интереснее. — Прекрати это. Я хочу дуэль, сейчас. Асмодей прислонил трость к стене, медленно, нисколько не хромая, прошёл в середину комнаты и театральным взмахом раздвинул витрины с наградами. — Что ж, я уважаю последнее желание. Асмодей отвёл руку в приглашающем жесте, но глаза его сузились. Он смотрел так на Магнуса крайне редко — только в приступах самой большой ярости, — обычным его выражением было презрение и отвращение. И всё же Магнус не удержал на языке опасную колкость. — Зачем столько места, хочешь со мной повальсировать? — Что ты, — процедил Асмодей, когда они оказались лицом к лицу. — Пытаюсь дать тебе пространство для манёвра. Палочки поднялись и опустились, со свистом рассекая воздух. Они коротко кивнули друг другу, и Магнус попытался сделать шаг назад. — Что за дикость? Ты, кажется, хотел сделать всё по правилам. Магнус отошёл на пять шагов, двигаясь спиной вперёд, и поднял перед собой палочку. — Я больше никогда не повернусь к тебе спиной, — невозмутимо ответил он. — Один человек научил меня думать, прежде чем совершать ошибки. А то они стали обходиться мне слишком дорого. До трёх никто не считал. Асмодей сделал выпад первым, и Магнус отправил его проклятие назад. Несколько долгих как жизнь секунд они молча перебрасывались вспышками. С обеих палочек лились потоки пламени, которое не успевало найти выход, и воздух вокруг накалялся. Один из лучей Асмодея ушёл в стену позади Магнуса, и он услышал противное шипение, как будто стену проела кислота. Его отрикошетившее заклинание оглушительно взорвалось под потолком, медальница раскололась, и на пол посыпались наградные знаки. Магнус выпустил несколько отбрасывающих заклинаний подряд и продвинулся на несколько шагов вперёд, вынуждая Асмодея отступить к стене и оказаться между двух стеллажей. Магнус выбросил вверх обе руки, тратя свой небольшой выигрыш во времени на Протего Тоталум, и отправил оба стеллажа влёт друг на друга. Защитный барьер загудел, точно гонг, а в следующий миг стеллажи схлопнулись, хороня под собой Асмодея. Поющие кубки каких-то особенно даровитых хористов затянули гимн Хогвартса, и Магнус наслал на них заклятие умножения и кусачий сглаз. Золотые и медные награды запрыгали по полу, рассыпаясь десятками копий, безбожно фальшивя «Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс», и лязгая открывающимися и закрывающимися отверстиями в форме зубастой пасти. Из-под них донёсся приглушённый вскрик. Магнус вышел в середину комнаты, снова вскидывая палочку, и тут пищащие кубки разлетелись в разные стороны. Асмодей поднимался с пола, припадая на одну ногу. Волосы у него спутались, а на шее и ладонях намечались красные следы. Бордовая мантия была будто поедена молью, и он сдёрнул её с плеч, оставаясь в плотном сюртуке. Душу затопило злорадное удовлетворение. Асмодей раскинул руки в стороны, и стёкла витрин и прозрачных шкафов начали лопаться, как будто кто-то прошёлся по ним автоматной очередью изнутри. Магнус попытался отгородиться щитом от летевших со всех сторон осколков, но немного растерялся от непрекращающегося грохота. Он умолк так же резко, как и начался, и Магнус опустил согнутую в локте руку, которой пытался закрыть лицо. По ребру ладони текла струйка крови, а в колотой ране застрял кусочек стекла. Магнус хотел его вытащить, но тот вдруг сам затрясся и выскользнул, задевая распоротую кожу. С тонким шуршанием с пола и из-под продолжавших множиться кубков поднимались осколки и устремлялись друг к другу, скучиваясь и поворачиваясь острыми краями вперёд. Облако постепенно приняло форму толстого щупальца. Оно коротко изогнулось в воздухе, а в следующий миг полетело прямо на Магнуса. Поспешно выставленный щит рисковал не справиться с заклинанием такой силы, и Магнус, совершенно нелогично, неоправданно и в высшей степени сомнительно — он бы никогда не смог вспомнить, как и почему ему пришло это в голову, — ответил веселящими чарами. Осколки стекла на глазах наливались цветом и истончались, и на Магнуса обрушился неприятный, но абсолютно безвредный дождь из конфетти. Из угла, где толкались полузабытые трофеи победителям игры в триктрак, радостно отозвались дудки-свистелки. Опомниться Асмодей ему не дал. Мощный поток воздуха ударил по ногам сзади, и Магнуса опрокинуло на спину. В глазах потемнело от боли. Правый локоть не сгибался, но Асмодей уже шёл вперёд, он слышал его шаги, отдающиеся гулом в затылке, и ему так нужно было поднять палочку. — Круцио, — выплюнул Асмодей, будто издевательски предупреждая о настигнувшей через секунду пытке. Ладно, упасть на спину было не больно. Больно стало сейчас. Каждый крохотный кусочек тела будто рвали пополам, и казалось, что вот-вот сейчас он осыпется на пол мёртвым фаршем, но этого не происходило. Осколки будто всё же настигли его и пронзили все разом, не оставляя живого места, и теперь рвались обратно его собственным криком. Он тяжело рухнул на пол и сквозь отголоски рези в глазах разглядел узор на полу. Тело била крупная дрожь. Магнус понемногу вспоминал, где находится, и пытался понять, при нём ли ещё его палочка, но руки тянуло к земле слабостью, и тактильные