Мастер и Маргарита

…ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. М. Булгаков

Может, он и не прав, может, все они неправы, когда изо дня в день заставляют этих детей прыгать выше головы, чтобы получить желаемое. В спорте нет нормальных людей, кому как не Дане это знать. Он и сам ненормальный, подвинутый на своем деле. И дудаков у них ненормальный. А про Этери и говорить нечего. И эти двое, идущие в пятидесяти метрах впереди - тоже ненормальные. Все, что есть в них нормального - вот, тут и сейчас, когда она прижимается к мужскому боку, а он обнимет за плечи свою маленькую женщину. Сейчас они просто подростки. В самом естественном состоянии: дети, становящиеся людьми. Но вот закроются двери экспресса летящего в Москву - и снова соответствуй. Стань топ-спортсменом во чтобы то ни стало. У хореографа Глейхенгауза в плохую погоду болит переломанная нога, но это ладно. А еще болит много всего, что рвалось, но не порвалось до конца, билось, но не разбилось, как то золотое яичко. По сути, к пятидесяти он будет почти инвалидом. Сделает все, чтобы не стать им в реальности, но формальных данных ему бы хватило. У фигуристки Щербаковой в плохую погоду болит нога, но это никого не волнует. И ее протрузии в шейном отделе позвоночника - тоже. И больные колени. И выбитый локоть. И что-то еще, наверняка, тоже болит, но Аня молчит, потому что все они ненормальные. Мужчина видит, как молодой человек раскрывает куртку и прячет под нее свою девочку. Тоже ненормальный, но, пожалуй, понормальнее их всех. Глейхенгауз бы куртку расстегивать не стал. Замерзнешь, заболеешь. И все - мимо старта. Эгоизм? Можно и так сказать, но цель - главное. А девушки, а девушки - потом. Прибавляет хода и догоняет влюбленную парочку: - Аня, ты замерзла? - Нет,- доносится из-под полы. Вот и она рискует, потому что этот пацан - важнее. А он не должен быть важнее. И зря, конечно, Даня привез ее сюда. И гуляют они зря по промозглому Питеру и промозглому Невскому, и промозглому зимнему времени. Вполне бы распрекрасно дождались Красноярска. Там, правда, тоже не погуляешь особенно. И вообще лучше бы не видеться. Не встречаться. Не нарушать режим. И уж точно не трогать посторонних людей. Отстает наконец от двоих под одним пуховиком. Его слово сейчас значит мало. Ну, разве что схватит свою чемпионку за шкирку и утащит домой. На это его власти пока хватает. Физически он сильнее Анюты. Правда простит она ему вряд ли. Снова бредет за воркующими голубями. Женя склоняется и все время что-то говорит девушке в макушку, прямо в родничок роняя слова. И, как бы странно это ни было, через все раздражение Даниила марковича слышится гимн красоты и юности, который он видит. И никуда не утащит эту строптивую девчонку, потому что вместе они красивы. - Вот смотри,- Женя и правда заговаривает Анютин пробор под теплой шапочкой.- Мы с тобой поедем в Красноярск, а потом в пекин. И там ты станешь олимпийской чемпионкой. - Я не ставлю такой задачи,- сопротивляется фигуристка.- Откатать бы чисто, было бы хорошо. - Ну, давай так,- соглашается молодой человек.- Ты откатаешься чисто. А потом все равно станешь олимпийской чемпионкой. Я так хочу. И будешь самой знаменитой Анечкой в мире. А я буду смотреть на твои фото отсюда и радоваться, и ждать, когда мы пойдем гулять. По Петербургу или по Москве. - А потом?- Ане нравится эта сладкая песнь над ее головой, хоть и не верит она в реальность. - А потом ты будешь показывать на первом канале наш дом. И троих детей. И обязательно самой красивой будет маленькая девочка, похожая на тебя. - А у тебя, однако, планы,- удивляется Щербакова. - Да, планы,- не спорит мальчик.- Я вообще, люблю все планировать. В мелочах. Сейчас планирую твою победу. - Знаешь, наверное, если меня возьмут в командник, то у меня будет медаль, да же?- оживляется Анечка. - У тебя и в личке будет медаль,- пожимает плечами Семененко. - Ну, я же имею в виду золотую,- уточняет брюнетка под надежным крылом. - Золотая и будет,- не сдается Женя. - А у тебя какая?- Анюта склоняет голову ему на грудь. - А у меня потом, когда на олимпиаду поеду,- прижимает плотнее к себе девушку.- А в этот раз, вдруг, ты будешь моей медалью? - Я хочу, чтобы ты в этот раз тоже поехал,- голосок настойчиво-недовольный.- Ты должен распланировать все, чтобы ехать со мной! Я так хочу! - Много планировать нельзя,- целует прямо в шапочку.- Поломается планировщик. Так что мы будем планировать твое “золото”. - Давай, ты мое “золото”, а я твою поездку. Мне надо для победы,- настаивает Аня. - Ну, если так хочешь, то давай,- сдается фигурист. - Так будет правильно,- постановляет Щербакова. Про идущего соглядатаем тренера оба забыли. И поэтому Женя целовал уже не только шапочку, но и щеки, глаза, лоб и, конечно, губы. Целоваться было вначале мокро, потом холодно. - Губы потрескаются,- вздохнула Аня и снова прижалась в поцелуе к молодому человеку. Даниил Маркович упорно смотрел вниз, в канал. А куда тут еще смотреть, не на этих же двоих, облизывающих друг друга? Он тоже думал об олимпиаде. Думал о том, что кто бы ни победил, первым делом начнется война в интернете. Болельщики проигравших объединятся друг с другом и будут кидать тапки в болельщиков победившей. Всех жалко, даже глупых болельщиков, а больше всего жалко себя. Нет, Ками, например, тоже будет жалко, когда, хотя нет, лучше - если. Если Ками победит, ее тоже будет жалко. В их виде спорта почему-то оскорбление является обычной наградой за хорошую работу… и сколько Глейхенгауз ни размышлял, почему это так, но понять не мог. Это было обидно. Они все много работают. А уж его Аня - и подавно. А в итоге всем почему-то хочется ее куда-нибудь загнать подальше и обижать посильнее. И что будет, если Аня выиграет, он даже представить себе боится, хотя, хочет, очень хочет. Это его девочка. Его спортсменка. Его чемпионка. Интересно, если ее спросить - хейт или проигрыш, что она выберет? Выбор для ненормальных безальтернативный. В их рядах не принято выбирать поражения. Никому. Никогда. А уж Ане - и подавно. Она выберет лучи софитов. Жестоко опаляющие. И звук медных труб, которые, пропев гимн победителю, завоют на все лады оскорблениями. И еще большой вопрос, где будет этот славный мальчик, когда его милая девочка поднимется на вершину, а ему останется стоять у подножья. Это будет его, их проверка любви. Даня ни разу не выдержал такую. Либо он забирался слишком высоко и без него становилось проще, либо его любовь оказывалась слишком далеко, и бег к ней был равносилен потере себя. В общем, ничего хорошего не видел в этом самом Жене. Во всей ситуации. Но шел по Невскому, смотрел в канал, чтобы не видеть, как целуется его спортсменка и чужой мальчик.