ощущения никак не возвращались. Бесчестный ход — но не сказать, чтобы такой уж неожиданный. — А ты думал, я так и продолжу играть с тобой в игры? — будто прочёл его мысли Асмодей. — Здесь тебе не дуэльный клуб. Магнус кое-как поднялся на колени и замер, стараясь удержать равновесие. Боковым зрением он уловил, как на конце палочки Асмодея снова искрит, и инстинктивно вскинул руку. Неожиданно сильное отражающее заклинание проглотило тёмный луч с громким хлопком и с силой дёрнуло кисть так, что пальцы разжались. Магнус ринулся поднять палочку, позабыв про боль и слабость, но Асмодей пустил ему в глаза красное пыльное облако, и мир вокруг заволокло кровавой пеленой. Он слепо зашарил вокруг, но что-то ударило его под дых, отбросив назад. Обострившимся слухом он уловил, как его палочка покатилась по полу в противоположную сторону, и Асмодей придавил её сапогом. Дерево печально скрипнуло, и Магнус снова оказался на краю обрыва в предгорьях Глидерай, безоружным и беспомощным. Нет, он был одиноким и испуганным мальчиком на летних каникулах, Асмодей упирал свою палочку прямо ему в горло, и конец казался горячим и острым, как раскалённый нож. Ему снова было двадцать два, Асмодей смотрел на него с победной ухмылкой в зале суда, а Магнус даже после того, как захлопнувшаяся между ними дверь отрезала их судьбы друг от друга, много лет наращивал магией каблуки на туфлях, чтобы казаться выше тени отца, неотступно следовавшей за ним, куда бы он ни пошёл. Он снова был растерянным преподавателем Хогвартса, с разложенной на столе газеты его прожигал чёрным взглядом Асмодей, а напротив стоял студент, смотревший на него так, как никто в этом мире не смотрел. Студент, которого Магнус боялся разочаровать больше всего на свете. — Кедр, — раздался холодный голос Асмодея. — Неплохо, но на сильную магию не способна. Хотя, в конечном счёте, дело ведь не в палочке, а в волшебнике. Видишь, Магнус, как важны гены? Это наследие сквиба не позволяет тебе творить по-настоящему мощное волшебство. Пора бы уже понять: всё лучшее, что в тебе есть — только моя заслуга. И проявить хоть немного благодарности. По венам живительным элексиром разливалась злость. Если Асмодей сломает и эту палочку, он попросту взорвётся. Она спасла кучу жизней сегодня, а самое главное — его собственную. Она разбудила его магию, вернула веру и надежду, отрастила крылья у него за спиной. Когда он впервые взял её в руки, он почувствовал такую силу, что готов был выйти хоть против самого Вол-де-Морта, и только отъявленный безумец рискнул бы встать у него на пути. Кто-то очень важный сказал ему тогда, что никогда не видел ничего более волшебного, но разве он был прав? Настоящее волшебство жило внутри него, оно бурлило, и кипело, как опасное зелье, и грозилось выплеснуться через край. Так почему бы не позволить ему? Ты хотел мощного волшебства, отец? Да я, чёрт возьми, ещё даже не начал. Ресницы дрогнули, и в красной пелене проступили очертания комнаты с высокими стеллажами, контуры орущих и пляшущих по полу кубков и силуэт Асмодея. Магнус сжал пальцы в кулаки, и они затрещали, как наэлектризованные. Магия искрила в воздухе, он дышал ей. Его глаза смотрели магией, в его ушах звенела магия, он чувствовал магию кожей внутри и снаружи. Она рвалась из него мощными потоками так, что пол под ногами плавился, а к стенам ползли глубокие трещины. Внезапно он понял, что уже не распростёрт у ног Асмодея, а стоит прямо напротив него, и их глаза оказались вровень. Магнус пошевелил ступнями. Кажется, он завис над полом на пару дюймов. Сверкающие языки пламени опутали Асмодея с трёх сторон, прижимая его руки к телу и подкашивая колени. Пылающие верёвки сплетались друг с другом клубком ядовитых змей, и уши резал крик, а в нос бил запах жжёной плоти. Огненная петля обернулась вокруг рта Асмодея, и звуки притихли, сжавшись до сдавленного мычания. Магнус легко опустился на пол и плавным поворотом кисти развернул голову Асмодея к себе. В глазах его читался ужас, и Магнус чувствовал себя отомщённым. — Всё лучшее, что во мне есть, — заслуга тех, кто меня любил, — тихо сказал Магнус. — А ты лишь показал мне чувства обратные и извращённые. Спасибо тебе. Так я стал больше ценить то светлое, что ещё оставалось в моей жизни. Магнус вглядывался в лицо человека, которого боялся всю жизнь, с того самого момента, как узнал о его существовании, и пытался привыкнуть к новому ощущению. Ощущению, что страха больше нет. Он мог бы отдать его застывшим снаружи замка дементорам хоть прямо сейчас, закончить то, чему не позволил случиться много лет назад. Но вряд ли дементоры мучались отсутствием ужина все эти годы. — Ты никогда не спрашивал меня, как умерла мама. Я всегда думал, это потому что тебе плевать. Но знаешь, что я думаю сейчас? Я думаю, это потому что ты, ублюдок, всегда это знал. Но я не стану тебя спрашивать и ждать ответа. Потому что твой ответ ничего не изменит. Пламя охватило фигуру в бордовом сюртуке, и накопившаяся в нём магия взорвалась красно-золотой вспышкой, стирая Асмодея с лица земли. На месте, где он минуту назад стоял, в муке исказив лицо, зияло тёмное пятно.